Найти в Дзене
Наталья Швец

Феодосия-Федора, часть 66

Государь остановился перед аналоем и принялся молиться. Поначалу мысли вновь и вновь возвращались к строптивице. В какой-то момент в душе что-то похожее на жалость шевельнулось, но он ее мгновенно постарался запрятать как можно глубже. Вскоре почувствовал, как благодать заходит в душу, а злость, что породило письмо Питирима, отошли на задний план. Как он любил эти мгновения, когда голова и сердце становились чисты от греховных помыслов. Вот оно настоящее счастье! Однако едва в последний раз с выражением произнес «Аминь!», как вдруг раздался голос любимой Натальюшки. Царь насупился. Сколько раз просил, не являться без особого приглашения. Покойница Мария никогда без спроса не являлась, особенно когда знала, что он с Богом беседует. А этой все едино — молится ли, послов принимает, дела ли государственные решит... Презирает правила царица. Боярам сие не нравится, порой и он сердится, хотя признает: порой очень даже кстати эти ее визиты становятся. Но только сейчас ее меньше всего ви
Иллюстрация: яндекс. картинка
Иллюстрация: яндекс. картинка

Государь остановился перед аналоем и принялся молиться. Поначалу мысли вновь и вновь возвращались к строптивице. В какой-то момент в душе что-то похожее на жалость шевельнулось, но он ее мгновенно постарался запрятать как можно глубже.

Вскоре почувствовал, как благодать заходит в душу, а злость, что породило письмо Питирима, отошли на задний план. Как он любил эти мгновения, когда голова и сердце становились чисты от греховных помыслов. Вот оно настоящее счастье! Однако едва в последний раз с выражением произнес «Аминь!», как вдруг раздался голос любимой Натальюшки.

Царь насупился. Сколько раз просил, не являться без особого приглашения. Покойница Мария никогда без спроса не являлась, особенно когда знала, что он с Богом беседует. А этой все едино — молится ли, послов принимает, дела ли государственные решит... Презирает правила царица. Боярам сие не нравится, порой и он сердится, хотя признает: порой очень даже кстати эти ее визиты становятся. Но только сейчас ее меньше всего видеть хотелось.

Он даже брови нахмурил и грозно оглянулся посмотреть, не стоит ли рядом. Но тут же с облегчением вздохнул — отсутствует ладушка. Видимо, послышалось. Кроме него и двух священнослужителей в молельне никого нет. Выслушать, теперь уже от жены, обиды на боярыню было не в его силах. Достаточно того, что каждое утро в течении полугода, едва он в опочивальню заходил принималась рыдать и твердить настойчиво:

— Боюсь я Морозову эту! Как зыркнет своими глазищами так внутри все будто льдом покрывается! Хорошо, что редко во дворец приезжает, а то бы и вовсе спасу не имелось! А уж гонору в ней сколько! На всех боярынь раздели, а ей все равно больше останется! Виданное ли это дело, на свадьбе государевой присутствовать отказалась. Твердит всем, что здоровье сильно пошатнулось. Вранье все это, достоверно знаю! Силенок у нее предостаточно. Коли может каждый раз во время молитвы триста поклонов делать, значит, и мне служить не возбраняется!

Обычно он в ответ улыбался и шутил:

— Что для тебя, люба моя, главнее: видеть подле себя прислугой горделивую боярыню, или же наоборот, навсегда ее лик забыть?

Натальюшка сопела обиженно, а ее дивные глаза, словно по волшебству тут же слезами наполнялись и становились похожими на два огромных озера... Со временем и вовсе научился ее бабские обиды выслушивать. Мало ли что в ее хорошенькую голову взбрести могло. Всем известно — женщины народ завистливый и его избранница не является исключением.

Впрочем, в одном был согласен. Уж больно кичлива боярыня Феодосия Прокофьевна Морозова, а уж голову несет так, словно корона на ней дорогая возложена. Откуда только что берется. Ведет себя так, словно ее род корнями к самому роду Рюриковичей исходит. Вроде никогда ничего горделивого не высказывает, в открытый спор не вступает, стоит всегда почтительно голову склонив, но стоит только глянуть, как высоко подбородок вздергивает, все сразу понятным становится.

Алексей Михайлович перекрестился. Вот ведь дела какие. Словно приворожила его словами тайными, никак из головы выйти не хочет. Как не пытается свои чувства к ней вытолкнуть, ничего не выходит… По ночам в снах тревожных является, утром кажется, что легким прикосновением руки будит. На днях занемог сильно и в тот момент, когда изнутри жар сжигал и вздохнуть не мог, предстала перед ним боярыня, перекрестила, улыбнулась и ему враз полегчало. Вот ведь чудеса какие.

Следует признать — молодая жена, не в пример покойной Марьюшке, вздорной оказалось. Порой, скандалы, что она при дворе устраивает, сильно по его престижу бьют. За короткий срок из-за кичливости своей против себя умудрилась половину двора настроить. Да ладно бы только с боярынями ругалась, она с царевичами и царевнами умудрилась повздорить.

Хуже всего отношения сложились с Софьюшкой, которая не по годам смышленой выросла и откровенно над мачехой посмеивается. Особливо, когда мачеха пытается показать свою образованность. Нашла перед кем ее демонстрировать! Софья с младенчества умом отличается. А уж образование получила, не каждой европейской принцессе такое давалось. Опять же, если быть честным, в затянувшейся сваре с боярыней Наталья Кирилловна сама виновата. Никогда не забудет памятную историю, что случилась после Пасхи. Боярыня Феодосия Прокофьевна прибыла во дворец с подарками Юная царевна Софья, увидев свою любимицу, с объятиями кинулась, но ее остановил грозный окрик мачехи. На этом дело не закончилась.

Не взирая на праздник, с порога на гостью с бранью накинулась. Видите ли, царице не понравился наряд гостьи, который, как она со слезами в голосе объявила потом супругу, дорогим шитьем затмевал ее собственный. Вот и понеслась ее хаять. Откуда только подобных слов набралась! Он, естественно, поверил, жутко разгневался. Софьюшка его успокоила, предложила разобраться. Спросила строго:

— Неужто верится, что Феодосия Прокофьевна может в скандал вступить?

Он призадумался. И что же? Все боярыни, кого вопрошал через верных людей, в один голос ответствовали, как полагалось своему вдовьему положению, Феодосия в царский терем в черном одеянии пришла. Подобный наряд скорее монахине носить пристало, нежели богатой вдове. Единственно, что его украшало — так это изящная вышивка, которую она сама серебром вышила.

Просто на молодой вдове все изысканно смотрелось. Умела она любое одеяние носить, будь то простой сарафан или дорогой опашень, отороченный соболиным мехом...

Более того, услышав оскорбления, которые в гневе изрыгали пухлые губки Натальи Кирилловны, гостья удивленно тонкие брови вздернула, но ничего говорить не стала. Только смиренно поклонилась в пояс, перекрестилась и молча покинула царские покои. Тем самым ясно дала понять — ниже своего достоинства считает беседу продолжать с молодой царицей.

Той бы остановиться да замолчать, но она, словно простая торговка, на окружающих ее боярынь накинулась:

— Думаете, не знаю, что обо мне в своих теремах высоких судачите! Никак забыть не можете, что прежде в родном Смоленске в лаптях хаживала… А сами-то чем меня лучше? За счет мужей своих в знатные особы прорвались, а в душе, как были голью перекатной так и остались!

И понеслась без остановки, пока не устала…

Публикация по теме: Феодосия-Федора, часть 65

Начало по ссылке

Продолжение по ссылке