Глава 68
Новая смена для ординатора Великановой начинается с трудного пациента. Медсестра, которая заполняла его карточку, так и сказала – «трудный». Ольга вздохнула. Мало того, что ночью спала плохо, думая о том, что случилось с Денисом Кругловым, и как к этому может быть причастен её властный отец. Теперь ещё и начало рабочего дня в отделении неотложной помощи не предвещало ничего хорошего.
Мужчина. 43 года. Владимир Козлов. Он сидел на койке, упёршись в неё кулаками, и, склонившись, хмуро смотрел в пол перед собой. Ординатор Великанова пришла, представилась.
– Эти бюрократы стёрли всю информацию обо мне, – первое, что сказал пациент, глянув на Ольгу. – У меня болит спина! Я с трудом хожу! – последние слова он буквально выкрикнул.
– Вы стоите, это уже чудо, – иронично заметил доктор Лебедев, который вошёл следом за Великановой. Увидев его, она внутренне сжалась. Работать в паре с этим горе-специалистом – ещё одно испытание.
Ольга подошла к коллеге и сказала негромко:
– Валерий Алексеевич, этому Козлову нужен психиатр.
– Его осматривали пять раз, – хмыкнул врач. – Я пока шёл сюда, поинтересовался в регистратуре. Он здоров, как бык. Просто придумал себе какую-то ерунду. А может у него просто недостаток внимания. Вот и является.
Доктор Лебедев, махнул рукой и отошёл в сторону. Ординатор растерянно подошла к пациенту и спросила осторожно:
– Вам не приходят в голову мысли о том, чтобы… добровольно уйти из жизни?
– Я не собираюсь этого делать. Я лучше убью его! – он ткнул пальцем в сторону Валерия.
Ольга снова подошла к нему:
– У пациента повышено давление. Давайте…
– Да пошли его к чёрту! – грубо заявил доктор Лебедев.
Козлов встал, накинул куртку, потом подошёл к врачу и заорал:
– Я оторву ему голову и тело засуну в мясорубку!
Валерий побледнел, замерев. Пациент, высказавшись, бросился вон из палаты. Ольга последовала за ним:
– Владимир! Постойте!
– Вы у меня за всё ответите! – прокричал Козлов, оказавшись в вестибюле, и после выбежал на улицу. Догонять его ординатор не стала. Она замерла у входа, навстречу ей прошла в отделение медсестра Берёзка:
– Хорошенькое начало дня, – и улыбнулась.
Вскоре Светлана снова подошла к Ольге и сказала:
– Там пришёл молодой человек, парнишка 18-ти лет. Сказал, что приехал издалека на автобусе, очень напуган. Можешь его осмотреть?
– Да. Что с ним?
– Утром почувствовал боль в правом яичке. Тошноты и других симптомов нет. Травм не было, лекарств не принимает.
– Тошнота есть? – спросила Великанова.
– Нет, я же сказала.
– Прости, – улыбнулась ординатор, заставляя себя вернуться к работе. Всё эти мысли о Денисе покоя не дают.
Медики вошли в палату, где за ширмой сидел, нервно теребя пальцы, субтильный паренёк. Медсестра представила Ольгу:
– Витя, это доктор Великанова, она осмотрит тебя.
Юноша посмотрел на ординатора и смутился, покраснев.
– А доктора-мужчину можно позвать?
– Они все заняты другими пациентами. Но ты не волнуйся, я ничего никому не расскажу, – уверила Витю Ольга, и тот немного расслабился, хотя по-прежнему был взволнован. – Так тебе больно?
– Очень больно, – признался парень. Только теперь Великанова заметила, что левую руку он держит на причинном месте.
– Прости, что спрашиваю. Но тебе точно восемнадцать? – поинтересовалась ординатор и вопросительно глянула на медсестру. Та вскинула брови. Мол, сказала же.
Витя вздохнул и отвёл глаза.
– Через неделю исполнится, – признался, и Великанова снова посмотрела на Берёзку.
– Прости, – тихо ответила она. – Я записывала паспортные данные с его слов.
– В этом случае нам придётся сообщить твоим родителям, – сказала ординатор юноше.
