Глава 57
Вместе с медсестрой Берёзкой бежим во вторую смотровую, куда меня срочно вызвали.
– Доношенный мальчик, четыре дня отроду, дыхание затруднено, – сообщает младшая коллега на бегу.
– В реанимацию неонатального отделения звонили? – уточняю.
– Да. Обещали скоро быть. Доктор Береговой делает интубацию, – отвечает Берёзка, и я прибавляю шаг. Потому что с момента, как Данила совершил непростительную ошибку, сломав пациенту по имени Иван шейный позвонок, выполняя такую же процедуру, прошло меньше суток.
Буквально влетаю в смотровую и вижу, как доктор Береговой пытается интубировать крошечного малыша, и при этом сильно волнуется – недавнее происшествие давит на мозг. Коллега очень старается сделать всё правильно, но никак не в силах совладать с собой.
– Трубка велика, – нервно произносит Данила и швыряет трубку в сторону. – Дайте трубку номер три!
Вижу у стены молодую пару – это родители маленького. Они со страхом наблюдают за действиями врача. Понимаю: Береговому нужно срочно успокоиться, иначе у мамы и папы его маленького пациента начнётся истерика. Быстро здороваюсь с ними и представляюсь. Спрашиваю, как зовут ребёнка. Оказывается, Александр, Сашенька. Встаю рядом с Данилой, чтобы своим спокойным видом и близким присутствие помочь другу привести нервы в порядок, иначе он натворит такого, за что потом окажется за решёткой.
– Не проходит… – поясняет доктор Береговой, пытаясь провести трубку.
– Попробуй ещё раз, – говорю ему благожелательным голосом.
– Анатомия нарушена, – сокрушённо произносит Данила и разводит руками. – Попробуй ты.
Берусь за дело сама.
– Мы Сашу только домой принесли, – замечает отец малыша.
– Я стала его кормить, а он вдруг начал задыхаться, – произносит молодая тревожная мамочка.
Спокойно ввожу трубку.
– Доктор Береговой, кислород!
Он быстро берёт мешок, подключает, начинает осторожно качать.
– Дыхание ровное, – докладывает Берёзка, прослушивая малыша.
– Где реаниматоры? – интересуется Данила.
На его вопрос никто не отвечает, поскольку отец Саши задаёт свой, самый насущный:
– Он выживет?
– Мы постараемся, – отвечаю родителям мальчика. – Систолические шумы, слабый пульс, асфиксия при кормлении. Что скажете, коллеги?
– Сердечно-сосудистая проблема, – раздаётся рядом незнакомый голос. – Марк Лозовский, педиатр, – произносит молодой мужчина. На вид ему чуть меньше тридцати. Мне совершенно незнаком. Он надевает стетоскоп, тоже слушает пациента.
– Что с ним, скажите, – просит мамочка.
– Мы думаем, это сердечное… – начинает доктор Береговой, но отец его прерывает:
– Думаете?!
– Метаболический ацидоз, – сообщает медсестра, показывая данные анализа.
– Что это такое? – спрашивает мамочка.
– Недостаток кислорода, – поясняю. – Но с трубкой будет легче, – и назначаю кислород и два препарата, а также прошу вызвать кардиолога в реанимацию.
Когда малыша перекладывают в кувез и увозят к лифту, чтобы переправить в реанимацию неонатального отделения, я поясняю его родителям, – мы отправляемся следом, – что врождённый порок сердца, который мы подозреваем у Саши, диагностировать очень непросто.
– Но его при выписке смотрел врач, – парирует отец малыша.
– Иногда симптомы проявляются не сразу. На всякий случай сделаем эхокардиограмму.
– На какой случай? – тревожится мамочка.
– Вам всё объяснит детский кардиолог.
– Когда же наконец это случится?! – возмущается отец Саши.
– Возможно, потребуется септостомия.
– Что?! – глаза родители расширяются ещё больше.
– Это процедура, которая направлена на устранение непроходимости между третьим желудочком и боковыми, – поясняю, пока идём к лифту.
Двери открываются, доктор Береговой громко возвещает, что бригада везёт новорождённого, все должны покинуть лифт. Люди послушно выходят.
– Артериальное 34, – сообщает Берёзка.
– Нужны сосудорасширяющие, – говорит доктор Лозовский.
– Воздух поступает, насыщение кислородом 94%, – говорит медсестра.
Двери за бригадой закрываются, и я замечаю встревоженным родителям, что их малыш в надёжных руках.
***
– Денис… – Ольга осторожно потрясла любимого за плечо, чтобы разбудить. Тот лишь час назад забылся тревожным сном в маленькой комнатушке, которую врачи отделения неотложной медпомощи используют в качестве спальни. На самом деле это смотровая, но такая маленькая, что здесь работают лишь в исключительных случаях – не развернуться.
– Да? – спросил доктор Круглов, с трудом разлепив глаза. – Оля, что-то случилось? Поступил пациент?
– Нет-нет, – улыбнулась девушка. – Прости, но звонил мой папа.
– Да? У него что-то произошло? – Денис сел на кушетку, широко зевнув.
