Я считаю величайшим в мировой истории полководцем не Г. К. Жукова, а дважды Героя Советского Союза (1944, 1945), кавалера орденов Суворова (1943) и Кутузова (1943) I степени и ордена «Победа» (1945), Маршала Советского Союза (1944) и Маршала Польши (1949) Константина Константиновича (Ксаверьевича) Рокоссовского (1896—1968).
Надо полагать, что Рокоссовский обратил на себя внимание И.В.Сталина (1878—1953) как полководец после его успешной инициативной и героической борьбы с гитлеровцами в Малороссии и во время битвы за Смоленск.
Именно в это время, в тяжелейший период начального этапа Великой Отечественной войны, Сталин как глава ВКП(б) и СССР столкнулся с совершенно потрясающей некомпетентностью почти всех своих маршалов и высшего генералитета (Будённого, Ворошилова, Кулика, Тимошенко, Павлова, в некоторых случаях с ошибками и просчётами таких молодых генералов как Жуков и Конев и др. ...) и лихорадочно искал выбрасываемые на поверхность самой пучиной катастрофических событий новые фигуры военачальников, способных нормально управлять войсками и вести боевые действия.
Можно сказать, с 22.06.1941 Сталин вступил в продолжительную временную полосу, во время которой он испытал глубокое разочарование в профессиональном руководстве РККА, чего он совершенно никак не ожидал после зачистки ВС СССР во время Большого Террора.
Кроме того, в этот самый страшный период истории нашей Родины и всего её многонационального населения Сталину пришлось на ходу взять на себя функции военного стратега и тактика, потому что он больше не мог доверять вообще никому из военных, ему пришлось научиться на крови и костях миллионов солдат, офицеров и мирных граждан, на руинах тысяч разрушенных советских городов и десятков тысяч сожжённых деревень своей страны управлять всеми частями и подразделениями всех родов войск и одновременно всеми предприятиями и организациями ВПК и тылом буквально в ручном режиме.
Обладая феноменальной памятью, сильной волей и высокой работоспособностью, Сталин стал своего рода суперкомпьютером громадного военно-экономического комплекса под названием СССР, стал его, так сказать, электронно-вычислительным центром, обрабатывавшим гигантские потоки информации и искавшим оптимальные пути решения навалившихся на него проблем.
Сталину как воздух и вода нужны были новые беззаветно преданные Родине, бесстрашные, волевые, инициативные, творческие, гениальные или хотя бы талантливые военачальники и военные специалисты, без которых он просто не смог бы выиграть эту войну. Ему нужны были сверхновые звёзды и он прямо в ходе войны стал пестовать плеяду этих выдающихся военных и государственных деятелей так, чтобы они засияли в свою полную мощь и силу. Одним из самых мощных таких светил СССР и стал К.К.Рокоссовский (наряду с Жуковым, Василевским, Головановым, Грабиным, Косыгиным, Шверником, Королёвым и мн.мн.др.). Каждого из них Сталин, если можно так выразиться, готовил по индивидуальной программе с учётом их индивидуальных способностей и жизненных обстоятельств.
После битвы за Смоленск Рокоссовский возглавил 16-ю армию РККА на Резервном (или фактически третьем Западном) фронте. Как он отмечает, к октябрю им и его штабом был разработан план оборонительных действий его частей как на случай успешной обороны, так и на случай отхода с арьергардными боями при прорыве немцами фронта. В этот момент его вышестоящий начальник, ещё не научившийся работать по новой сталинской схеме ответственно-инициативного управления войсками, допустил одну из своих роковых ошибок:
Командующий в то время Западным фронтом И.С. Конев утвердил только первую часть плана, а вторую, предусматривавшую порядок вынужденного отхода, отклонил. Считаю, что это решение являлось не совсем обдуманным и противоречило сложившейся обстановке. Враг был сильнее, маневреннее нас и по-прежнему удерживая инициативу в своих руках. Поэтому крайне необходимым являлось предусмотреть организацию вынужденного отхода обороняющихся войск под давлением превосходящего противника. Следует заметить, что ни Верховное Главнокомандование, ни многие командующие фронтами не учитывали это обстоятельство, что являлось крупной ошибкой. В войска продолжали поступать громкие, трескучие директивы, не учитывающие реальность их выполнения. Они служили поводом неоправданных потерь, а также причиной того, что фронты то на одном, то на другом направлении откатывались назад.
Конев не сумел организовать активную оборону частей Западного фронта с отступлением, что привело к образованию Вяземского котла, стремительному прорыву гитлеровцев к Москве и трагической гибели или выбытию из строя таких талантливых военачальников как
Михаил Фёдорович Лукин (кликнуть).
