Глава 58
Я смотрю на главврача, и в голове возникает весьма неожиданный способ, как могу выйти из этого непростого положения. Нет сложности в том, чтобы заставить доктора Берегового написать заявление. Данила гордый, ему только скажи или даже просто намекни, как он тут же схватит ручку и бумагу. Сложность в другом: как сохранить коллектив отделения неотложной медпомощи нашей клиники.
Доктор Береговой в данном случае – не просто мой друг и коллега. Он – один из врачей, созданных для работы в таких экстремальных условиях. Это значит, что нужно разбираться во многих отраслях медицины, быть хорошим диагностом, прекрасно ориентироваться в анатомии, биологии, химии и даже физике! Но Вежновец, наш главврач, об этом не думает. Он спит и видит, как бы от нашего отделения совсем избавиться.
Насколько я понимаю, эта идея родилась в глубинах комитета по здравоохранению. Ах, это обожаемая всеми чиновниками фраза «оптимизация бюджетных процессов»! Они повторяют её, как заклинание, хотя, если разобраться, все видят в этом лишь одно: сокращение. Кто потом работать будет? Ну, так перекинем ответственность на других. Им ведь работа нужна? Значит, и с увеличением нагрузки справятся.
Только есть в «оптимизации» и тайный смысл. Чиновники понимают: спихнуть всех пациентов на оставшиеся бюджетные учреждения нельзя – они захлебнутся. Поэтому через подставных лиц, поскольку сами по закону не имеют права заниматься бизнесом, организуют частные медицинские организации. Расчёт таков: гражданину, когда заболит, деваться будет некуда. Сунется в госучреждение, а там очередь в километр. Будет вынужден обратиться к частникам. А там – только за деньги.
Есть и третий вариант – расширение числа услуг, оказываемых на коммерческой основе. Не удивлюсь, если наш главврач тоже в этом замешан. Правда, моего отделения это пока не коснулось, но слышала, что в других вовсю процесс идёт.
Отвлекаюсь от этих мыслей, чтобы дать Вежновцу достойный отпор.
Я не дам сожрать своё отделение. И Данилу, хоть он и совершил ошибку, пальцем тронуть не дам. Потому говорю Ивану Валерьевичу прямо в лицо:
– Помнится, вы совсем недавно требовали, чтобы уволился доктор Звягинцев. Я согласна надавить на Данилу Алексеевича, но при одном условии: вы сделаете тоже в отношении Петра Андреевича.
Сказала, глядя Вежновцу прямо в глаза. Тот сначала насупился, нахохлился, губёшки поджал, бровки свёл на переносице, даже покраснел пятнами, снова подражая мухомору. Потом зацедил медленно, не повышая голоса:
– Вы забываетесь, доктор Печерская. Помните, что вы всего лишь завотделением, а главный врач здесь я! Вы не смеете мне ставить ультиматумы.
– Разумеется, вы тут самый большой руководитель, – отвечаю, стараясь скрыть сарказм, но он так и сквозит в каждом слове. – Да, доктор Береговой совершил ошибку. Но кто из нас без греха? Хотите сказать, что вы за многолетнюю практику не сделали ничего такого, за что вам стыдно? Идеальных медиков не существует. Поэтому предлагаю компромисс: вы перестаёте преследовать Данилу Алексеевича, а я разберусь с его ошибкой сама.
Главврач жуёт губы. Вижу, как зудит у него в одном месте, – страстно хочет поставить меня на место, нагнуть и всё в подобном духе. Но знает – я не из тех, кем можно помыкать. Со мной или воевать, или договариваться. На компромиссы идти приходится, без этого на руководящей должности никак.
– Ладно, – говорит Иван Валерьевич после долгой паузы. – Когда всё выяснится, объявите ему выговор. С занесением в личное дело… И лишением квартальной премии… И…
– Хорошо, – вынуждена я согласиться и прерываю собеседника. Вижу, как Вежновец очень хочет добавить нечто вроде «ещё одна такая ошибка, и доктор Береговой вылетит отсюда», но не решается.
