Глава 3
Спустя некоторое время ординатор Великанова решила навестить жену и дочь Фёдора Ивановича. Они по-прежнему находились в зале ожидания неподалёку от операционной, куда Достоевского увезли после ангиопластики. Теперь, пока его сердцем занимались кардиохирурги, оставалось только надеяться на лучшее.
Ольга сходила в столовую, купила семье администратора перекусить: женщине кофе с молоком, девочке коробку сока, а ещё несколько пирожков, благо после возвращения прежней заведующей их снова стали печь вкусными, а не как прежде – пережаренными на прогорклом масле и с начинкой в стиле «возьми и выбрось». Пришла, раздала угощения, села рядом с Екатериной. Анфиса же, как всякий современный ребёнок, уткнулась в телефон.
– Спасибо, вы очень добры к нам, – улыбнулась женщина ординатору.
Ольга скромно улыбнулась в ответ.
– Знаете, когда Федя служил в милиции, я всегда боялась, что мне могут позвонить из больницы УВД. Тогда же поняла, что расслабляться, пока он на службе, никогда нельзя. Вот когда дома, рядом, можно выдохнуть свободно.
– Доктор Володарский сообщит, когда будут новости, – заметила Великанова.
Екатерина кивнула, посмотрела на дочку.
– Знаете, Федя пошёл работать, чтобы отложить побольше денег для Анфисы. Она – его главная забота. Наверняка он только о ней и говорит.
– Да, – ответила Ольга, хотя на самом деле всё было совершенно иначе. Ординатор, сколько ни находилась рядом с администратором, уже давно убедилась: Достоевский мог часами болтать о чём угодно, но никогда не затрагивал личные темы. Во всём отделении неотложной помощи никто и понятия не имел, какая у него семья. Подразумевалось, само собой, судя по чисто выстиранным и наглаженным вещам, в которых он приходил на работу, что не холостяк. Но любые вопросы о том, с кем Фёдор Иванович живёт, он ловко переводил на другую тему. Теперь ординатору пришлось солгать, чтобы в глазах его супруги Достоевский не выглядел здесь эдаким молчаливым нелюдимым брюзгой.
Екатерина широко улыбнулась.
– Ему здесь очень нравится. Он много говорит о работе.
– С ним каждый наш день проходит веселее, – заметила ординатор. Это как раз была правда. Кто не слышал байки Фёдора Ивановича о милицейской жизни? Как, например, однажды он едва не стал самым богатым человеком одном из районов Ленинградской области.
Это было лето 1978 года, и зелёного лейтенанта Достоевского, только окончившего Школу милиции, направили в сельскую местность – тогда это называлось укреплять местные кадры. С корабля на бал: назначили Фёдора участковым уполномоченным, и в его ведении оказалось аж пять небольших деревушек, забросанных на приличном расстоянии друг от друга. Чтобы не мотаться пешком, выделили мотоцикл «Урал» с коляской.
Новоиспечённый милиционер потух: он ведь рассчитывал изничтожать преступность в Ленинграде, а тут захолустье. Ощутил себя главным героем фильмов про участкового Анискина. Спустя неделю после заступления в должность приехал на заправку – почти сухо стало в баке у железного коня. Пошёл, расплатился, а когда вернулся, увидел вдруг портмоне. Да такое толстенное, что было оно не на застёжке, а бечёвкой перетянуто. Осмотрелся Достоевский: вокруг никого. Недавно только, помнится, зелёный «Москвич» отъехал.
Решил глянуть, что внутри. Развязал верёвку, да и ахнул: оказались внутри сотенные купюры. Целая пачка! Но не банковская, а собранная кем-то. Поискал: больше в портмоне ничего не нашлось. Как хозяина найти? А главное – кто он? Уж не преступник ли, ограбивший инкассаторов? Прошёл Достоевский на станцию. Попросил тамошних девушек быть понятыми при составлении протокола. Оформил находку, как положено.
Потом вернулся, уточнил по сводке: было ли какое крупное ограбление? Может, кража со взломом? Оказалось, что нет. Да ещё посмеялись в УВД над зелёным лейтёхой: мол, мнит себя Пинкертоном салага, хочет быстрый карьерный рост. Делать нечего, поехал Федя в редакцию районной газеты и подал объявление о находке. Чем чёрт не шутит?
