Глава 50
Когда Афину везли на «Скорой» до клиники Земского, её состояние было удовлетворительным. Но стоило бригаде оказаться внутри и переложить девушку на смотровой стол, как ей внезапно стало хуже. Доктор Круглов решил вызвать старшего врача – Лидию Туманову. Когда она пришла, он уже делал больной непрямой массаж сердца.
– Атропин введён, – сообщила медсестра.
– Слабый пульс на бедренной артерии при компрессии. Медикаменты не помогают, – докладывает ординатор Великанова.
– Ничего не понимаю, – растерянно произносит Денис. – Состояние было удовлетворительным…
– Давления нет, – замечает медсестра.
– У них не было необходимого оборудования, – поясняет доктор Круглов. – Я решил, что оставлять её там слишком опасно.
– Почему ты её не интубировал? – строго интересуется Лидия Борисовна. – Прекратить массаж. Пульса нет.
– Потому что она дышала самостоятельно, – пытается спорить Денис, но получается у него не слишком выразительно.
– Ладно, я поняла, – недовольным тоном произносит Туманова. – Возобновить массаж. Давай, Афина, – и она поручает ввести ещё один препарат. – Где родители девушки?
– Ехали за нами. Видимо, отстали по дороге, – отвечает Великанова.
– Они знают, как добраться?
– Включат навигатор, если заплутают, – бросает Денис.
– Зрачки не реагируют, – замечает доктор Туманова. – Скорее бы они приехали.
Спустя ещё двадцать минут Лидия Борисовна разочарованно сказала:
– Прекратить массаж сердца.
– Асистолия, – заметила медсестра.
– Возобновляем массаж, – принял решение доктор Круглов.
– Может быть, следует вскрыть грудную клетку и попробовать прямой? – спрашивает ординатор доктора Туманову.
– Сколько времени прошло?
– Сорок две минуты.
– Всё, Денис… Денис!
Лишь после второго обращения он остановился. Великанова назвала время смерти. На лице доктора Круглова застыла скорбь.
– Не мучай себя, – сказала ему Лидия Борисовна. – Ты не виноват, что у неё был рак.
– Мне от этого не легче, – ответил Денис, тяжело вздохнув.
Дверь в смотровую приоткрылась, заглянула женщина и тут же отпрянула обратно.
– Это родители? – спросила доктор Туманова.
– Да, – кивнула Ольга.
– Я сам им всё скажу, – произнёс Денис, стянув перчатки и бросив в ведро.
***
Сразу после обхода, пока иду в регистратуру, вижу в вестибюле того сорокалетнего мужчину, который уже был у нас намедни. Глядя на него, вспоминаю: его лечением занимался студент Красков под руководством доктора Лебедева. В анамнезе у больного были боль в животе, рвота, диарея, но без температуры. При обследовании не нашли камней, моча была в норме. Тогда же Красков предположил, что у мужчины аппендицит, но Лебедев, как оказалось, не стал делать общий анализ крови. Когда я узнала об этом, у нас возник спор, и Валерий пытался мне внушить взятую из головы цифру – показатель лейкоцитов. Я потребовала сделать МРТ, но после оказалось, что Лебедев пациента просто выписал. Прежде мужчина ещё и наелся до отвала.
Так-так. Что же привело его снова к нам? Сидит грустный, бледный, обхватив живот обеими руками. Заметно, что ему нехорошо. Вижу рядом доктора Лебедева.
– Вы больного осматривали перед выпиской?
– Разумеется, – с привычным едва скрываемым нахальством отвечает он.
– Тогда почему он снова здесь?
– Понятия не имею.
– Так идите и проверьте! – требую и, когда Лебедев выходит в вестибюль, следую за ним. Не хочу, чтобы Валерий мне потом наплёл всякого.
Он здоровается с мужчиной и спрашивает, что у того случилось. Больной поднимает голову, с тоской смотрит на доктора, а потом случается неожиданное: с громким характерным звуком он вываливает прямо на ноги Лебедева содержимое своего желудка. По вестибюлю распространяется отвратительная вонь. Я успеваю отпрыгнуть, чтобы не забрызгало. Валерий стоит теперь с брезгливой миной – всё лицо перекосило от отвращения.