Новый командующий Западным фронтом Г. К. Жуков продолжал упрямо управлять подчинёнными ему войсками в привитой ему кулаками в скорняцкой мастерской Москвы и в унтер-офицерской школе российской императорской армии фельдфебельской манере по принципам "Ни шагу назад!" и "Я — начальник, ты — дурак". Фактически Жуков был невыносим. Вот до чего доходило:
Войска 16-й армии... напрягались из последних сил, чтобы не допустить дальнейшего продвижения врага ни на один шаг. Все мы, от солдата до генерала, чувствовали, что наступили решающие дни и что нужно во что бы то ни стало устоять. Каждый горел этим желанием и старался сделать всё как можно лучше. Напрасно некоторые занимающие высокие посты начальники думали, что только они могут хорошо справляться с делами, что только они желают успеха, а к остальным, чтобы подтянуть их к собственному желанию, нужно применять окрики и запугивание... К этим лицам я бы отнёс и нашего комфронтом... Начальник штаба армии Малинин неоднократно упрашивал меня намечать КП в стороне от дорог, желая избавиться от телефона ВЧ, по которому ему чаще всего приходилось выслушивать внушения Жукова. Доставалось и мне, но я чаще находился в войсках и это удовольствие испытывал реже.
И это пишет милейший и тактичнейший Рокоссовский, которого все солдаты, офицеры и генералы РККА, сталкивавшиеся с ним, обожали и ценили за его вежливость, сострадание и доброту (не мешавшие ему, впрочем, быть абсолютно бесстрашным воином и карать предателей и дезертиров по законам военного времени)!
В этом случае можно с уверенностью сказать, что коса Жукова нашла на камень Рокоссовского.
Вспоминаю один момент, когда после разговора по ВЧ с Жуковым я вынужден был ему заявить, что если он не изменит тона, то я прерву разговор с ним. Допускаемая им в тот день грубость переходила всякие границы.
При этом Рокоссовский не знал о том, что в соседней комнате находились и услышали весь его диалог с Жуковым два присланных Сталиным для контроля сотрудника Главного политического управления РККА. Они не преминули тотчас доложить о поведении Жукова Сталину и тот устроил ему жестокую выволочку.
На следующий день, вызвав меня к ВЧ, Жуков заявил, что ему крепко попало от Сталина. Затем спросил, жаловался ли я Сталину за вчерашний разговор. Я ему ответил, что не в моей привычке жаловаться вообще, а в данном случае тем более.
В конце ноября 1941 г. немцы на последнем издыхании рвались к Москве, ожесточённо атакуя позиции 16-й армии Рокоссовского в Красной Поляне. Ночью его соединили по телефону со Сталиным:
Он спросил, известно ли мне, что в районе Красной Поляны появились части противника, и какие принимаются меры, чтобы их не допустить в этот пункт. Сталин особенно подчеркнул, что из Красной Поляны фашисты могут начать обстрел столицы крупнокалиберной артиллерией. Я доложил, что знаю о выдвижении передовых немецких частей севернее Красной Поляны и мы подтянули сюда силы с других участков. Верховный Главнокомандующий информировал меня, что Ставка распорядилась об усилении этого участка и войсками Московской зоны обороны.
Так постепенно начиналось личное общение Сталина и Рокоссовского, уже к началу 1943 г. переросшее в глубокое взаимопонимание и взаимоуважение.
Сталин и Рокоссовский: от пыток до уважения и дружбы (кликнуть)
Жуков по-прежнему жёстко требовал от Рокоссовского действовать по принципам "Ни шагу назад!" и «Выполняйте приказ!», не считаясь ни с какими жертвами, которых (в отсутствие резеров) можно было избежать путём более активной обороны с медленным отходом на заранее подготовленные оборонительные рубежи с постоянными контратаками. Впрочем, и сам Жуков находился под чудовищным давлением со стороны Сталина и обстоятельств: с одной стороны, тот не давал ему сколько-нибудь значительных подкреплений, накапливая силы для контрнаступления, с другой — запрещал отступать под угрозой расстрела (и весь трагизм ситуации заключается в том, что и Сталина можно было понять!).
Сталин как Главнокомандующий: правда начальника Генштаба Штеменко (кликнуть)
Сталин очень быстро почувствовал, что в общении с Рокоссовским нужны не сила и жёсткость, а доверие, понимание и... доброта. Обладая непревзойдённым ещё в мировой истории полководческим даром, Рокоссовский при таком подходе стократно умножал свои усилия по достижению поставленной перед ним цели и добивался этого достижения наилучшим способом и абсолютно самостоятельно и ответственно.
Во время тяжёлых боёв на истринском рубеже немцы смогли незначительно потеснить части Рокоссовского и это вызвало очередную резкую выволочку со стороны Жукова. Затем командарму 16-й позвонил сам Сталин и Рокоссовский был уверен, что ему опять достанется и был готов даже к самому худшему (расстрелу...), но:
В ответ услышал спокойный, ровный голос Верховного Главнокомандующего... Я сразу же пытался сказать о намеченных мерах противодействия. Но Сталин мягко остановил, сказав, что о моих мероприятиях говорить не надо. Тем подчёркивалось доверие к командарму. В заключение разговора Сталин спросил, тяжело ли нам. Получив утвердительный ответ, он с пониманием сказал:
— Прошу продержаться ещё некоторое время, мы вам поможем...
... Такое внимание Верховного Главнокомандующего означало очень многое для тех, кому оно уделялось. А тёплый, отеческий тон подбадривал, укреплял уверенность.