– Что у него может случиться, кроме изменения кодировок акций? – усмехнулась Ольга. – Нет, он сегодня прилетает в Питер.
– Так, это уже интересно.
– Ты ещё не передумал? – спросила девушка немного робея.
– Насчёт встретиться с твоим папой и быть ему официально представленным? – улыбнулся доктор Круглов.
Ольга кивнула.
– Ни за что на свете, – врач привлёк девушку к себе, усадил на колено и поцеловал. – Я очень хочу с ним наконец-то познакомиться, – он внимательно посмотрел на Ольгу. – Ты ему уже предложила это, верно?
– Да, – не стала она хитрить. Вечером, в двадцать часов, папа будет ждать нас в ресторане «Волна».
– Хорошо, – просиял доктор Круглов.
– Что-то мне тревожно…
– Ничего не бойся, я с тобой, – улыбнулся Денис. – Всё будет хорошо. Ты увидишь, я произведу на твоего отца приятное впечатление, и он растает.
– Камни не тают, – заметила девушка. – Ты плохо знаешь моего отца. Любой мужчина, который оказывается рядом со мной, воспринимается им как… враг.
– Почему это? – удивился доктор Круглов.
– Потому что папа считает: он единственный, кто способен приносить мне радость. Остальные – только страдания. Убедил себя в этом после смерти мамы, никак не могу заставить его изменить точку зрения, – вздохнула ординатор.
– Ничего, всё обязательно получится, – погладил её Денис по голове и прошептал. – Я так сильно тебя люблю…
Вечером того же дня молодая пара вошла в ресторан «Волна». Метрдотель провёл их к забронированному столику в небольшом зале, примыкающем к основному. Он предназначался для проведения приватных переговоров или вечеринок в узком кругу. Сегодня сюда должен был пожаловать сам Николай Тимурович Галиакберов, и руководство ресторана ощущало напряжение. Никто и ничто не имело право испортить вечер для такого человека.
Пара расположилась, им принесли вино. Молодые люди только успели его пригубить, как в сопровождении охраны вошёл миллиардер. Его провели в зал, где состоялось знакомство. Волнуясь, Ольга сказала, показав на своего спутника:
– Папочка, познакомься. Это Денис Круглов. Он врач в отделении неотложной медпомощи клиники имени Заславского. Мы работаем вместе.
Николай Тимурович протянул ладонь, мужчины пожали руки. Доктор Круглов ощутил, что ладонь у его потенциального тестя крепка, словно тиски. Это выдавало в нём человека, привыкшего держать всё под жёстким контролем. Денису он показался несколько суровым, но молодой врач всегда искренне верил: в глубине даже самого отъявленного негодяя можно отыскать зерно доброты. Оно обязательно прорастёт и вытеснит всё дурное, если создать условия. Потому и в отношении Галиакберова молодой врач был уверен: если найти подход к миллиардеру, удастся наладить контакт. Может, друзьями они и не станут, но хотя бы ради Ольги будут поддерживать ровные отношения.
За время ужина Денис всё более укреплялся в мысли, что его идея обязательно воплотится в жизнь. Николай Тимурович был спокоен и вежлив, острые темы не пробуждал, агрессию не проявлял. Вёл себя тактично и вежливо. Интересовался условиями работы доктора, его мнением по поводу состояния нашего здравоохранения, кое-что рассказал из своей жизни. В основном это касалось приятных воспоминаний о детстве и юности Ольги, была упомянута добрым словом её мама.
Два часа пролетели незаметно, а после Николай Тимурович посмотрел на часы и сообщил, что ему пора на самолёт, надо возвращаться в Москву – завтра важные переговоры.
– Проводи меня до машины, – попросил Галиакберов, попрощавшись с дочерью и покидая зал ресторана.
Доктор Круглов ободряюще улыбнулся Ольге, – «смотри, я же говорил, что всё пройдёт отлично!» – и поспешил за будущим (теперь в этом он даже не сомневался) тестем. Они вышли на улицу, и здесь миллиардер предложил прогуляться по набережной Фонтанки до пешеходного Почтамтского моста.
– А как же Оля? – спросил Денис немного растерянно.
– Мы недолго, – заверил его Николай Тимурович.
Они прошли и, когда оказались на середине водного сооружения, где было пустынно в этот поздний час, миллиардер повернулся к молодому врачу. Придвинулся так близко, что Денис ощутил на лице его горячее дыхание.
– Вот что, мальчик, – тихо прорычал миллиардер. – Моя дочь сделала большую глупость, когда решила стать простым врачом в этой вашей задрипанной клинике. Я предлагал ей купить нормальную, частную, чтобы потом возглавить, но нет, у неё зудит в гуманитарной области. Хочет лечить всяких нищих и убогих. Ладно, пусть играется. С годами поумнеет. Но ты… – Николай Тимурович больно ткнул доктора Круглова в грудь, – не станешь самой большой ошибкой в её жизни. Даже не надейся. Даю тебе неделю, чтобы расстаться с моей дочерью. Потом приеду, лично проверю. Если по-прежнему будешь рядом, окажешься вон там, – он показал на чёрные воды реки, – с камнем на шее. Поверь, я не шучу. Ради счастья своей Оленьки кого угодно умножу на ноль. Понял меня?