Вечером в день, когда вышла публикация, прямо к его домишке, – выделили милиционеру служебное жильё, – подкатил зелёный «Москвич». Выскочил из него и побежал к крыльцу мужчина. Достоевский заметил его из окна: рост около 180 см, плечи широкие, телосложения крупного, грубые черты обветренного лица, крупные ладони, – сразу видно трудяга.
Вышел участковый из дома, а служебный пистолет ТТ на всякий случай за пояс заткнул. Мало ли? Будет чем отбиваться, если грабить станет.
Незнакомец, увидев милиционера, обрадовался ему, как родному. Представился: Фома Хабаров, кузнец из колхоза имени Ильича. Деньги потерял. Все свои сбережения – много лет копил дочке на свадьбу и подарок. Ехал в Ленинград за покупками, да и выронил. Расстроился до глубины души, а тут вдруг объявление в газете.
Достоевский поинтересовался:
– Какая там сумма была? Только точно.
Хабаров назвал, до рублика. И сказал об одной примете: бечёвка та была – шнурок от детского ботиночка, зелёный.
Достоевский вернул находку. Но всё по форме: написал протокол, заставил кузнеца расписаться. Тот, радостный, сграбастал лейтенанта в объятия и так сжал, аж косточки хрустнули. Потом умчался, а на следующий же День милиции приехал и подарил золотые часы «Ракета». Фёдор было начал наотрез отказываться, но Хабаров ему сказал просто: «Это не взятка. От души, дружище. В знак уважения». Пришлось принять.
– Вот они, те часы. До сих пор ходят, ношу, – заканчивая рассказ, проговорил тогда Достоевский, и ординатор запомнила всё до мелочей. Так душевно было, пока вспоминал милиционер о своей советской жизни. Про то, что ему пришлось пережить в девяностые и начале двухтысячных, говорить не хотел.
– А вы Оля Великанова, верно? – спросила вдруг Екатерина.
– Да.
– Федя говорит, вы очень способная. Делаете успехи, станете хорошим врачом.
– Приятно слышать.
– Да, – женщина улыбнулась снова, вытерла набежавшие на глаза слёзы. – Федя всегда умел ладить с людьми, – она всхлипнула, прошептала «Простите».
– Мамочка, ты плачешь? – Анфиса оторвалась от телефона.
– Нет, милая, всё хорошо, – сказала мать.
Вскоре Великанова их оставила. Ей и самой очень хотелось взять и расплакаться. От Дениса по-прежнему не было никаких известий. Она за это время ещё несколько раз звонила то ему, то отцу, то его подчинённым, но всякий раз ни ответа, ни привета. Работники же корпорации Галиакберова были вежливы до тошноты и повторяли, как попугайчики: «Николай Тимурович занят. Мы не можем сказать, где он и с кем, простите».
Спускаясь в лифте, Ольга не выдержала и написала доктору Круглову сообщение:
«Денис! Я больше так не могу. Если ты не ответишь мне в течение двух часов, между нами всё кончено!»
Гневно ткнув кнопку «Отправить», сунула телефон в халат. Приехав в отделение, пошла узнать про состояние Роберта Арояна. Получив информацию от доктора Звягинцева, решила заглянуть в палату. Там больной оказался не один – рядом на стуле сидела дочь, Арпи.
– Скоро вашего папу перевезут в палату интенсивной терапии, – сообщила Великанова.
– Он больше не откроет глаза, – произнесла девушка странную фразу.
– Думаю, в результате гипоксии мозг пострадал ещё больше, – согласилась Ольга. – После выписки из клиники ухаживать за ним дома будет очень нелегко. Мы поможем вам поместить его в хоспис.
Лицо Арпи вдруг сжалось. Спустя секунду она расплакалась. Ещё через минуту, справившись со слезами, спросила:
– Как по-вашему, люди получают по заслугам?
– Нет, не всегда, – покачала ординатор головой. Будучи дочерью олигарха, она в окружении отца видела многих людей, которых иначе, как ворами и жуликами, в СМИ не называли. Но несмотря на это, они даже если и теряли крупные должности в правительстве, всё равно оставались в шоколаде. Уезжали за границу и оставались там на своих виллах. Или по океанам катались на огромных яхтах. Какое уж тут возмездие.
