Воспоминания обласканной Сталиным актрисы Любови Орловой о нём ценны, как и мемуары любого очевидца и человека, лично встречавшегося и общавшегося с ним. Она не была политиком, военным, инженером, конструктором, чиновником. Но она много путешествовала по СССР и за рубежом, видела тысячи мест и людей и накопила огромный жизненный опыт и знание человеческих судеб и характеров как всякий великий артист.
Воспоминания Л.Орловой о Сталине являются важным свидетельством той особой гипнотической власти над людьми, того очарования (от праслав. *čаrъ, ср. др.-русск. чаръ, ст.-слав. чаръ «колдовство», чародѣи, русск. чары, чароде́й, чарова́ть, очарова́ть, разочарова́ть, укр. чара́ «чары», чарува́ти «колдовать», белор. ча́ры, болг. чару́вам «гадаю», сербохорв. ча̑ар «колдовство», ча́рати, ча̑ра̑м «колдовать», сербск.-церк.-слав. чари «чары», словенск. čárа «колдовство», чешск. čár, čárа «волшебство», словацк. čаrу, польск. сzаr, сzаrу — это обрядовое/ритуальное/магическое действие носителя сверхъестественных способностей для достижения желаемой цели, ср. индоевропейские языки: авест. čārā «средство», нов.-перс. čār — то же, čārа «средство, помощь, хитрость», лит. kẽras м. «волшебство, колдовство», kerė́ti, keriù «колдовать, сглазить, накликать беду», др.-инд. kr̥ṇṓti, karṓti «делает», kr̥tyā́ «действие, поступок», авест. kǝrǝnaoiti «делает», валлийск. реri «делать»), которым он обладал и которое безусловно использовал в своей жизни и деятельности.
Обаяние Сталина было обаянием вождя. Мудрый, величественный, великий и вместе с тем очень простой, искренний человек... Не переставала и не перестаю удивляться способности Сталина вселять уверенность в окружающих. Словом, жестом, взглядом… Каким бы ни было моё настроение (а оно бывало разным), стоило мне только оказаться рядом со Сталиным, как все мои тревоги улетучивались, плохое уходило куда-то на задний план, проблемы начинали казаться незначительными, не заслуживающими огорчения и печали... Чувство спокойствия, абсолютной защищённости, сознание того, что всё будет хорошо... Спокойствие Сталина, его уверенность в себе передавались окружающим, столько было в Нём этой уверенности.
Особенность деятелей искусства и (многих) женщин заключается в том, что они живут чувствами и обладают развитой жизненной интуицией. Она сродни интуиции, гениальности учёного, потому что позволяет видеть сущность ситуации, проблемы, человеческой личности во вспышке озарённого сознания — но это интуиция не ментальная, а витальная. Это ещё называется животным чутьём или чувствованием нутром.
Л.Орлова особо подчёркивает, что рассказывает о Сталине только то, чему сама была непосредственным свидетелем:
Я могу судить только о том, что видела своими глазами.
При первом долгом разговоре наедине со Сталиным Орлова увидела в нём отличного, интересного и располагающего к себе собеседника:
Ощущение было такое, что будто я разговариваю не с Вождём, а старшим товарищем или старшим братом. С умным, опытным, добрым человеком. Он ведь и был таким — умным, опытным, добрым. Это сейчас из Него пытаются сделать тирана, деспота, самодура.
В дальнейшем Л.Орлова часто общалась со Сталиным:
Мы со Сталиным говорили на самые разные темы, обсуждали всё, что только приходило на ум. Эти разговоры неизменно получались интересными, иначе и быть не могло при таком собеседнике, как Сталин.
Первое в личности и манере поведения Сталина, что удивляло и озадачивало Л.Орлову — это необъяснимое для неё сочетание простоты и величия, доступности и царственной харизматичности (от др.-греч. χάρισμα — дар [от Бога] — «пома́зание»):
Самая большая загадка, которая так и осталась для меня загадкой, — это необыкновенное сочетание в Сталине неимоверного величия с душевной человеческой искренностью, простотой. Больше никогда не встречались мне люди, которые были и просты, и величественны одновременно.
По оценке Л.Орловой, в своём поведении и общении Сталин не выделывался, не позировал, не играл на публику, не пытался казаться лучше, не использовал театральных жестов, оставаясь самим собой и не меняясь специально для разговора с тем или иным собеседником:
Держался Сталин очень просто, без какой-то рисовки... Он был прост в общении, нисколько не рисовался... Мужчинам свойственно рисоваться перед женщинами, особенно перед любимыми. Свойственно производить впечатление, показывать себя с лучшей стороны и т. п. Сталин не рисовался передо мной, напротив, отметал в сторону мои комплименты и неизменно подчёркивал, что сам он не совершил ничего, заслуживающего восхищения.