– И вот ещё что. Не вздумайте прикрывать своего друга. Да-да, я знаю, в каких тесных вы отношениях. Не сделайте глупость. Иначе… – он не договаривает, полагая, что намёк и так понятен.
Мне эти угрозы безразличны. Я от главврача и в свой адрес много чего слышала. Поэтому он просто уходит. Мне же ничего не остаётся, как вызвать Данилу и кратко передать суть недавнего разговора. Друг молчит, хмуро глядя в пол. Понимает: это самое большее, что я могла для него сделать. Потому принимает наказание и идёт работать.
Сама тоже, поскольку прибыл пациент. Когда дверь «Скорой» открывается, прикусываю нижнюю губу. Мне кажется, прежде чем заниматься этим мужчиной, надо… стероиды принять, что ли. Поскольку весит гражданин около ста пятидесяти килограммов. Двое фельдшеров плюс наш санитар Миша, отличающийся богатырским телосложением, с трудом вытягивают каталку и ставят на ножки. Толкать им приходится тоже втроём.
– Мужчина, 31 год. Упал с лестницы. Боли в спине и в области живота, – докладывает коллега из «неотложки».
В смотровой нам приходится всем подключиться, чтобы переложить здоровяка на стол. Опасливо слышу, как поскрипывает металлическая конструкция. Ну рухнула бы.
– Пожалуйста, дайте мне сесть. Дышать тяжело, – говорит пациент.
– Это из-за лишнего веса, – поясняет ему доктор Звягинцев.
– Сделаем рентген шеи, – предлагает ординатор Великанова.
– Не нужно, – замечает Пётр Андреевич.
– Дополнительные данные не помешают, – ставлю точку в их коротком споре. – Хотя, если он в сознании, очагового неврального поражения не наблюдается, значит, риск перелома позвоночника невелик.
Снимаю шейный корсет, ощупываю позвонки.
– Здесь болит?
– Нет, – отвечает мужчина.
– Следите за моим пальцем.
Пациент выполняет. Из этого делаю вывод, что с шеей у него порядок. Приподнимаем его.
– Гемоглобин в норме, – сообщает Великанова.
– Об этом я и говорю, – произносит доктор Звягинцев. – Нам нужны только анализы крови и мочи.
– Боли в брюшной полости, – парирует Ольга. – Это рекомендация для прохождения полного обследования.
– Болезненности при ослаблении давления нет, функциональные тесты печени не нужны, – говорит Пётр Андреевич.
С интересом наблюдаю за их диспутом. В споре ведь рождается истина, верно?
– Есть определённая схема, – замечает ординатор.
– Ерунда…
Я вынуждена прервать доктора Звягинцева. «Ерунда» – не аргумент, а настоящие у него, похоже, закончились. Дальше станет давить авторитетом – «я лучше знаю», «у меня опыта намного больше», это уже не интересно. Но я рада за Ольгу – девушка учится постоять за себя. Хорошее качество для будущего доктора. Вот пусть сама пациентом дальше и занимается. Об этом сообщаю доктору Звягинцеву, он не против. Бросает на ординатора насмешливый взгляд: «Что, доигралась? Вот и возись с этой громадиной», – читается в нём.
Возвращаюсь в регистратуру и вижу, как к доктору Береговому подходит Юрий Анатольевич Щеглов – начальник юридического отдела. Я сразу догадываюсь о причине визита: разговор будет непростым и пойдёт об 19-летнем Иване. Иначе сам Щеглов бы не спустился. Ему далеко за 50, и он предпочитает действовать через своих сотрудников. «Неужели Вежновец его натравил?» – думаю об этом.
– Данила Алексеевич, вас не поймать, – недовольным тоном произносит Юрий Анатольевич.
– У меня работы много, – говорит Данила и уходит, но Щеглов неотрывно следует за ним.
– Я понимаю, доктор, но мне нужен отчёт о пациенте, попавшем в ДТП, по имени Иван Бурков. Он страдает… как же это… – юрист листает блокнот.