– Боже… – с трудом выговаривает больной, утирая рот и по-прежнему согнувшись. – Было больно. А теперь лучше.
– Перитонит? – спрашивает доктор Лебедев.
– Да, – коротко отвечаю. – Простите, как вас зовут?
– Януш Ковальский, – отвечает он. – Мой отец поляк, мама русская.
Представляюсь и поясняю: когда аппендикс прорывается, давление спадает, и боль уменьшается. К несчастью, при этом в брюшную полость и кровь попадает гной. Нам придётся вас оперировать.
– Под наркозом?
– Да.
Мужчина отрицательно мотает головой.
– Ни за что. Так умерла моя мать. Никакого наркоза.
– Во время операции? – уточняю.
– Да. Наркоз её убил, – уверенно отвечает Януш, из чего я делаю вывод, что с этим пациентом будет непросто.
– Ясно. Отвезите пациента в хирургическое отделение, – поручаю доктору Лебедеву. – Только сначала приведите себя в порядок. Да, и подготовьте господина Ковальского к операции.
Валерий всё с той же миной на гладко выбритом лице кивает. «Что ж, это лишь малая толика возмездия, которое ты заслужил», – думаю о нём. Потом узнаю, что Януша благополучно довезли, поставили в очередь, решаю пока побеседовать с Лебедевым и приглашаю к себе в кабинет. Для усиления эффекта беру с собой двух самых авторитетных врачей отделения – Звягинцева и Туманову.
Прежде чем Валерий приходит, я успеваю им объяснить вкратце, что произошло. Конечно, надо бы ещё и студента Краскова вызвать на ковёр. Но что толку? Матушка-Клизма его всё равно отмажет от любых неприятностей. Да и метать бисер перед ним не хочется. Такого, как он, бесполезно воспитывать. Этого «горбатого» даже могила не исправит.
– Доктор Лебедев, – говорю строго, хоть Валерий (он успел переодеться) всё воспринимает, судя по выражению лица, как забавный эпизод, – вы не прислушались и не стали делать томографию больному с подозрением на аппендицит.
– Да, – усмехается врач.
– У больного Ковальского случился перитонит. Он наверху дожидается операции. Так что вместо быстрой лапароскопии нашим коллегам придётся проводить лапаротомию с промывкой антисептиком.
– Плохо, – нехотя произносит доктор Лебедев.
– Вы осложнили жизнь и пациенту. К тому же напомню, что Ковальский требует местную анестезию.
– Что я должен сказать? Ни общий анализ крови, ни томография не дали бы окончательного ответа, – пытается оправдать своё поведение Валерий. – Это покажет время.
– Вы серьёзно?!
– Я проинструктировал его перед выпиской. Он пришёл, как я ему и сказал: система работает, – отвечает доктор Лебедев.
– Для вас возможно. Он подвергнется сложной операции, а я пропущу ужин с семьёй. Можете поставить себе «галочку», что вам в очередной раз удалось себя проявить не с лучшей стороны, – заявляю, и сидящие рядом коллеги кивают в знак поддержки. Лебедев таким образом видит, что не только руководство отделения в моём лицо против него, но и старшие коллеги.
– Если с гражданином Ковальским случится что-то нехорошее, отвечать будете персонально вы, – замечает доктор Звягинцев. – Свободны!
Валерий бросает на него взгляд и приоткрывает было рот, чтобы ответить нечто язвительное, но острый язык приходится прикусить. Вспоминает, что Пётр Андреевич – племянник Вежновца. А значит вступать с ним в прямой конфликт очень не выгодно. Потому доктор Лебедев со словами «Учту ваши пожелания» уходит.
После этого отпускаю коллег, возвращаюсь к документам. Довольно запоздало, но на электронную почту приходит результат полного рентгена того мальчика, которого вчера поздно вечером привезли с подозрением на перелом основания черепа. Им ещё занялся нейрохирург. Так-так. Смотрю снимок. Хмурюсь и понять не могу: что-то здесь явно не так, но что же?