Л.Орлова указывает, что в присутствии Сталина она всегда ощущала исходящую от него исполинскую мощь, как бы попадая в силовое поле сильнейшего источника энергии:
Меня всегда поражала великая мощь, заключавшаяся в этом невысоком, простом на первый взгляд человеке. На первый взгляд! Только на первый! ... Так, наверное, ведут себя все люди, обладающие внутренней мощью... Но все сразу же видели в нём Вождя.
Кстати, человеку, который никогда не испытывал ничего подобного при общении с другими людьми, невозможно объяснить, что так действительно бывает — например, что Вы не видите и не слышите человека и ещё не знаете о нём, но просто физически ощущаете его присутствие/появление в помещении рядом с Вами, например, находясь спиной к нему.
При этом Л.Орлова категорически утверждает, что исходившая от Сталина гипнотическая мощь, по крайней мере, для неё лично, не была мрачной, пугающей, ужасающей и подавляющей — напротив:
Огромная сила исходила от Него, но эта сила не угнетала, не давила, а, наоборот, вдохновляла, окрыляла, побуждала делать что-то хорошее, побуждала к свершениям.
По оценке Л.Орловой, Сталин был необычайно талантливым и волевым человеком:
То был совершенно особенный человек, человек исключительных дарований, исключительной силы. Такие рождаются редко, раз в сто лет, а то и реже... Трудно объяснить словами, что это был за Человек. Я пишу слова с большой буквы, но разве буквы могут передать величие? Передать масштаб? Не могут.
Л.Орлова указывает, что Сталин, подобно увлечённому решением какой-нибудь важной научной проблемы учёному, жил сосредоточенной внутренней жизнью и параллельно с общением с другими людьми всё время продолжал искать новые способы достижения одному ему известных целей, вести незримую глазу постороннего внутренние работу и поиск:
Бывало, во время нашего разговора брал карандаш и бумагу и быстро записывал пришедшую в этот момент мысль. Чувствовалось, что ум Сталина всегда был чем-то занят. Он мог одновременно обсуждать одно и думать о другом. Необычный, великий человек... Слишком уж огромного, необъятного масштаба личность.
Л.Орлова отмечает удивительную память Сталина — когда она случайно рассказала ему о встрече с рабочими тракторного завода имени Сталина в Челябинске, тот сразу же вспомнил фамилию директора предприятия:
Я снова поразилась феноменальной памяти Сталина. Так всё помнить!
В другой раз Сталин удивил Л.Орлову лёгкостью, с которой он к случаю вспомнил имя, фамилию и отчество директора медицинского учреждения в Новосибирске:
вот как Сталин мог помнить всё это? Зашла речь о сюжете новой картины, и вот он уже называет институты, время их существования, имена сотрудников… Общаясь с Ним, я поняла, что такое настоящий государственный ум. Он держал в уме всю страну, всё знал, всё помнил, всё понимал.
Л.Орлова отмечает исключительную работоспособность Сталина — он работал даже во время праздничных и досуговых мероприятий:
О делах Сталин думал всегда. Полного отдыха не знал.
Л.Орлова отмечает, что подход Сталина к оценке других людей характеризовался практичностью и прагматичностью, он прежде всего ценил в подчинённых умение добиваться поставленных перед ними задач:
Сталин не раз упоминал о том, что о каждом человеке следует судить по его делам.
Сталин не любил подобострастия, поддакивания и соглашательства, спокойно относился к противоречиям и спорам с подчинёнными, ставя их способности и интересы дела на первое место:
Сталин никогда не позволял себе пренебрегать деловыми качествами человека. Мало ли, что были трения. Если человек может на этом посту приносить пользу стране, то пусть приносит.
Обладая абсолютной властью, Сталин не использовал её для унижения нижестоящих.
Меряется человек... по его отношению к людям, особенно к тем, кто от него зависит или ему подчиняется.
Л.Орлова подчёркивает вежливость Сталина в общении с людьми любого ранга, социального положения и звания:
Сталин всегда был вежлив с людьми. Со всеми без исключения, от ближайших соратников, маршалов, наркомов до горничных и водителей.
В то же время Л.Орлова указывает на нетерпимость Сталина к тем подчинённым, которые не выполняли его поручений либо пытались использовать общение с ним для достижения своекорыстных или карьерных целей:
Резок (но не груб, не стоит путать резкость с грубостью!) Сталин становился только с теми, кто не оправдывал его доверия или докучал ему просьбами личного характера... Он не любил, когда к нему обращаются с личными просьбами. Все это знали, но тем не менее обращались, писали письма. Его это сильно раздражало. Он неоднократно с досадой говорил о том, как легко люди путают справедливость с личной выгодой.