– Анкилозирующим спондилоартритом, – подсказывает доктор Береговой. – Болезнь размягчила шейные позвонки.
– Травмы, полученные им в ДТП, усугубились его состоянием?
– У парня было затруднено дыхание, – поясняет Данила. – Я пытался ему помочь.
– И столкнулись с осложнениями?..
– Я сломал парню шею, – немного резко произносит мой друг. – Теперь он парализован.
– Если его семья подаст на нас в суд, из бюджета придётся потратить миллионы. Вы хоть понимаете, сколько стоит постоянный уход в государственном медицинском учреждении? – строго интересуется юрист. – Иван Бурков – 19-летний парень, и что его теперь ждёт? 40-50 лет полного паралича?
Доктор Береговой угрюмо молчит.
– Жду вашего полного отчёта завтра к девяти утра, – произносит Щеглов и удаляется.
Я, слыша всё это, понимаю: да, скорее всего так и есть. Вежновец постарался. Решил надавить на Данилу, минуя меня. С другой стороны, все эти действия абсолютно законны. Клиника должна разобраться в случившемся, чтобы выработать свою позицию. Чтобы не вышло, что если Вежновца спросят об этом происшествии, он бы развёл руками.
Доктор Береговой уходит, я погружаюсь в карточки больных. Проходит некоторое время, и слышу разговор медсестёр.
– Лебедев слишком высокого о себе мнения, – ворчит Светлана Берёзка. «Надо же, – думаю чуть иронично, – как же быстро Валерий умудряется портить отношения с людьми». – Я устала от врачей, которые считают, что медсёстры – их личные помощницы, и потому им можно приказывать всё подряд.
– Пациенты тоже так считают, будто мы их обслуга, – говорит Валя Толмачёва.
– Я молчу, – признаётся Зоя Филатова.
– Я бы тоже молчала, но Лебедев считает себя мастером на все руки, – продолжает ворчать Берёзка.
– Кое-кому эти руки нравятся, – иронично признаётся Валя.
– Ты крутишь роман с Лебедевым?! – ошеломлённо спрашивает Светлана у Зои.
– Ну… – не знает, что ответить Филатова.
«Бедняжка», – искренне жалею её мысленно.
– Зоя, договорённость на вечер в силе? – вдруг слышу голос испанца.
«И Рафаэль туда же! Да Филатова у нас что, местная Мессалина?!» – приходит на ум неожиданный вывод.
– Да, конечно, – мурлыкающим тоном отвечает медсестра.
Повисает пауза. Я смотрю через промежуток между карточками: обе коллеги на неё уставились.
– Да мы просто занимаемся, я хочу в медицинский вуз поступать, а Рафаэль мне помогает, – поясняет Филатова.
Толмачёва хихикает. Берёзка качает головой и замечает шутливо:
– Да, насыщенная у тебя личная жизнь.
– Ой, девчонки, да ну вас! – машет рукой Зоя и быстренько уходит.
Когда медсёстры расходятся, покидаю укрытие. В кармане вибрирует телефон, и глядя на номер, замираю на месте. Звонит Леонид Максимович Черняховский – заместитель председателя Заксобрания Питера. Этому что понадобилось?! Снова подцепил венерическую болезнь и будет просить вылечить его, минуя формальности? Так не проще ли завести себе для таких случаев отдельного доктора? Чтобы тот приезжал, обследовал, лечил. Или он думает, что если я однажды нарушила правила (хотя на самом деле дважды, если вспомнить его несчастную помощницу-любовницу), то теперь на мне пробы негде ставить и можно просить о чём угодно?
– Эллина Родионовна, здравствуйте, – спокойно и вежливо, словно с доброй знакомой разговаривает, произносит в трубку Леонид Максимович.
Отвечаю тем же, хотя внутри всё сжимается.
– Как работа, как семья? – задаёт чиновник новый вопрос, и насколько понимаю, это простая вежливость.
– Благодарю, всё хорошо. Как ваш папа?