Арпи повернулась и стала смотреть на отца.
– У меня был день рождения – исполнилось 17, когда это случилось. Папа позвонил из цеха, чтобы узнать, пришла ли я из школы. Он так звонил каждый день, начиная с той поры, как я пошла в пятый класс. Хотел, чтобы была дома к его приходу. Чтобы, пока моя мачеха в ресторане, мы могли бы побыть наедине.
– Вы и ваш отец? – уточнила Великанова.
Арпи продолжила, не отрываясь глядя на отца:
– Я приняла душ, стала ждать его в своей комнате. Он всегда говорил, что мне очень идут мокрые волосы.
То, что Ольга услышала потом, повергло её в шок. Она постаралась выслушать без содрогания, а когда Арпи остановилась, молча вышла из палаты. Вышла на улицу продышаться. Не знала, что говорить и думать. Человек, мужчина, как он мог такое… Но теперь, получается, Арпи старалась поддерживать в нём жизнь, ухаживала лишь для того, чтобы каждый день смотреть, как этот человек мучается. Сделать с этим было ничего нельзя. Девушка никогда не напишет заявление в полицию, поскольку как можно судить того, кто стал «растением»?
Пока Ольга дышала прохладным весенним воздухом, высоко над ней творилось другое событие. Радостное.
– Вы живы, Фёдор Иванович. Перед вами не архангел Гавриил, а всего лишь скромный доктор Володарский, – улыбнулся Борис, глядя в глаза Достоевского. Администратор только-только пришёл в себя после операции. – Пришлось делать шунтирование, чтобы удалить тромб. Так что больше никаких пельменей и шашлыков, пива и сладостей. Запомните: сегодня вы начали новую жизнь.
Бывший милиционер прищурился:
– Это ад? Вы угробили меня. Не врачи, а коновалы, – сказал администратор.
Доктор Володарский усмехнулся. Раз Достоевский язвит, поправляется.
Дверь в палату открылась, вошла семья администратора.
– Папочка! – первой к отцу побежала дочка. Подошла, положила на него маленькие руки, чтобы обнять, прижалась щекой к боку. Потёрлась, как котёнок, отодвинулась. – Я за тебя почти не боялась.
– Умничка ты моя родная, – проговорил Достоевский.
Подошла его жена, провела ладонью по лбу, наклонилась и поцеловала.
– Мы так рады, Феденька, что ты живой.
– Да куда же я от вас денусь, девоньки вы мои хорошие…
Медики деликатно оставили их втроём, вернулись в отделение. Там они увидели доктора Лебедева, который, словно ничего и не случилось, – БМП уехало своим ходом, но уже с опытным военным водителем за штурвалом, – сидел в ординаторской и пил кофе.
– Вы… здесь?! – изумилась Великанова, увидев его. Володарский тоже застыл на мгновение у входа.
– Ну разумеется я здесь, – довольно хмыкнул Валерий.
– Вас же вроде… полиция уводила?
– Ага, – он протянул руку, взял из вазочки печенюшку, кинул в рот и стал громко хрумкать, улыбаясь. – Поговорили, взяли объяснение и отпустили.
– После… всего?! – спросила Ольга.
– А что они мне предъявят? Козлов этот чокнулся, припёрся в больницу невменяемый, стал орать и угрожать, на видеозаписях это есть. Потом угнал бронемашину, хотел меня убить. Я, что ли, виноват, что он с катушек слетел? – спросил Лебедев.
Великанова и Володарский переглянулись. Формально, увы, коллега был прав. Да, он вёл себя по отношению к пациенту, как последний – вырезано цензурой – но если даже собрать комиссию по врачебной этике, доказать вину доктора Лебедева будет нереально. Пациент с психическими отклонениями? Вероятнее всего да. Алкоголик? Верно. С посттравматическим синдромом после боевых действий? Точно. Вот и всё на этом.
Оба медика понимали: снова Лебедев ушёл от ответственности. Только ординатор Великанова ещё не знала: Валерий Алексеевич очень разозлился на девушку из-за того, что она приняла сторону этого бешеного Козлова, а не его, старшего коллеги. Потому, доев печенье, отошёл в дальний угол, разложил там ноутбук, скинул видео разговора Ольги с тем парнишкой по имени Витя, и принялся монтировать «шедевр».