– У меня мамы нет, она умерла давно. Только отец. Но он в Пскове на совещании. Только вечером вернётся, – ответил Витя.
– Кому-нибудь ещё можно позвонить? – спросила Берёзка, стараясь загладить вину. – Старшему брату, дяде, тёте, бабушке?
– Нет у меня никого. Только отец.
– Что ж, Витя. Давай посмотрим, – предложила Великанова.
Парень поднял взгляд, потом быстро перевёл его на медсестру. Ординатор намёк поняла сразу: юноша стесняется, чтобы во время осмотра присутствовали сразу две молодые женщины.
– Светлана, принести, пожалуйста, контейнер для сбора мочи, – сказала Великанова. Берёзка тоже быстро сообразила, что к чему и, сказав «Конечно», вышла, оставив пациента с доктором наедине.
***
Я уже привыкла к тому, что главврач Вежновец является ко мне в кабинет почти как к себе домой. То есть регулярно. Но визита человека, который теперь стоит на пороге, приводит в некоторое замешательство. Обычно такие люди предпочитают вызывать к себе в апартаменты и там разговаривать, давая понять собеседнику, что он здесь – «тварь дрожащая», а говорящий с ним «право имеет».
– Здравствуйте, Мария Викторовна, – приветствую Клизму. – Какими судьбами в наших скромных пенатах? – стараюсь придать своему голосу как можно более спокойный и независимый тон, но подсознательно я с первой же секунды её появления начала выстраивать мощные оборонительные сооружения. Уж явно Краскова заявилась сюда не порадовать чем-то или чайку пошвыркать с брусничным вареньем. Особенно после того, как я отказалась принять её предложение возглавить одну на ладан дышащую больницу.
– Доброе утро, Эллина Родионовна, – Клизма улыбнулась одними губами, глаза остались холодными. – Разрешите?
– Прошу, присаживайтесь.
«Любезничает, как удав Каа перед бандерлогами», – напомнило её поведение такой момент из «Книги джунглей» Киплинга.
– Уверена, – говорит гостья, – вы уже и сами догадались, по какой причине я здесь. Да, речь пойдёт о моём сыне, Климе. Я из той породы матерей, Эллина Родионовна… может, перейдём на «ты»? У нас, помнится, однажды был такой опыт, помните? Во время эвакуации клиники.
– Да, помню и согласна.
– Так вот, Элли. Я из породы матерей, который принято называть «клушами». Широко известная порода: у них комплекс гиперопеки. По лужам не бегай, шапку надень, глаза не чеши и тому подобное. Знаю, что это глупо и неправильно, да поделать с собой ничего не могу. Как и ты, я мать-одиночка. Выросла Климентия сама. Запихнула в медицинский вуз по той же причине – хотела, чтобы был постоянно под контролем. Питер – город сложный. Упустишь мальчишку, и вот он уже считает себя богемой. Как вчерашний ваш пациент, который из-за отравы порезал родителей. Читала в отчёте. Ужас. Возомнил себя художником, а потом слетел с катушек. Я такой судьбы для своего единственного сына не хочу. Он у меня вымоленный. В отличие от тебя, родила его не сразу, несколько лет ходила с диагнозом «бесплодие». А потом вдруг, случайно… – Клизма улыбнулась, и её лицо преобразилось на несколько мгновений. Сухая, равнодушная чиновница вдруг превратилась в любящую мать.
– Но всё-таки где-то я совершила ошибку. Упустила что-то в воспитании Клима, если он оказался способен на такую подлость с той девушкой, Зиной. Это всё его дружок виноват, они со школы не разлей вода. Тот вечно придумывает какие-то дурости, а мой за ним тянется. Вот и вляпались… Нет, ты не подумай, я на девчонку не давила. Она так сильно любит моего балбеса, что сама не стала заявление в полицию писать. Я же в очередной раз пожалела, что не мужчина. Ох, как же хотелось ему врезать, когда всё рассказал!
– Он сам? – удивляюсь.
– Ну да. А куда ему деваться? Его же в полицию забрали вместе с дружком. Вы же обязаны были сообщить по факту обнаружения следов насилия.