Сталин всегда выполнял обещанное точно в срок — ещё до утра армия Рокоссовского получила подкрепления: полк гвардейских реактивных миномётов, два противотанковых полка, четыре роты с противотанковыми ружьями, три батальона танков и более 2000 московских ополченцев. Для Рокоссовского это всё было как Манна Небесная.
Зимой 1941—1942 гг. Рокоссовский стал свидетелем обсуждения Жуковым и Сталиным операции у станции Мга для облегчения блокады Ленинграда. Жуков настаивал на проведении крупной операции, утверждая, что при малом масштабе никакого успеха добиться не получится. Сталин объяснял ему, что на большую войсковую операцию резервов у него нет:
— Иначе ничего не выйдет. Одного желания мало.
Сталин не скрывал своего раздражения, но Жуков не сдавался. Наконец Сталин сказал:
— Пойдите, товарищ Жуков, подумайте, вы пока свободны.
Мне понравилась прямота Георгия Константиновича. Но когда мы вышли, я сказал, что, по-моему, не следовало бы так резко разговаривать с Верховным Главнокомандующим. Жуков ответил:
— У нас ещё не такое бывает.
Я подозреваю, что Сталин намеренно провёл этот разговор в присутствии Рокоссовского, обучая его, будучи знатоком древнегреческой культуры, как и будущего главного маршала авиации Советского Союза Голованова, знаменитым сократовским методом майевтики или искусства повивальной бабки (др.-греч. μαιευτική — «повивальное искусство», от μαῖα — «повивальная бабка, повитуха» — помогать разрешаться от бремени не женщинам, а мужчинам, и рождать не дитя, а скрытое внутри знание).
Настоящий Сталин: маршал Голованов вспоминает... (кликнуть)
Также Сталин показывал Рокоссовскому, явно готовя его на должность командующего целым фронтом, как он должен будет отстаивать свою точку зрения перед Верховным Главнокомандующим. В дальнейшем сам Рокоссовский именно так повёл себя при обсуждении планов проведения операции по освобождению Белоруссии.
Но и сам Сталин ещё совершал ошибки, продолжая обучаться искусству ведения войны в ходе самой войны. Так, Рокоссовский считает совершенно бессмысленными и неоправданными продолжительные и почти бесплодные попытки дальнейшего наступления советских войск под Москвой после отбрасывания гитлеровцев на 100 км от столицы к январю 1942 г. Но при этом Рокоссовский в равной степени винит и командующих фронтами данного направления, и сотрудников Генштаба ВС СССР:
Это была грубейшая ошибка Ставки ВГК и Генерального Штаба. В значительной степени она относится и к командующим Западным и Калининским фронтами, не сумевшими убедить Ставку в несостоятельности наступательной затеи, которая оказалась выгодной только врагу, перешедшему к обороне и готовившему по директиве Гитлера свои войска к решительным действиям в летнюю кампанию 1942 года. Об этом нельзя умалчивать.
29.01.1942 г. 16-я армия освободила г. Сухиничи, в конце февраля 1942 г. — крупное и хорошо укреплённое с. Попково с большим гарнизоном. В это время Рокоссовский получил тяжёлое осколочное ранение и вплоть до мая 1942 г. находился на лечении в госпитале в Москве. В начале июля 1942 г. Рокоссовский был назначен командующим Брянского фронта и встретился в Москве со Сталиным.
В Ставке я был тепло принят Верховным Главнокомандующим.
Сталин объяснил Рокоссовскому его задачи и разрешил забрать с собой в штаб фронта сработавшийся коллектив штаба 16-й армии. Рокоссовский был очень расстроен и огорчён новостями из Донбасса и Крыма:
Уходил я из Генерального штаба с тяжёлым чувством обиды и болью в сердце. Покоя не давало сознание того что совершенно иначе развернулись бы события летом 1942 года, если бы Красная Армия воспользовалась завоёванной в Московской битве передышкой. Своевременно перейдя к стратегической обороне, она пополнила бы понесённые за 1941 год потери и создала бы к летней кампании крупные стратегические резервы.
Перед отправкой на фронт под Воронеж Рокоссовский ещё раз докладывал Сталину, после чего тот попросил его задержаться и стать свидетелем своего разговора с только что снятым командующим фронта. Это явно был ещё один открытый урок Рокоссовскому от Сталина и именно так он его и воспринял и принял к его к обязательному исполнению:
— Вы жалуетесь, что мы несправедливо вас наказали?
— Да. Дело в том, что мне мешал командовать представитель центра.
— Чем же он вам мешал?
— Он вмешивался в мои распоряжения, устраивал совещания, когда нужно было действовать, а не совещаться, давал противоречивые указания... Вообще подменял командующего.
— Так. Значит, он вам мешал. Но командовали фронтом вы?
— Да, я...
— Это вам партия и правительство доверили фронт... ВЧ у вас было?
— Было.
— Почему же не доложили хотя бы раз, что вам мешают командовать?
— Не осмелился жаловаться на вашего представителя.