Вызываю к себе Машу. Она смотрит на монитор.
– Подожди… Это не тот снимок, – замечает она.
– Нет, всё верно. Коля Туполев. Но я не вижу… Может, перелом выше?
– Есть снимок головы? – интересуется Званцева.
– Да, – пролистываю «мышкой». – Так. Вот перелом. А здесь я его не вижу… Его здесь нет.
Тут же в голову приходит одно очень неприятное подозрение. Поручаю Маше вызвать социального работника и найти отца мальчика. В следующее мгновение дверь открывается, и медсестра Берёзка произносит:
– Эллина Родионовна! Пулевое ранение в голову.
Выбегаю и спешу в смотровую.
– Началась фибрилляция желудочков, – быстро докладывает Светлана.
– Что случилось? Ограбление, убийство? – спрашиваю.
– Самострел, – отвечает доктор Володарский, принявший пациента. – Нет времени. Света, заряжай на двести.
– Почему не интубировали? – спрашиваю, видя, как Борис начинает непрямой массаж сердца.
– Не успели, – отвечает он за бригаду «неотложки». – Гражданин возился с пистолетом, видимо случился самопроизвольный выстрел.
– Или он решил добровольно уйти из жизни? – озвучиваю предположение.
– Нет, вряд ли, – замечает Володарский. – Он инженер, работает на заводе. Член поискового отряда. Много раз ездил с полевыми экспедициями на «Невский пятачок». Они там отыскали несколько тысяч безымянных тел наших воинов. Видимо, оставил себе на память какой-то пистолет, начал его реставрировать, вот и…
– Ладно, за дело. Интубируем, – произношу решительно.
Доктор Володарский даёт разряд. Безрезультатно. Потом повышает напряжение до 360 вольт. Снова ничего… Проходит двадцать три минуты, и мы вынуждены констатировать смерть. Я выхожу, печально думая о том, что даже более чем восемьдесят лет спустя Великая Отечественная война продолжает собирать свою кровавую жатву. Если же подсчитать, сколько людей погибло после Победы, подорвавшись на боеприпасах, застреленные внезапно выстрелившим оружием… Числу не поддаётся.
Но расклеиваться никак нельзя. Узнаю, как дела у мальчика, привезённого вчера вечером. Операцию ему сделали, у ребёнка всё хорошо. Нахожу Машу, забираем с собой социального работника и вместе поднимаемся на хирургический этаж. Там в зале ожидания встречаем отца маленького пациента. Увидев нас, он спешит навстречу. Спрашивает, как дела у малыша. Отвечаю, что всё хорошо и представляю Зою Геннадьевну Крымову.
У парня начинают нервно бегать глаза.
– В чём дело? – спрашивает насторожено.
– Вы говорили, что Коля часто плачет, – напоминает ему Маша.
– Да. И что?
– Он плакал, когда вы вернулись домой? – задаёт вопрос Крымова.
– А что? – вместо ответа говорит Туполев.
– Перелом он получил уже после больницы, – заявляю, глядя ему в глаза.
– Что?!
– До этого перелома у него не было, – добавляет Званцева.
– Что вы хотите сказать? Что я его ударил?
– Да! – отвечаю.
– Вы ударили его об стену или об пол, – бросает ему в лицо Маша. Вижу, как подруга начинает закипать.
– Маша, успокойся, – прошу её. Но Званцева уже бурлит и кричит на Туполева:
– Или перевернули кровать!
– Что вы несёте?! – возмущается парень.
– Это моя забота, – спокойно произносит Крымова.
– Бред какой-то!
– Идёмте со мной, – говорит Туполеву соцработник, увлекая за собой. У двери его принимают два дюжих охранника.
– Она чокнутая! Я не бил ребёнка! Я ничего не сделал! – орёт парень. – Вы спятили! Вы сами не понимаете, что говорите! Не бил я этого идиота!..