Денис оторопело смотрел на миллиардера и молчал. Внутри клокотала ярость, желание послать подальше, дать по лицу, оттолкнуть наконец. Но молодой врач старательно сдерживал себя.
– Я подумаю, – ответил он наконец.
– Подумай и сделай, как велено, – резко ответил Галиакберов и пошёл к лимузину.
Вскоре большая чёрная машина в сопровождении внедорожника с охраной умчалась в темноту.
Доктор Круглов, продышавшись, – чтобы Оля сразу не заметила, как бешено бьётся его сердце и адреналин бурлит в крови, – вернулся в ресторан. Там заставил себя улыбаться, и остаток вечера прошёл, в общем, неплохо. Разве что романтического продолжения, на которое рассчитывала девушка, не случилось: Денис сослался на необходимость выспаться перед следующей сменой, отвёз Ольгу домой и вернулся к себе.
Он был жутко расстроен и совершенно растерян.
***
Спустя которое время Данила Береговой зовёт меня в неонатальное отделение. Подходим к их реанимации, где лежит маленький Саша.
– Мы с тобой предположили, и педиатр Лозовский тоже так думал, помнишь? – спрашивает друг.
– Да, – отвечаю, а что же на самом деле? – внутрь закрадывается тревога.
– На самом деле оказалось всё намного хуже, – вздыхает Данила и предлагает пройти в операционную и послушать, что происходит там, где бригада пытается спасти жизнь малыша. Быстро переодеваемся и оказываемся внутри.
– Полный некроз тканей, – слышим, как печально произносит доктор Лозовский. – Здесь нечего сохранять. Доктор Печерская, мы бессильны, – смотрит на меня. – Кишечник полностью атрофирован. Увы, но мы можем только зашить.
– Вот и всё, – грустно произносит Данила. – Бедняга…
Я выхожу, друг идёт следом.
– Ты куда?
– Нужно сообщить его родителям.
– Передохни минуту, Элли. Не обязательно делать это прямо сейчас.
– Советуешь выпить кофе с молоком, пока они терзаются предположениями?
– Дождись Лозовского. Пусть он им сообщит.
– Твоя новая тактика? – складываю руки на груди, в упор глядя на Данилу.
Он поджимает губы и ничего не отвечает. Я знаю, как другу тяжело. Та история с Иваном ещё неизвестно чем закончится, и она будет ещё долго висеть на его сердце тяжёлым грузом.
– Прости, – кладу ему ладонь на предплечье. – Я лучше сделаю, что задумала, так надо.
Выхожу к родителям мальчика, которые стоят в коридоре. Стоит мне только рот раскрыть, как оба начинают плакать. Они уже сами обо всём догадались. Я молчу, не в силах найти для них слова утешения. Но потом произношу какие-то общие фразы. Дальше нам остаётся лишь одно – передать маленького в руки безутешной матери. Он ещё жив, но осталось ему совсем чуточку, – меньше часа. Хорошо, под сильной седацией и не испытывает страданий. Просто спит.
Я спускаюсь в своё отделение. Подхожу к Фёдору Ивановичу, чтобы спросить, кто у меня следующий пациент. Достоевский стоит, облокотившись на стойку, прижав руки к груди. Весь сжался и тяжело дышит.
– Что с вами? – спрашиваю, начиная немного волноваться.
– Кажется, сердечный приступ… – сдавленно произносит администратор.
– Да вы шутите?
– Неужели похоже? – ворчит бывший милиционер.
– Так, садитесь, осторожно, – подставляю ему стул, и Достоевский грузно на него опускается.
В этот самый момент Фёдор Иванович издаёт такой громкий звук отрыжки, что звучит он, словно труба. Регистратура наполняется неприятным запахом, но сразу после этого администратор произносит:
– Кажется, полегчало.
Морщу нос.
– Что вы ели, Боже?!
– Всё дело в этих шутках, – показывает он на пакет на столе, внутри которого лежат пропитанные прогорклым маслом чудовищных размеров пирожки, каждый размером и толщиной с ладонь Достоевского.
– Это не пирожки, а патроны, – замечаю, отходя в сторону. – Вы ими себя убиваете. Желудок, поджелудочная, а ещё холестерин…
– Зато вкусные, – усмехается Фёдор Иванович.
Недовольно качаю головой. Вижу, как «Скорая» привезла кого-то. Иду через вестибюль, чтобы заодно подышать свежим воздухом, как вдруг за спиной раздаётся гневный окрик:
– Доктор Печерская! Вернитесь немедленно! – требует Вежновец.
Разворачиваюсь, подхожу.
– Доктор Береговой уже уволен? – спрашивает главврач.
– Нет. На каком основании я должна была…
– Немедленно! – визжит наш мелкий предводитель. – Уволить его! – и даже топает ножкой, чтобы всем было понятно, насколько его слово нерушимо. Оно – закон!