Киваю. Разумеется, мы так и сделали. И когда администратор Достоевский уточнил, прежде чем сделать звонок, уж не родственник ли этот «юноша со взором горящим» самой Клизме, я коротко ответила: «Да, он её сын». Фёдор Иванович, нимало не смутившись, поднял трубку и стал номер набирать. Меня это порадовало: наш человек. Действует, невзирая на громкие должности некоторых людей. Другой бы на его месте притух, но не бывший капитан советской милиции.
Клизма продолжает рассказ. С тех двоих взяли объяснения и, поскольку от Зины заявление не поступило, отпустили.
– Климент примчался домой, белый, как снег. Кинулся в ноги: «Мама! Прости! Я больше не буду!» Великовозрастный детина, – хмыкает мать. – Ну и признался, что случилось. Потом попросил его отмазать.
Я криво усмехаюсь. Ничего иного и не ожидала от этого «будущего врача». Он неоднократно показал, на что способен. Мария Викторовна замолкает, смотрит на меня:
– Конечно, я позвонила в университет и предупредила ректора, что если он узнает некоторую новость относительно моего сына, то пусть сделает вид, что не услышал. Ведь ты же знаешь, как у нас теперь, Элли. Человека могут отчислить только за то, что он не ту статью лайкнул в социальной сети, не говоря уже о большем. Причём сначала раздуют скандал, а потом и разбираться не станут. Может, человек-то и не виноват, а поезд уже ушёл.
– Сомневаешься, что твой сын со своим приятелем совершили то деяние? – спрашиваю Клизму в лоб.
– Нет, – отвечает она чётко.
– А сын сообщил о беременности девушки?
– Да.
– В таком случае не понимаю, что тебе от меня нужно, – признаюсь честно. С полицией замяли, с ректоратом разобрались. Стоит так рассудить, как постепенно доходит. Клизма желает, чтобы Климент Красков продолжил проходить практику в моём отделении. Так вот зачем она пришла! Да, но могла бы действовать через главврача. Позвонила бы ему, а он бы приказал. Ах, ну конечно. Клизма прекрасно понимает, что в этом случае я запросто могу послать его подальше. Вместе с ней. Потому решила не напирать, договориться.
Спустя несколько секунд Мария Викторовна озвучивает своё пожелание, и оно в точности совпадает с моим умозаключением. Раздумываю несколько секунд.
– Когда Клим встретился с Зиной в палате, он потребовал, чтобы она сделала аборт. Я не буду настаивать на том, чтобы твой сын предложил ей руку и сердце. Не те времена, понимаю. Но хочу, чтобы он позвонил Зине и забрал свои слова обратно.
– В смысле? – спрашивает Клизма.
– Позвонит, принесёт извинения и скажет, что если она хочет оставить малыша, то пусть поступает, как ей велит совесть, – отвечаю.
Гостья поджимает губы. Не привыкла, чтобы ей ставили условия. Потому добавляю:
– Представь, что после нескольких лет с диагнозом «бесплодие» услышала «вы беременны» от гинеколога, потом – «делай аборт» от своего мужчины.
– Я бы ему голову, как рыбёшке… – начинает Клизма с ухмылкой.
– Не в этом дело, – прерываю её. – Если бы ты любила его, хотела замуж, а он такое ляпнул. Что бы выбрала? Его или ребёнка?
– Ребёнка, – не раздумывая, отвечает собеседница.
– Так вот пусть и Зина сделает верный выбор. Не сотворит глупость, которая может привести её к бесплодию, только потому что её «свет в окошке» по имени Клим так захотел. Если выполнит условие, я забуду об этом инциденте, – заявляю Клизме.
– Он сейчас здесь?
– Должен быть.
Она достаёт телефон, вызывает Клима. Тот является, и когда видит мать, немного бледнеет и теряется. Без лишних слов она требует, чтобы он здесь и сейчас позвонил Зине и забрал свои слова насчёт аборта обратно.
– Если она родит и потребует от тебя алименты, будешь платить, понял? – сурово спрашивает мать. – Ну, а если не потребует… её воля. Но про аборт с ней никогда не заговоришь снова. Иначе больше на моё покровительство не рассчитывай. Не говоря уже о повторении подобной ситуации.
– Да, понял, – кивает Клим.
Потом он достаёт телефон, звонит Зине. Когда слышу её восхищённый голосок в трубке, качаю головой: «Вот же глупенькая девочка! Влюбилась в этого… мутанта». Он сообщает ей, что больше не требует от неё сделать аборт, пусть рожает, если захочет. Из динамика слышится радостный визг. Наивная девочка Зина решила, видимо, что они с Климом поженятся. Боже, а ведь и я сама когда-то была такой же романтичной натурой, когда искренне верила, что я с Никитой Граниным… Лучше не вспоминать.
Поговорив с девушкой, Клим получает согласный кивок от матери и уходит. Клизма встаёт, протягивает мне руку. Пожимаю её ладонь.
– Спасибо, Элли, – коротко говорит она и уходит.
Я сижу в одиночестве и думаю: правильно ли поступила? Ведь есть видеозапись, где Клим вместе с приятелем орут на Зину, требуя её не сообщать в полицию. Если это отправить капитану Рубанову, то… Шансов, что делу дадут ход, никаких. Тем более к Клизмы связи. Что ж, девушке придётся с этим жить. Если умная, то никогда не простит, ну а если… Главное – не побежит аборт делать по приказу. Я сделала для неё и плода всё, что смогла.
Выхожу в регистратуру, принимаю пациента. Роберт Ароян, 42 года, высокая температура, гипотония.
– Травма основания черепа, катетер ввести не удалось, – сообщает фельдшер.
– Откуда кровь? – замечаю, пока везём каталку.
– Он вырвал катетер, – сообщает сопровождающая мужчину девушка лет 20 примерно.
– Вы его медсестра? – интересуюсь.
– Дочь. Меня зовут Арпи. Я ухаживаю за ним.
Перекладываем на стол в смотровой.
– Горит весь, – замечает ординатор Креспо. – Сепсис на фоне кровопотери, очевидно.
– Кровь на эритроциты, электролиты, группу, резус, – даю назначения и добавляю, какие препараты вводить.
– Роберт, как вы себя чувствуете? – спрашивает пациента Рафаэль.
– Он не говорит, не ходит и вообще не двигается, – замечает дочь больного.
– Инсульт?
– Нет, два года назад у него была черепно-мозговая травма.
– Эллина Родионовна… – произносит испанец.
Смотрю в то место, куда он указывает. Это место входа питательного зонда. Вокруг сильное воспаление.
– Вы очищаете зонд? – спрашивает ординатор Арпи.
– Дважды в день, – не моргнув глазом, отвечает она. – Раньше папа находился в стационаре, но я хотела, чтобы он был дома, мне всё показали.
Мы всей бригадой смотрим на неё крайне недоверчиво. Судя по состоянию отца, девица давно махнула на него рукой, и бедняга сильно болен из-за этого и дошёл до крайней стадии истощения. Остаётся лишь понять, зачем Арпи врёт нам прямо в глаза.
– Давление 82 на 58, – говорит медсестра. – Не найду вену…
– Ему больно? – интересуется дочь.
– Попробуй локтевую, – отвечаю младшей коллеге.
– Она склерозирована.
– Ставь центральный катетер. Арпи, у вашего отца очень низкое давление и тяжёлая инфекция.
– Поэтому я и вызвала «Скорую».
– Ему надо вводить антибиотики, – замечает испанец.
– Возможна остановка сердца, – поясняю дальше. – Он оставил указания на этот счёт?
– Он же не говорит!
– Температуру 39,9.
– Он просил не реанимировать его?
– Нет, не просил! Спасите его, – требует дочь.
Да, странная она какая-то.
Невероятные приключения Народной артистки СССР Изабеллы Арнольдовны отдельной книгой! Премиум-подписка всего за 99 рублей в месяц
– Да… ты! Кто это там?! Да я тебя! Уберите к чёртовой матери эту ширму, дайте я её сейчас…
Медсестра послушно отодвинула матерчатую преграду, и Изабелла Арнольдовна сразу узнала второго секретаря Ленинградского обкома КПСС Михаила Михайловича Загоруйко, более известного как Махал Махалыч, поскольку разбрасывался кадрами налево и направо, выгоняя с работы за малейшую провинность