— Вот за то, что не осмелились снять трубку и позвонить, а в результате провалили операцию, мы вас и наказали...
Это к вопросу о том, что Сталину нужны были десятки командующих фронтами и армиями РККА, способных не поддаваться административно-политическому давлению представителей ГКО (а без Ока Государева тоже было нельзя обойтись...) и быть на постоянной прямой телефонной связи с Верховным Главнокомандующим поверх их голов. При этом они должны были быть ответственными, талантливыми и инициативными. А таким не был в 1942 г. даже командующий Юго-Западным фронтом маршал [!] Тимошенко — главный (вместе с Хрущёвым...) виновник Барвенковской катастрофы, допустивший грубейшие ошибки при попытке взять Харьков и при отражении контрудара фон Клейста...
Да что там — даже молодой и подающий надежды Н. Ф. Ватутин в должности командующего Воронежским фронтом совершил не менее трёх крупных ошибок, за что был нещадно критикуем Сталиным — и это в 1943 г.!
Из-за отсутствия надёжных генеральских кадров на должностях командующими фронтов и армий Сталину как Верховному Главнокомандующему приходилось отправлять представителями Ставки ВГК на фронты ведущих руководителей Генерального Штаба ВС СССР (например, А. М. Василевского), что нарушало нормальное течение его работы и отрицательно сказывалось на разработке и проведении крупных стратегических операций:
Уже после окончания войны во время неоднократных встреч со Сталиным доводилось от него слышать: «А помните, когда Генеральный штаб представлял собой комиссар штаба Боков?..» При этом он обычно смеялся. Да, к сожалению, так бывало. Вместо того чтобы управлять вооружёнными силами, находясь в центре, куда стекаются все данные о событиях на театрах войны и где сосредоточены все нервы управления, представители Верховного Главнокомандующего отправлялись в войска.
А пока в августе 1942 г. Рокоссовского и Ватутина вызвали в Москву в Ставку ВГК для обсуждения плана освобождения Воронежа. Ватутин всё никак не мог взять высокий западный (правый) берег р. Воронеж и правобережную часть города самоубийственными и крайне кровопролитными атаками в лоб, атакуя с низкого левого (восточного) берега реки. Рокоссовский предложил гениальную идею — освободить Воронеж ударом своих частей с севера на юг вдоль западного берега Воронежа. Но пока ещё Сталин не вполне поверил в полководческий дар Рокоссовского и поддался уговорам и обещаниям Ватутина, который так и не смог ничего сделать вплоть до января 1943 г.
Битва за Воронеж (кликнуть)
Между тем Паулюс упорно рвался к Сталинграду и во второй половине августа 1942 г. Сталин дважды связывался по телефону с Рокоссовским и забирал с его фронта танковые корпуса М. Е. Катукова и П. А. Ротмистрова для битвы за город на Волге.
Обычно в конце каждого разговора Сталин просил продумать, что бы мы ещё могли сделать в помощь защитникам Сталинграда.
В сентябре 1942 г. Сталин в третий раз позвонил Рокоссовскому и тот уже мысленно попрощался со своим последним 16-м танковым корпусом, но вдруг Верховный спросил его, не скучно ли ему в условиях временного затишья на его участке и, получив утвердительный ответ, вызвал срочно в Москву. Жуков сообщил ему, что он возглавит армейскую группу для контрудара в северный фланг Паулюса между между Доном и Волгой, но внезапно его вызвал к себе сам Сталин, сообщил о резком ухудшении обстановки под Сталинградом и назначил его командующим Сталинградским фронтом (позднее переименованным в Донской) вместо генерала В.Н. Гордова. Приехавшим с ним в штаб фронта из Москвы Жукову и Маленкову Рокоссовский тактично сказал, что сам справится с командованием в духе указаний Сталина:
— Короче говоря, — улыбнулся Жуков, — хотите сказать, что мне здесь делать нечего? Хорошо, я сегодня же улетаю.
Маленков сделал то же самое. Под Сталинградом в присутствии Рокоссовского Жуков уже матом не ругался и, наоборот, раскритиковал В.Н. Гордова за матерный стиль управления, что вызвало у Рокоссовского улыбку.
Возвращаясь на КП, Жуков спросил меня, чему это я улыбался. Не воспоминаниям ли подмосковной битвы? Получив утвердительный ответ, заявил, что это ведь было под Москвой, а кроме того, он в то время являлся «всего-навсего» командующим фронтом.
Два генерала, два будущих Маршала Победы и два величайших в мире полководца постепенно становились друзьями.
В это время Рокоссовский по поручению Сталина предложил командующему 66-й армией Жидову сменить фамилию на Жадова, что указывало по крайней мере на некоторую настороженность Верховного Главнокомандующего в отношении евреев либо на учёт такой настороженности в войсках:
Сталин... спросил меня, что представляет собой командующий. В ответ на мою положительную оценку тут же поручил лично переговорить с Жидовым о замене его фамилии на Задов. Я поначалу не понял Сталина, а поэтому крайне удивился такому предложению. Сказал, что командарм не принадлежит к тем, кто пятится задом... Сталин на моё возражение заметил, что... никаких претензий к Жидову как к командующему он не имеет, но в армии некоторую роль играет и то обстоятельство, как звучит фамилия военачальника. Потому-то мне следует уговорить Жидова сменить фамилию на любую по его усмотрению. После переговоров командующий 66-й согласился стать Жадовым... Когда доложил Сталину, тот остался доволен.