Закончил врач довольно быстро: с современными технологиями всегда был на «ты». К тому же нейросети очень хорошо помогли. В паре мест сделать так, чтобы Великанова сказала то, чего на самом деле не произносила. Когда всё было готово, доктор Лебедев скинул запись на флэшку, – доверять такое клинической компьютерной сети не решился, – и позвонил в приёмную главврача.
Вскоре он уже стоял около секретаря Романовой и переминался с ноги на ногу. Ждал, когда от Вежновца выйдут посетители. Ими оказались те самые два капитана из Следственного комитета. Видимо, опрашивали главврача в связи с недавним инцидентом. Само собой, Иван Валерьевич сделал всё, чтобы отвести подозрения от своих подчинённых. Рекомендовал следователям обращаться в военный госпиталь, где наблюдался прежде Козлов. Мол, там нужно искать причины его срыва.
Капитаны заверили, что во всём разберутся, и удалились. После доктор Лебедев тут же шмыгнул в кабинет Вежновца и положил ему на стол флэшку.
– Что это такое? – брезгливо поинтересовался Иван Валерьевич.
– Посмотрите, пожалуйста. Очень интересное видео.
– Скабрёзное, что ли? – скривился главврач. – Если да, то убирайте сразу, ничего знать не хочу.
– Ну что вы! – заверил посетитель. – То есть… в определённом смысле. Но вы лучше посмотрите, Иван Валерьевич. Если это оставить без внимания… Случай вопиющий!
Главврач взял флэшку, вставил в разъём. Посмотрел один раз. Поставил на начало и повторил. Потом вопросительно глянул на Валерия:
– Вы что, хотите сказать, что у ординатора Великановой роман с пациентом, не достигшим совершеннолетия?!
– Ну, формально ему уже исполнилось 18. Однако если учесть, что всё между ними началось некоторое время раньше…
Главврач схватился за голову.
– Кошмар какой-то, а не клиника!
Он помолчал, потом спросил доктора Лебедева:
– Что предлагаете? Ну, не молчите же, что мне с этим теперь делать?!
– Собрать комиссию по врачебной этике. Ведь наверняка ординатор Великанова действовала с молчаливого согласия заместителя заведующей Туггут.
У главврача глаза стали большими.
– Матильда-то Яновна здесь при чём?
– Так ведь в то время, пока Великанова занималась пациентом, Эллина Родионовна Печерская отсутствовала.
– Но Туггут могла ничего не знать.
– Могла. Но если кто-то исполняет обязанности, он должен быть в курсе всего. Разве не так?
Вежновец задумался. Он вдруг понял, что ситуация скользкая. Хочется рыбку съесть, но чтобы на кол не сесть. Себе же дал зарок убрать Туггут как не оправдавшую доверия. Да и от Печерской давно хотел избавиться. По-особенному, но всё равно убрать с должности. А тут случай представился…
– Валерий, – тихо сказал Вежновец. – Вы знаете, кто отец Ольги Великановой?
– Да какая разница, – улыбнулся врач.
Главврач закрыл глаза и помотал головой. Собеседник расслышал только «Сказочный…» и дальше неразборчиво.
– Короче, доктор Лебедев. Сотрите эту белиберду и сделаем вид, что ничего не было. Если вы перейдёте дорогу олигарху Галиакберову, надеюсь слышали про такого, я за вашу жизнь ломаного гроша не дам. Всё. Разговор окончен.
Лебедев взял флэшку и вышел. Новость о том, кто отец Великановой, его не испугала. Разочаровала только. Он решил, что будет и на его улице праздник.
Невероятные приключения Народной артистки СССР Изабеллы Арнольдовны отдельной книгой!
Копельсон-Дворжецкая улыбнулась, глядя в иллюминатор. Может быть, удастся пообщаться с мужчиной её мечты! Ах, как жаль – родились они в разное время. Он – в 1902-м, она почти на сорок лет моложе, и Изабелла Арнольдовна подумала, что всё бы отдала, только бы оказаться на его жизненном пути, когда этот красавец-мужчина только начинал свою карьеру.