– Прекрасно себя чувствует, передавал вам привет, – любезничает Леонид Максимович. – Ну, не буду отвлекать, ведь вы человек занятой. Эллина Родионовна, к вам поступил один пациент, Игорь Романович Коробка.
Поднимаю брови. Забавно немного.
– Да-да, фамилия такая интересная, – хмыкает собеседник. – Но дело в другом. Игорь Романович – давний друг моего отца. Сам папа человек очень скромный, поэтому попросил меня передать вам его просьбу. Возьмите, пожалуйста, лечение пациента на личный контроль. У него что-то с лёгкими. Но старик упрям, докторов не любит, поэтому терпел до последнего.
– Хорошо, я сделаю, – отвечаю с явным облегчением.
– Буду вам должен, Эллина Родионовна, – произносит Леонид Максимович и прощается.
Что ж, если он это не забудет, то и мне когда-нибудь его «должок» пригодится. Иду в палату, беру с собой доктора Берегового, – ради моральной поддержки в трудный момент, – и ординатора Великанову.
– Игорь Романович Коробка, 64 года, – докладывает медсестра. – Гранулёматоз Вегенера, воспаление верхних и нижних дыхательных путей, показатели в норме. Кислород 92%. Дышит неглубоко. Ольга, поясните суть заболевания.
– При этом заболевании иммунная система ошибочно принимает свои клетки за чужие и атакует. В результате возникают воспаления и образуются гранулёмы – небольшие опухоли из иммунных клеток. Чаще всего страдают лёгкие, нос, почки и органы слуха и зрения.
– Чертовски больно, – произносит мужчина, когда слушаю его дыхание. – Я уже говорил.
– Кажется, плевральный выпот, – произношу вслух. – Да, необходим торакоцентез.
– Может быть, нам следует отправить пациента в пульмонологию? – с некоторой опаской предлагает Данила.
– Только в том случае, если Игорь Романович готов бороться до завтрашнего дня, – отвечаю.
– До завтра? – удивляется Коробка. – Да я сдохну до этого времени.
Доктор Береговой показывает мне, что надо бы переговорить в сторонке. Показывая на карточку пациента, говорит:
– Элли, ему дважды проводили бронхоскопию. В прошлом году делали пункцию и вставляли дренажную трубку. Лучше, если процедуру сделают в пульмонологии.
– Ему лучше или тебе? – смотрю на Данилу.
– Элли, пациент может умереть. У меня и так большие проблемы, – замечает друг. – Если мы теперь совершим ошибку, они будут и у тебя тоже. Оба с работы вылетим.
– Мне кажется, Данила, ты всё ещё сильно напуган после того случая, – говорю в ответ.
– У старика гигантское количество рубцовой ткани. И торакоцентез в палате – это риск инфекции, – замечает коллега.
– Ладно, я сама, – улыбаюсь ему. Поворачиваюсь к ординатору: – Ольга, подготовь всё для торакоцентеза.
Доктор Береговой чешет лоб, потом подходит и говорит Великановой:
– Продезинфицировать грудную клетку.
– Я сама могу сделать, – напоминаю другу.
– Я сам, – твёрдо решает Данила.
Улыбаюсь. Что и требовалось доказать. Клин клином вышибают. Несмотря на несчастный случай, я всё равно знаю, что доктор Береговой – прекрасный специалист.
– Так, Игорь Романович, мы посадим вас и откачаем из лёгкого жидкость, – говорит он пациенту.
– Давно пора, – соглашается Коробка, усаживаясь. Смотрит на меня: – Он знает, что делает?
– С Данилой Алексеевичем вы в надёжных руках, – отвечаю уверенно. Уходить, разумеется, не собираюсь. Обещала ведь Черняховскому. Но приходится, – зовут в регистратуру подписать документы. Возня с ними отвлекает на целых полчаса, а потом неожиданно прибегает Великанова:
– Эллина Родионовна! Доктор Береговой срочно вас зовёт в палату!
Хватаю стетоскоп и бегу, думая о том, только бы Данила не наворотил чего-нибудь ещё, похлеще прежнего.