Сталин и евреи: воспоминания Молотова (кликнуть)
Донской фронт своими контратаками заставлял Паулюса держать на северном фланге значительную группировку и тем самым облегчал его страшное давление на Сталинград. 19.11.1942 войска Донского фронта перешли в контрнаступление вместе с армиями Юго-Западного и Сталинградского фронтов и 23.11.1942 образовался Сталинградский котёл. Войска Донского и Сталинградского фронтов сразу же приступили к его уничтожению.
В результате наступления наших войск площадь, которую занимала окружённая вражеская группировка, уменьшилась почти вдвое.
Но сокращение территории уплотнило боевые порядки окружённых гитлеровцев и без дополнительной подготовки их нельзя было более уничтожить сходу. Рокоссовский сам позвонил Сталину и честно доложил ему об этом. Также он предложил оставить один фронт для окончательной ликвидации котла под Сталинградом — по собственному выбору. Сталин тогда ничего не ответил и забрал у Рокоссовского три стрелковые дивизии и четыре истребительно-противотанковых полка для усиления внешнего периметра кольца.
В начале декабря 1942 г. войска Донского фронта по приказу Ставки ВГК предприняли ещё одну попытку уничтожить Сталинградский котёл, но удалось лишь сжать его ещё на 20—30 км, заставить немцев израсходовать драгоценные боеприпасы и нанести им большие потери в живой силе и технике. Рокоссовский бомбардировал Сталина просьбами усилить Донской фронт подкреплениями и наконец ему выделили 2-ю гвардейскую армию Малиновского с приданным механизированным корпусом. Но 12.12.1942 г. Манштейн нанёс удар со стороны Котельниково в попытке прорваться к Паулюсу и 2-ю гвардейскую армию срочно перебросили на Сталинградский фронт для отражения этого контрудара:
В трубке послышался голос Сталина. Он спросил меня, как я отношусь к такому предложению. Я ответил отрицательно. Тогда Сталин продолжил переговоры с Василевским. Представитель Ставки настойчиво доказывал необходимость передачи армии Малиновского Сталинградскому фронту, так как Еременко сомневается в возможности имеющимися силами отразить наступление противника. После этого тут же по ВЧ Сталин сообщил мне, что он согласен с доводами Василевского, что моё решение разделаться сначала с окружённой группировкой, используя для этого 2-ю гвардейскую армию, смелое и заслуживает внимания, но в сложившейся обстановке оно слишком рискованное, поэтому я должен армию Малиновского, не задерживая, спешно направить под Котельниково в распоряжение Еременко.
Тогда Рокоссовский сказал, что не сможет без подкреплений уничтожить Сталинградский котёл и Сталин пообещал прислать к нему командующего артиллерией РККА Н. Н. Воронова с целью уточнения его запросов по орудийному обеспечению операции, которую пока можно отложить. Наконец Сталин поручил Рокоссовскому командовать всеми частями вокруг Сталинграда для уничтожения котла. Также Сталин прислал к нему генералов авиации А. А. Новикова и А. Е. Голованова для уничтожения питавших окружённую группировку аэродромов. Сталин выделил Рокоссовскому крайне скудные подкрепления — 20.000 солдат (+ ещё 10.000 удалось собрать из штабистов и выздоровевших после ранений), артиллерийскую дивизию прорыва, два артиллерийских пушечных полка и один артиллерийский дивизион большой мощности, пять истребительно-противотанковых артиллерийских полков, зенитный артиллерийский полк, две гвардейские миномётные дивизии и три гвардейских танковых полка.
К этому времени Рокоссовский уже постоянно обращался к Сталину по телефонной связи в случае необходимости, например, когда в декабре 1942 г. решил временно прекратить бессмысленные попытки наступления на зажатые в котле части Паулюса:
Обычно он всё же утверждал решение командующего фронтом, если тот приводил веские доводы и умел проявить настойчивость, доказывая свою правоту. Так было и в данном случае. Сталин, выслушав меня внимательно, вначале слегка вспылил, а затем согласился с моим предложением.
Это говорит о том, что Сталин вовсе не был каким-то самодуром и умел прислушиваться к мнению своих военачальников.
Сталин горячо поддержал идею Рокоссовского предъявить войскам Паулюса ультиматум и лично утвердил написанный коллективно текст, но гитлеровцы его отвергли. Потом Рокоссовский уговорил Сталин перенести начало разгрома Сталинградского котла с 06.01.1943 на 10.01.1943. После упорного сопротивления гитлеровцев в 22-хградусный мороз 26.01.1943 окружённая группировка противника была рассечена на северную и южную половины, немцы потеряли аэродромы.
