Если вспомнить времена, когда на женской половине царского терема Мария Ильинична правила, то тогда там всегда покой был. Даже детского плача не слышалось.
Покойная Милославская отличалась кротостью характера, за что и была любима и уважаема поданными. К тому же, Марьюшка очень дружила с Феодосией Прокофьевной, которая для нее во всем образцом являлась. Да и маленькие царевичи и царевны ее просто обожали.
Всегда радостно бежали, едва карету видели. Толпились вокруг нее и кричали:
— И меня, и меня обними!
Молодая женщина радостно смеялась, расставляла руки, желая всех прижать, и одаривала подарками. Странное дело, никто из наследников ни в чем нужды не ведал, однако этих ее петушков на палочек да крендельков ожидали куда больше, чем изысканных яств. Она никогда не считала зазорным утереть чужому ребенку замурзанное личико, охотно целовала пораненную коленку. Да что там это! Даже грязные пеленки могла спокойно поменять.
Трудно представить Натальюшку за подобным делом. Не раз и не два наблюдал, какая презрительная гримаса на ее прелестном личике возникала, когда на детей смотрела. Оно и понятно. Ведь царевичи ей чужими были. Особенно раздражал царевич Ванечка. И верно, болезненный был, зато душа у него имелась светлая. А уж как она старшего Федечку не терпела! Аж белела, когда он, прихрамывая, в покои входил.
Алексей Михайлович попытался вспомнить, ругалась ли с кем на его памяти боярыня Морозова. Даже в висках от напряжения зашумело, но так ничего и не смог. А вот Наталья свет Кирилловна успела со всеми при дворе переругаться и всех против себя настроить.
С первых дней больше всего возненавидела его любимицу Софьюшку, впрочем, девочка платила ей тем же и даже не пыталась скрыть своего неприязненного отношения к молодой мачехе. Особенно это заметным стало, когда царевич Петенька народился. Старшая сестра его с первой минуты невзлюбила.
Никогда не забудет, как Софьюшка на крестинах на брата смотрела, словно сжечь взором хотела, а ответ на вопрос отца любит ли брата младшего, гордо ответила:
— Мне матушка завещала перед смертью всех своих братьев беречь и охранять!
Пока он еще в силах все эти свары останавливать, что дальше будет, прогнозировать сложно. В конце концов, он не вечный, ноги с каждым днем все сильнее и сильнее болят. С места вставать все тяжелее, а уж на лошадь и вовсе забыл, когда вскакивал. В возке предпочитает передвигаться. Каково Натальюшке будет, коли его не станет? А детишкам, которые в этом браке народились и еще народятся? А в том, что это будет, нет никаких сомнений.
Не приведи Бог сожрут их Милославские, род многочисленный и бедный... Лишь благодаря его милости поднялись, а считают себя выше небес.. Рано или поздно придется выбор делать — либо дети от Милославской, либо свет-Натальюшка и их совместные чада. Прикрыл глаза и аж застонал от сознания, как ему молодая жена люба. На Марию-то ему дядька Морозов указал… В этот же раз он все сам выбирал, пусть и судачат бояре, что Артамон Матвеев на свою племянницу указал. Сам все порешил! Сам!.
Девицы, одетые в тонкие ночные сорочки, лежали не шелохнувшись, крепко глаза зажмурив. Ясное дело, притворялись, будто спят. А вот Натальюшка не стала комедию ломать, слегка ресничками дрогнула и глазенки свои огромные открыла. А затем и вовсе ручонкой нежной прикрылась. И от этого движения легкая ткань на сорочке встрепенулась, приподнялась и обнажила все донельзя.
Как огнем виденье сие обожгло, ничего больше вокруг себя не видел и не понимал. Вот она, судьба! Выскочил прочь и объявил ожидающим его боярам о своем намерении немедленно жениться на девице Наталье, дочери Кирилла Полуэктовича Нарышкина, воспитаннице боярина Артамона Сергеевича Матевеева. А затем, как полагалось по обычаю велел передать дорогой платок и кольцо...
Обожал свою лапушку да так сильно, что любой каприз исполнить торопился. За ее улыбку и добрый взгляд душу свою отдать готов и на любой грех пойти. Даже пересудов не побоялся, в своей летней резиденции селе Преображенском в специально построенной «Комедийной хоромине» начал устраивать для нее спектакли.
Знал, представления эти очень по душе Наталье Кирилловне, а то что поданные его осуждали, особо не беспокоило. А уж когда сына ему подарила и вовсе хотел все звезды с неба под ноги кинуть, только бы почаще хрустальный смех слышать. Прежде на его памяти таковой только у одной женщины — боярыни Морозовой имелся, да только после смерти супруга ее уста улыбка редко касалась… Вот ведьма…
Опять мыслями к ней вернулся. Что ни говори, а верно Натальюшка подметила — есть в Феодосии нечто бесовское. Ибо не может в одном человек столько всего быть намешано — ум, красота редкостная, красноречие... От лукавого все это.
— Господь Всевышний, — промолвил царь, вновь становясь на колени пред образами, — подскажи и вразуми что делать!
Публикация по теме: Феодосия-Федора, часть 66
Начало по ссылке
Продолжение по ссылке