Услышав последнее слово, переглядываемся с подругой. Ну, вот и выдал он себя. Любящий отец разве станет так называть собственного ребёнка?! Да к тому же малыша, который в таком нежном возрасте, что если даже и набедокурит, то сделает это несознательно. Ничего, Зоя Геннадьевна человек въедливый, работу свою хорошо знает. Если гневливый папаша станет отпираться, она найдёт способ вывести его на чистую воду.
Вскоре мне снова приходится общаться с социальным работником. Только это уже не наш, а из приюта, где один из членов попечительского совета наш главврач Вежновец. К своему большому удивлению сознаю, что Иван Валерьевич не обманул и просьбу выполнил. Представитель приюта рассказывает, что Фёдора Клочкова перевезли к ним сегодня около полудня, устроили пока в отдельную палату, начали обследовать. Юристы подготовили форму моего согласия на временное опекунство. Я знакомлюсь с документом, но прежде чем подписать вызываю специалиста клиники. Пусть посмотрит, всё ли там правильно с точки зрения закона.
Когда выясняю, что подводных камней нет, ставлю автограф. Ну, вот и хорошо. Теперь мальчик Федя под моей опекой, и больше никто не посмеет без моего ведома отправлять его в психушку и держать там, доведя до состояния овоща. Делаю заметку: нужно будет в ближайшее время навестить своего воспитанника. Пусть теперь знает, кто из взрослых ему защита и опора.
***
После того, как их смена закончилась, Великанова и Круглов покинули клинику. Решили прогуляться по вечернему Питеру, поскольку день выдался тяжёлый. К тому же потеря молодой пациентки огорчила обоих. Молодые врачи молча шли по набережной Невы, взявшись за руки. Разговаривать не хотелось – так сильно устали оба. Теперь хотелось лишь тишины и близкого присутствия любимого человека.
– Я хочу познакомиться с твоим отцом, – внезапно произнёс Денис.
Ольга сбилась с ритма шагов, услышав это. Но быстро поправилась, и они снова пошли в ногу.
– Ты это серьёзно? – спросила негромко.
– Вполне. Зачем тянуть намерения у меня в отношении тебя очень серьёзные, так что я настроен решительно, – ответил Круглов и чуть улыбнулся. Посмотрел на лицо девушки. – Тебя что-то беспокоит? Если ты не хочешь, то скажи… – в голосе молодого доктора послышалась обида.
– Нет, я очень хочу, просто… – Ольга замялась. – Не знаю, как папа отреагирует.
– На меня? Ну, я вроде вполне себе приличный молодой человек, – усмехнулся Денис. – Образование есть, работа в отличной клинике… Внешне себя не могу оценивать, но думаю, что симпатичнее обезьяны.
– Прекрати, – дёрнула его Ольга за руку, хихикнув, и тут же снова стала серьёзной. – Дело не в этом. То есть… ну как бы тебе объяснить…
– Дай угадаю: твой отец мечтает о том, чтобы ты вышла замуж за богатого, верно? Деньги к деньгам, династический брак, объединение капиталов и всё прочее? – спросил Круглов.
Его спутница лишь грустно вздохнула. Денис угодил в самую точку. Её отец, олигарх Николай Тимурович Галиакберов, с трудом смирился с выбором дочери. Он даже предлагал ей купить собственную клинику, чтобы однажды она смогла её возглавить, но девушка предпочла трудиться в государственном учреждении, на смешной, по меркам миллиардера, зарплате.
– Что ж, я так и думал, в общем, – немного расстроенным голосом заметил Круглов. – Скажи, а есть способ, как заставить твоего отца изменить мнение?
– Я не знаю, – вздохнула Ольга. – Он жутко упрямый и властный.
– Да, задачка со звёздочкой, – произнёс Круглов.
Дальше они пошли, каждый погружённый в свои мысли. Ольга очень хотела, чтобы Денис и её папа наконец познакомились. Она была уверена, что Николай Тимурович, служба безопасности которого опекает его дочь, прекрасно осведомлён о том, с кем встречается единственная наследница миллиардов. Но одно дело знать заочно и совсем другое – начать общаться лично. Девушке казалось, что если бы отец захотел встретиться и познакомиться с Денисом, они смогли бы найти общий язык.
Но как заставить упрямого родителя пойти на такой шаг?