В кольце оказалось гитлеровцев значительно больше, чем мы предполагали... Фигурировала цифра: 80—85 тысяч человек... Сейчас мы вдруг узнали, что после стольких боёв наш противник насчитывает около 200 тысяч человек! Эти данные подтверждались всеми видами разведки и показаниями пленных... К 26 января силы его определялись в 110—120 тысяч человек... Потери, понесённые гитлеровцами в боях с 10 по 25 января, то есть за шестнадцать дней, составили свыше 100 тысяч человек.
После ещё нескольких дней бессмысленного сопротивления 31.01.1943 г. капитулировала южная группировка во главе с фельдмаршалом Паулюсом и всем его штабом. 02.02.1943 капитулировала и северная группировка. Всего в плен сдались более 91.000 солдат и офицеров и 24 генерала с фельдмаршалом.
04.02.1943 Рокоссовский и Воронов по приказу Сталина прилетели в Москву и прибыли в Кремль.
Завидя нас, он быстрыми шагами приблизился и, не дав нам по-уставному доложить о прибытии, стал пожимать нам руки, поздравляя с успешным окончанием операции по ликвидации вражеской группировки. Чувствовалось, что он доволен ходом событий. Беседовали мы долго... Сталин в нужные моменты умел обворожить собеседника, окружить его теплотой и вниманием и заставить надолго запомнить каждую встречу с ним.
Во время этой же встречи Сталин сообщил Рокоссовскому о его назначении командующим Центрального фронта для нанесения 15.02.1943 удара во фланг и тыл орловской группировке гитлеровцев в направлении Гомеля и Смоленска переброшенными из-под Сталинграда войсками.
Однако всё испортила логистика: узкоколейная железная дорога не справилась с перевозкой такой массы войск и вооружений, а вмешательство НКВД ещё больше усложнило весь процесс передислокации частей и привело к совершенной неразберихе. Наступление Центрального фронта перенесли на 25.02.1943, но и к этому времени ударный кулак так и не было полностью сформирован. Не хватало ничего. Рокоссовский был вынужден снова обратиться напрямую к Сталину:
Я доложил Сталину, что в таких условиях войска фронта не смогут справиться с задачей. После этого задача фронту была изменена. Теперь мы должны были нанести удар на север в сторону Орла... [и] разгромить орловскую группировку противника.
Немцы подтянули резервы, контратаковали наступавшие войска Рокоссовского и они остановились. Он собирался ввести в бой свою 21-ю армию, но в это время поступил приказ передать её Воронежскому фронту для отражения контрудара в районе Харькова и Белгорода. Тогда Рокоссовский указал Ставке ВГК, что не может продолжать наступление, и во второй половине марта 1943 г. ему разрешили перейти к обороне. Сформировалась Курская дуга.
В апреле 1943 г. по предложению Ставки ВГК Рокоссовский изложил свои соображения о том, что немцы летом атакуют на северном и южном фасах Курского выступа и о необходимости сосредоточить резервы восточнее Курска, и передал их в виде служебной записки на имя Сталина через Маленкова. Там же Рокоссовский предлагал пересмотреть работу Генштаба, чтобы его представители не дублировали функции командующих фронтами при прикомандировании к штабам фронтов в качестве наблюдателей от Ставки ВГК.
Присутствие представителя Ставки, тем более заместителя Верховного Главнокомандующего при командующем фронтом ограничивало инициативу, связывало комфронтом... по рукам и ногам. Вместе с тем появлялся повод думать о некотором недоверии командующему фронтом со стороны Ставки ВГК... При штабе фронта имелись от Генерального штаба так называемые направленцы... генералы, в обязанности которых входила всесторонняя и своевременная информации Генерального штаба о действиях войск фронта. Не достаточно ли их присутствия, чтобы информировать центр о действиях фронтов и контролировать их?
Сталин одобрил решение Рокоссовского возвести основные рубежи глубокоэшелонированной обороны и сосредоточить основные резервы Центрального фронта на восточном крыле северного фаса Курской дуги. Также Сталин согласился с предложением Рокоссовского убрать члена военного совета фронта Запорожца из-за его конфликтов с молодым командиром 60-й армии генералом И. Д. Черняховским. Войска Центрального фронта успешно отразили все атаки гитлеровцев 05.07.1943, зато уже 06.07.1943 Сталин позвонил Рокоссовскому и сообщил, что Воронежский фронт Ватутина оказался в тяжёлом положении, ему передаются обещанные Центральному фронту резервы, а на Рокоссовского возлагается задача прикрыть Курск с юга в случае прорыва к нему немцев с этого направления. Жуков ещё 05.07.1943 после посещения Центрального фронта доложил Сталину:
Командующий фронтом управляет войсками твёрдо, с задачей справится самостоятельно. И полностью передал инициативу в мои руки.