Сталин спокойно относился к возражениям и несогласию с его мнением и давал собеседнику возможность и время изложить и аргументировать свою позицию, прежде всего стремясь выработать правильное решение:
Некоторые обсуждения переходили в длинные дискуссии. Если Сталин с чем-то был не согласен, то возражал, уточнял, давал мне возможность переубедить, обосновать свою точку зрения. Он никогда не пытался настоять на своём. Сталину была важна истина, а не собственная победа в споре.
По словам Л.Орловой, Сталин в поведении и быту, одежде и обстановке отличался исключительной скромностью, не принимал от неё дорогих подарков. Также подход Сталина отличался бережливостью и нетерпимостью к растрате государственных средств:
Скромность была одним из основных качеств Сталина. Всё в его обиходе было просто — простая одежда, простая мебель, простая еда. Но и в этой простоте ощущалось свойственное Сталину величие. Истинное величие не нуждается в подчёркивании. Простота служит для него лучшим фоном. Создаётся своеобразный контраст, подчёркивающий, усиливающий впечатление... Сталин... ценил скромность в других.
Сталин обладал практическим умом и измерял и вещи, и людей их полезностью для общества и для государства.
Прежде всего он ценил во всём практические свойства... Тот особый стиль, присущий Ему, был стилем эпохи великих свершений, которые переживала тогда наша страна, был новым советским стилем. Во главе этого стиля стояли практичность и умеренность.
По словам Л.Орловой, Сталин мог перенести личную неприязнь к тому или иному человеку или терпеть те или иные его отрицательные качества, если этот человек приносил пользу обществу и стране:
К каждому человеку Сталин относился так, как тот того заслуживал. Он мог не любить кого-то за его человеческие качества, но уважать за профессиональное мастерство... Если человек не оправдывал доверия, то он переставал существовать для Сталина. Напротив, если человек, заподозренный в чём-то нехорошем, доказывал своими делами обратное, то Сталин доверял ему... Он был выше всего того мелкого, бытового, что обычно осложняет отношения между людьми.
Сталин понимал эстетику (др.-греч. αἴσθησις — «чувство, чувственное восприятие [Прекрасного]» от др.-греч. αἰσθάνομαι — «чувствовать»; αἰσθητικός — «воспринимаемый чувствами»), но всегда подчинял её прагматике (от др.-греч. πράγμα, родительный падеж πράγματος — «дело, действие»):
Не пренебрегал красотой, всегда помнил о ней, но не делал из неё культа, не гнался за внешним лоском, не любил ярких, броских вещей... Красоте и вообще всем внешним эффектам отводилось второе место. Второе. Не последнее, а второе. Подчинённость красоты практичности не уменьшала впечатления, а, напротив, усиливала его.
Именно поэтому он не признавал искусства ради искусства без его социалистического идейного содержания и общественной полезности:
Сталин непременно подчёркивал, что искусство должно быть классовым, партийным, марксистско-ленинским. Искусство вне партийности для Сталина не существовало. Он искренне удивлялся и искренне негодовал, когда становился свидетелем иного подхода.
В деле управления государством, обществом и партией Сталин на первое место ставил общественное, безусловно признавая его приоритет над личным и индивидуальным, и любил повторять:
— Любое руководство — дело коллективное. Все заслуги и свершения не единоличны, они принадлежат коллективу, а не одному человеку. Единоличными бывают только промахи и ошибки.
При работе с людьми Сталин старался не использовать директивно-командного стиля, предпочитая подталкивать подчинённых к нужным ему выводам и действиям косвенным образом и без прямого давления:
Многие пытаются выставить Сталина каким-то деспотом, но на самом деле это был совсем не деспот, а весьма и весьма деликатный человек. Если можно было не приказывать, а намекнуть, Он предпочитал намекнуть. Он предпочитал подсказать нужное решение, а не диктовать его.
Распоряжения Сталин старался отдавать максимально деловым и официальным тоном, не проявляя особой эмоциональности:
Если приходилось приказывать, то приказывал... не так, как приказывают некоторые руководители — раздуваясь от сознания собственной значимости, преисполняясь самодовольством и т.п. Нет, Он приказывал спокойно, сдержанно, нисколько не рисуясь.
Сталин был требователен и к себе, и к другим:
Сталин был строг к себе и к окружающим.
Л.Орлова отмечает начитанность Сталина и его глубокую осведомлённость о различных областях человеческой жизнедеятельности, информированность о совершенно разных людях:
Его поистине энциклопедические, без преувеличения, знания неизменно меня поражали. И не только меня, а всех... И ещё Он знал всё. Всё обо всех.