В результате успешной активной обороны уже 11.07.1943 фашисты были вынуждены прекратить наступление против войск Рокоссовского. В результате контрнаступления 15.07—18.08.1943 армии Брянского и Центрального фронтов ликвидировали Орловский выступ. Уже 26.08.1943 Центральный фронт начал прорыв к Днепру и вышел к нему 21.09.1943 одновременно с освобождением Чернигова. Но штурмовать Киев по решению Жукова и Хрущёва Сталин поручил Воронежскому фронту Ватутина, несмотря на протесты Рокоссовского. Я думаю, в этот раз впервые сыграло свою роль то злосчастное обстоятельство, что советский освободитель столицы Малороссии не мог носить польской фамилии. К 30.09.1943 войска Центрального фронта захватили уже два плацдарма на западном берегу Днепра и вышли на рубеж р. Сож. 05.10.1943 Сталин связался с Рокоссовским по телефону, сообщил ему о том, что Центральный фронт свою задачу выполнил и переименовывается в Белорусский.
Вскоре после освобождения Киева 06.11.1943 Сталин позвонил Рокоссовскому и с тревогой и раздражением в голосе сообщил ему, что гитлеровцы отбили у Ватутина Житомир и что существует угроза их удара во фланг Белорусского фронта. Поэтому он впервые попросил Рокоссовского в качестве представителя Ставки ВГК выехать в штаб 1-го Украинского фронта, на месте разобраться в обстановке и организовать оборону. Более того:
Перед самым выездом мне вручили телеграмму с распоряжением Верховного: в случае необходимости немедленно вступить в командование 1-м Украинским франтом, не ожидая дополнительных указаний.
Рокоссовский смог наладить рабочие отношения с Ватутиным и они вместе организовали успешный контрудар. После этого первый доложил обо всём Сталину, указав, что Ватутин успешно справляется с командованием фронтом, и попросил разрешения вернуться в Белоруссию, на что Верховный согласился.
К декабрю 1943 г. его части отвоевали 130 км на запад вглубь территории Белоруссии. В это время Сталин уже спрашивал у Рокоссовского совета о назначении командарма для ведения боевых действий под Ленинградом и тот порекомендовал И. И. Федюнинского.
Сталин, поблагодарив меня, приказал немедленно направить Ивана Ивановича самолётом в Москву.
Наступление Белорусского фронта остановилось только 15.04.1944. В марте 1944 г. Сталин по телефону обсудил с Рокоссовским, фронт которого теперь именовался 1-м Белорусским, план полного освобождения республики.
Сталин поинтересовался моим мнением. При разработке операций он и раньше прибегал к таким вот беседам с командующими фронтами. Для нас — сужу по себе — это имело большое значение.
Рокоссовский отметил в разговоре со Сталиным, что слева его позиции отделены от правого крыла 2-го Белорусского фронта широкой полосой лесов и болот и попросил передать часть этой полосы в зону своей ответственности. Вскоре 1-му Белорусскому фронту подчинялось уже в целом около 900 км линии фронта, а 2-й Белорусский фронт стал его соседом справа. При обсуждении в Ставке ВГК 22—23.05.1944 операции "Багратион" Рокоссовский настаивал на нанесении сразу двух главных ударов правым крылом своего фронта. Сталин заставлял его дважды выходить в соседнюю комнату "подумать", но Рокоссовский твёрдо стоял на своём. Тогда Сталин принял его необычное предложение:
— Настойчивость командующего фронтом доказывает, что организация наступления тщательно продумана. А это надёжная гарантия успеха.
Рокоссовский начал наступление 24.06.1944 и уже 29.06.1944 г. его войска освободили Бобруйск, 03.07.1944 — Минск, 20.07.1944 — форсировали Западный Буг и вышли на территорию Польши, 01.08.1944 — форсировали Вислу южнее Варшавы и приступили к формированию плацдармов на её западном берегу, 14.09.1944 — взяли восточное предместье Варшавы Прагу. В это время в самой Варшаве агонизировало польское антигитлеровское восстание Армии Крайовой, поднятое 02.08.1944. Сталин позвонил Рокоссовскому, заслушал его доклад о состоянии фронта и поинтересовался, может ли он освободить Варшаву.
Получив от меня отрицательный ответ, он попросил оказать восставшим возможную помощь, облегчить их положение. Мои предложения, чем и как будем помогать, он утвердил.
Наступательные возможности 1-го Белорусского фронта после блестящего разгрома немецкой группы армий "Центр" были исчерпаны и попытки дальнейших атак наталкивались на бешеное сопротивление с ураганным огнём из-за Вислы и Нарева. Представитель Ставки ВГК Жуков продолжал упрямо настаивать на продолжении бессысленных атак. Изучив обстановку, взволнованный Рокоссовский позвонил Сталину по подсказке члена военного совета фронта генерала Н.А. Булганина и доложил ему о необходимости прекратить наступление.
Сталин меня выслушал... Он обратил внимание на моё взволнованное состояние и попытался успокоить меня. Он попросил немного подождать... Вскоре он снова вызвал меня к ВЧ. Сказал, что с предложением согласен. Приказал наступление прекратить, а войскам фронта перейти к прочной обороне и приступить к подготовке новой наступательной операции... После этого разговора словно гора свалилась с плеч.
12.11.1944 Сталин сам позвонил Рокоссовскому и сообщил о переводе его командующим 2-го Белорусского фронта. Можно не сомневаться в том, что Сталин убирал Рокоссовского с магистрального берлинского направления только из-за его польской фамилии — Берлин должен был брать чистокровный русский. Рокоссовский не сдержался и спросил:
— За что такая немилость, что меня с главного направления переводят на второстепенный участок?
Сталин ответил ему, что он заблуждается и что 2-й Белорусский фронт тоже входит в западное направление, которое Ставка ВГК рассматривает как наиболее важное. Потом он добавил, что новым командующим 1-м Белорусским фронтом хочет назначить Жукова, и поинтересовался у Рокоссовского о том, как он оценивает его кандидатуру.
Я ответил, что кандидатура вполне достойная, что... Верховный Главнокомандующий выбирает себе заместителя из числа наиболее способных и достойных генералов, каким и является Жуков. Сталин сказал, что доволен таким ответом, и затем в тёплом тоне сообщил, что на 2-й Белорусский фронт возлагается очень ответственная задача, фронт будет усилен дополнительными соединениями и средствами.
И снова Сталин разрешил Рокоссовскому забрать себе на новое место службы любых штабистов 1-го Белорусского фронта. Рокоссовский ответил, что и штабисты 2-го Белорусского фронта являются достойными людьми и этот ответ очень понравился Сталину. Он поручил Рокоссовскому прикрывать 1-й Белорусский фронт с северного фланга ударом в северо-западном направлении:
Сталин... собственноручно краевым карандашом вывел стрелу, направленную во фланг противнику. И тут же пояснил:
— Так вы поможете Жукову, если замедлится наступление войск 1-го Белорусского фронта.
... Сталин ещё раз подчеркнул, что назначаюсь я не на второстепенное, а на важнейшее направление, и высказал предположение, что именно трём фронтам — 1-му и 2-му Белорусским и 1-му Украинскому предстоит закончить войну на Западе.
Висло-Одерская операция для 2-го Белорусского фронта началась 14.01.1945. 20.01.1945 его войска вступили на территорию Восточной Пруссии и 25.01.1945 выходом к Балтике создали восточнопрусский котёл. Теперь Рокоссовскому пришлось разделить свои войска половиной на восток и второй половиной — на запад.
10.02.1945 2-й Белорусский фронт Рокоссовского был освобождён от переданной 3-му Белорусскому фронту задачи разгрома гитлеровцев в Восточной Пруссии, но при этом отдал ему сразу три общевойсковых и одну гвардейскую танковую армии — т.е. половину всех своих войск. 24.02.1945 он начал наступление в Восточной Померании, но 1-й Белорусский фронт Жукова отставал в своём продвижении и возникла угроза контрудара немцев в неприкрытый стык фронтов. Рокоссовский доложил об этом Сталину.
— Что, Жуков хитрит?
— Не думаю, чтобы он хитрил, но что его войска не наступают и этим создаётся угроза на обнажённом нашем фланге, я могу подтвердить. Для обеспечения фланга у нас сейчас сил нет, резерв весь исчерпан. Поэтому прошу усилить фронт войсками или обязать 1-й Белорусский быстрее перейти в наступление...
Сталин обещал поторопить 1-й Белорусский... Верховный Главнокомандующий доволен ходом событий.
05.03.1945 войска 2-го Белорусского фронта вышли к Балтике и создали восточнопомеранский котёл. Чтобы быстрее его ликвидировать и начать штурм Берлина, Рокоссовский снова обратился к Сталину с просьбой передать ему хотя бы временно 1-я гвардейскую танковую армию генерала М. Е. Катукова.
Верховный немедленно согласился. 30.03.1945 части 2-го Белорусского фронта закончили разгром противника взятием Данцига или Гданьска. В начале апреля 1945 г. Рокоссовский вылетал в Москву в Ставку ВГК для обсуждения плана Берлинской операции. 2-й Белорусский фронт снова должен был прикрывать 1-й Белорусский фронт Жукова с севера.
20.04.1945 г. войска Рокоссовского форсировали Вест-Одер и создали плацдарм на его западном берегу, 26.04.1945 взяли Штеттин (Щецин), 3—4.05.1945 вышли на соединение с британскими войсками и 05.05.1945 освободили о-ва Воллин, Узедом и Рюген и последним — датский остров Борнхольм.
Источник: Рокоссовский К. К. Солдатский долг. — 5-е изд. — М.: Воениздат, 1988.— 367 с.
Когда Хрущёв попросил Рокоссовского написать какую-нибудь гадость о Сталине, тот ему ответил: «Товарищ Сталин для меня святой». На другой день Константин Константинович пришёл на работу, а в его кабинете, в его кресле уже сидит Москаленко и протягивает ему решение о его снятии... Рокоссовский говорит: «Встану утром, сделаю зарядку и вспоминаю, что мне некуда идти. Мы сейчас никому не нужны, даже кое-кому мешаем изобразить всё по-своему». (Главный маршал авиации Александр Евгеньевич Голованов // Феликс Чуев. Сто сорок бесед с Молотовым: Из дневника Ф. Чуева. — М.: Терра, 1991. — С. 227.)