По словам Л.Орловой, подход Сталина к изучению любой информации отличался системностью и стремлением постичь сущность вопроса, а также постоянным уточнением каких-либо изменений в уже изученной сфере:
Узнать, вникнуть, понять, сравнить, разложить всё по полочкам и запомнить на всю жизнь — вот таков был Сталинский метод познания... Знания Сталина постоянно развивались, дополнялись, совершенствовались... Сталин, как и положено мыслителю высочайшего уровня, пытался выявить закономерности, чтобы в будущем уберечься от ошибок.
Л.Орлова отмечала, что мысль Сталина была устремлена в будущее и нацелена на развитие СССР:
О прошлом Сталин говорил гораздо меньше, несравнимо меньше, нежели о будущем. Он смотрел вперёд, как и положено Вождю.
Речь Сталина характеризовалась лаконичностью, выражения — чеканностью, отточенностью и глубиной содержания. Он выражался ясно, точно, доступно и предельно понятно:
Сталин говорил мало, был немногословен, но каждое его слово имело значение. Ни одного лишнего. Всё со смыслом... Он ничего не говорит просто так. Даже шутки у него со смыслом, с намёком... Чёткость формулировок всегда была Сталинским коньком... Слова Сталина находили путь к любому сердцу.
В 1939 г., по мере приближения Великой Отечественной войны Сталин, по наблюдениям Л.Орловой, стал всё реже с ней общаться из-за огромной загруженности:
Государственные дела требовали всё большего и большего внимания. Сталин, всегда много работавший, стал работать практически без отдыха. Времени для встреч уже не оставалось.
В 1940 г. в общении с Л.Орловой Сталин стал ещё более немногословным:
Сталин стал более сдержанным, более скупым на суждения и прогнозы... Груз ответственности, лежавший на Его плечах, становился всё тяжелее... Но никогда, ни разу за всё время Сталин не пожаловался на то, что ноша его непосильна, что он устаёт и т.п. Он вообще не жаловался на усталость. Мог упомянуть о ней вскользь, мимоходом.
Л.Орлова утверждает, что за всю свою жизнь не встречала равного Сталину человека и личность:
С кем ни сравнить Сталина, сравнение неизменно будет в Его пользу.
Л.Орлова резко осуждает тех, кто выступил против культа личности Сталина после его смерти, заявляя, что они сами и были его творцами при его жизни:
Подлые, подлые люди! Тысячу раз написать это слово, всё равно будет мало для выражения их подлости. Всех ругательств мира недостаточно для того, чтобы выразить моё мнение о них, негодяях, предавших своего Вождя! Кем бы они были без Него. Когда Сталин был жив, не знали, как подольститься, пресмыкались перед ним, раболепствовали. А сейчас — торжествуют! ... Сталин вообще был скромным человеком. Это подчинённые-подхалимы вначале увлечённо творили его культ, а потом не менее увлечённо его развенчивали... И при всех своих величайших (не побоюсь этого слова) достоинствах Сталин был исключительно, удивительно скромен. Культ, о котором нынче столько говорят, создавал не Он, а разные подхалимы... Откуда-то взялся образ, в котором собраны едва ли не все людские пороки. Придумано выражение «культ личности». Появилось множество клеветников… Обнаглевшая бездарь (не помню уже, кто это сказал, но выражение точное). Им бы задуматься об отсутствии таланта, а они всё валят на Сталина!
Л.Орлова считает несправедливым охаивание и обливание грязью Сталина:
Я очень надеюсь на то, что со временем отношение к Сталину изменится и потомки в полной мере смогут оценить Его величие. Уверена, что так и будет, ведь справедливость непременно должна восторжествовать.
Источник: Орлова Л.П. О Сталине с любовью. — М.: Яуза-пресс, 2015.
До сих пор идут и, вероятно, никогда не закончатся споры о подлинности воспоминаний Л.Орловой о Сталине и об их отношениях. Но, прочитав их, я могу лишь отметить, что она для меня (если оставить за скобками женский взгляд на вещи и вопрос об их интимной связи) не сообщила ничего нового о Сталине ни как о государственном деятеле, ни как о человеке.
Т.о. даже если мемуары Л.Орловой о Сталине — фальсификация, эта фальсификация высокого качества, потому что практически всё, что выше отмечено в них о Сталине, упоминается в других источниках (см. ниже).
Можете сами в этом убедиться, ознакомившись со статьями моего канала, написанными по воспоминаниям людей, общавшихся со Сталиным, особенно долгое время: