Глава 49
После напряжённого разговора с медсестрой Берёзкой, который был отнюдь не на медицинскую тематику, но к счастью завершился хорошо, у меня вдруг возникает мысль. Конечно, я всего лишь заведующая отделением неотложной помощи в клинике, а не крутая бизнес-леди или крупная чиновница, чтобы решать судьбы своих пациентов. Но пришедшая в голову идея настолько будоражит сознание, что я, отложив все медицинские дела в сторону, отправляюсь на административный этаж, захожу в приёмную главврача и спрашиваю, у себя ли и может ли принять. Романова смотрит несколько удивлённо, однако тут же звонит Вежновцу.
Вскоре я стою перед ним. Озвучиваю Ивану Валерьевичу то, что придумала:
– Я знаю, вы не смогли бы так быстро забыть того юного пациента, мальчика Артёма, которого усыновили. Ведь признались же, что он напоминает вам сестру, которую потеряли в юности…
Лицо главврача мрачнеет. Не нравится ему, что я лезу в его личную драму. Но другого пути, иначе как задеть самые глубокие струны его чёрствой души, у меня нет.
– …Простите, Иван Валерьевич, что напоминаю. Но это не затем, чтобы сделать вам больно. Недавно к вам обращалась заместитель заведующего психоневрологическим интернатом. Обещала нажаловаться в комитет по здравоохранению, если не отпустим паренька по имени Федя, их воспитанника.
– Да, было такое, – продолжает хмуриться главврач. Он пока не понимает, как одно связано с другим.
– И ещё вы говорили, что входите с состав попечительского совета небольшого приюта, где помогаете ребятишкам с различными заболеваниями.
– Говорил. И что с того?
– Возьмите Федю в свой приют! – выпаливаю, глядя на Вежновца умоляющими глазами.
Он поднимает брови:
– Доктор Печерская, а вы, случайно, не под веществами? – спрашивает главврач ехидно. Понимаю: у него срабатывает психологическая защита. Всё, что кажется опасным, его странный мозг воспринимает в штыки и пытается высмеять. То есть принизить степень угрозы, выставив её дурацкой шуткой, а не чем-то серьёзным.
– Нет, я говорю совершенно серьёзно, – не поддаюсь на провокацию. – У мальчика Фёдора на самом деле нет никаких психических отклонений. Его девиантное поведение обусловлено пубертатным возрастом и семейными проблемами: отца нет, мать-наркоманку лишили родительских прав. Потом она стала другой, но обзавелась новой семьёй, и второй муж не примет Федю. Тем более в таким шлейфом.
– Вот именно! Мне заместитель заведующей рассказала, какой он бузотёр и отъявленный хулиган. Потому они его и колют седативными, чтобы дисциплину не нарушал.
– Иван Валерьевич, вы же прекрасно знаете: зло порождает зло. Его колют, он спит, а потом ему плохо, когда приходит в себя. Начинает мстить, и за это его снова наказывают. Порочный круг, из которого пареньку не вырваться, – объясняю Вежновцу, не теряя надежды.
– У него есть опекуны. Вот они пусть им и занимаются, – ворчит он.
– Не хотят. И вы это прекрасно знаете, – представитель интерната наверняка рассказала, верно?
Главврач чертит что-то ручкой на бумаге, какие-то каракули…
– Да, говорила.
– Вот видите! Мальчишка умный, я по глазам увидела, а там он просто проживёт до старости, оставаясь овощем. И умрёт рано, поскольку сами понимаете, сколько побочек у тех препаратов, которыми его обкалывают, – выдаю новую порцию аргументов, пытаясь пробиться через броню защиты к сердцу Вежновца. Потому что сама видела: он умеет быть добрым и великодушным.
Снова чертит. Золотая ручка поблёскивает в свете настольной лампы. Само собой, это тяжёлая старинная бронза с зелёным стеклом. «Лучшему главврачу России», – гласит дарственная надпись. С трудом заставляю себя не улыбнуться. Как ему только не поперёк души этот пафос?!
– Скажите, а вам какой с этого интерес? Паренёк вам что, родственник? – бросает главврач на меня быстрый взгляд.
Я хочу соврать и знаю, что так, возможно, будет проще. Но не привыкла.
– Нет, он мне никто. До момента, как его привезли в нашу клинику, мы даже не были с ним знакомы.
– А вот это очень даже на-прас-но, – по слогам выговаривает Иван Валерьевич последнее слово и улыбается чему-то, когда смотрит на лист бумаги. Приподнимаю голову, – я сижу у приставного стола для совещаний, – и снова сдерживаю улыбку: Вежновец довольно классно нарисовал морду толстой добродушной собаки.
– Почему напрасно? Разве я не могу хотеть помочь кому-то просто так? – спрашиваю.
– Не в этом дело, – отмахивается Вежновец. – Просто если бы вы были, скажем, дальней родственницей Фёдора, то я мог бы переговорить кое с кем из учредителей приюта, чтобы вас сделали временным попечителем юноши. До достижения им совершеннолетия. Сколько ему?
– Четырнадцать. Но как такое возможно?
– Есть такая норма. Статья 12 закона «Об опеке и попечительстве». Мне пришлось, знаете ли, стать в некотором роде экспертом в данных вопросах, когда мы основывали наш приют, – усмехается главврач.
– Так вы с этим поможете?! – ушам своим не верю и думаю, что он сейчас, вероятно, как в «Крёстном отце»: сделает мне предложение, от которого я не смогу отказаться. Варианты пробегают в голове списком: отказаться от должности, пойти с ним на романтический ужин, стать его любовницей, поучаствовать в качестве помощника в распиле бюджета или в разовой афере, просто выполнить какую-нибудь прихоть, возможно непристойного характера… «Боже, я не смогу ни на что из этого согласиться!» – понимаю мгновенно. И никаких «или».
– Ну хорошо, уговорили. Как же вы всё-таки прилипчивая бываете, доктор Печерская! Прямо как банный лист! – ворчливо смеётся главврач.
Я сижу, криво усмехаясь. Сама не верю, что получилось. Вот так просто он меня отпустит? Без условий?
– Я… могу идти? – спрашиваю робко. Вдруг забыл или не успел придумать?
– Да, возвращайтесь к работе. Я поговорю с кем нужно, мы всё устроим.
Из кабинета главврача я вылетаю окрылённая. Романова провожает меня удивлённым взглядом. Обычно от Вежновца выходят, словно им на шею дополнительный груз повесили. Некоторые угрюмые, кое-кто даже слёзы утирает. А тут вдруг я, вся такая счастливая. Но делиться с секретарём своей радостью не буду. Её это не касается. Она здесь, потому что я отнеслась к ней по-человечески из-за несчастного сына. Но друзьями мы не станем.
***
Ольга Великанова вместе с Денисом Кругловым отправились на выезд. Небольшой муниципальной районной больнице понадобилась консультация. Тамошний главврач врач позвонил сразу к нам в клинику, попросив содействия, поскольку квалификации собственного медперсонала всё равно не хватило бы – случай сложный. Да и у самого опыта в таких вопросах оказалось немного, поскольку у пациентки – 20-летней девушки по имени Афина – миелоидная лейкемия.
Когда приехали, оказалось, что температура больной 38,9.
– Возможно, это обычная простуда, – пожала руками лечащий врач-терапевт – женщина лет 50-ти. – Снимки чистые, анализы в норме, – сообщила она, листая карту и назвала прописанные Афине препараты.
– Она одна сюда поступила? – уточнил доктор Круглов.
– Её привезли родители. Они были на каком-то концерте. Отмечали успешную пересадку костного мозга. Там их дочери стало плохо. Обратились к нам.
Когда зашли в палату, стоило Денису бросить взгляд на девушку, как он кинулся к ней: та лежала на боку очень бледная.
– Вы же сказали, что у неё простуда! – воскликнул он. – Состояние ухудшилось! Афина, ты меня слышишь? Афина! – на болевой раздражитель пациентка не отреагировала. Её родители испуганно прижались к стене, чтобы не мешать медикам.
– Сколько она без сознания? – спросила их Ольга.
– Ну… мы здесь уже два часа. Нам сказали, что она спит, мы не стали будить… – ответил отец.
– Кислородную маску! – скомандовал доктор Круглов, надевая стетоскоп. – Кислородного голодания не было?
– Нет вроде… – неуверенно ответила терапевт.
– Я не могу нащупать пульс, – заметила Великанова.
– Нужно было подключить приборы! – проворчал Денис. – Дыхательную смесь!
– Состояние же у неё было стабильное, – растерянно заметила лечащий врач.
– Да?! – возмутился доктор Круглов. – Да у неё сепсис!
– Объясните же наконец, что происходит? – не выдержал отец девушки.
– У неё заражение крови. Химиотерапия снизила иммунитет, – быстро ответил Денис.
– Кислород 81%, – сообщила Ольга.
– Ясно! Увозим её отсюда, – врач подхватил пациентку на руки.
– Почему вы её берёте вот так? – поразилась мать девушки.
– Существует определённый риск…
– Денис! – сказала Ольга.
Доктор понёс больную из палаты.
– Денис, мне надо сказать тебе кое-что! – громче обратилась к нему ординатор.
– …Механическое воздействие может ухудшить её состояние, – продолжил объяснять своё поведение Круглов.
– Денис! – не выдержала Великанова.
Он остановился.
– Состояние больной нестабильно. Мы должны остаться здесь или перед отправкой её интубировать, – сказала она.
– Пульс хороший. Кислород подаётся. Нужно спешить, – ответил Денис.
– До остановки дыхания минут двадцать.
– Наша клиника в пятнадцати минутах езды. Если я не смогу её интубировать, обратного пути не будет. Понимаешь?
Великанова кивнула, соглашаясь.
– Поехали! – Круглов быстро понёс девушку в «Скорую», которая привезла обоих медиков.
– Что происходит? – полные тревоги, за ними поспешили родители Афины.
– Жизнь вашей дочери в опасности, – сказала на ходу Великанова.
– Можно нам с ней?
– С нами нет. Мы едем в клинику Земского. Езжайте следом, – ответила Ольга и протянула родителям бланк согласия на оказание медицинской помощи.
Воя сиреной и сверкая проблесковыми огнями, «Скорая помощь» помчалась в сторону Петербурга.
***
Воодушевлённая тем, что смогу помочь Феде вырваться из замкнутого круга, я отправляюсь проведать многодетную сердечницу. В палате смотрю на кардиомонитор и поясняю ей, что частота сердечных сокращений пришла в норму. Подействовал препарат, который мы вкололи.
– Вы позвонили мужу? – спрашиваю её.
– Да, он заберёт детей, – слышу в ответ.
– Ну вот, уже лучше. Одним домашним делом меньше, – замечаю благожелательным тоном, поскольку вижу, что хотя и менее нервной выглядит Арина, однако по-прежнему как на иголках. – Значит, у вас появилась возможность как следует отдохнуть.
Пациентка кусает губы.
– Не могу, – бросает коротко. – Я вам соврала… Я очень мало сплю.
– Правда?
– Наверное, это странно, – она улыбается сдавленно. – Сама уже не знаю.
– Думаю, что с тремя детьми одно справляться очень сложно. Вам помогает кто-нибудь? Ну, помимо мужа. Дедушки, бабушки?
Арина отрицательно мотает головой.
– Нет.
– Может, стоит нанять няню?
– Ну что вы, – усмехается Феоктистова. – Мы при всём желании не смогли бы себе такое позволить.
Киваю в знак поддержки.
– Вы что-нибудь принимаете для восполнения сил? Препараты, какие-то… продукты особенные? Напитки?
Арина елозит на койке, будто ей туда колючек насыпали. Снова начинает нервничать, постоянно чешет щёку. Там и так уже красное пятно.
– Послушайте, – говорю ей спокойно. – Если вы пользуетесь какими-то препаратами, они могут плохо сказаться на сердце.
Феоктистова молчит, поводя взглядом туда-сюда. Теребит бровь, опять чешется и губы кусает. Потом не выдерживает и решается. Достаёт с тумбочки сумку, вынимает оттуда целлофановый пакетик с какими-то таблетками без маркировки.
– Это мне даёт одна знакомая. Только так сил хватает на всё.
Я забираю пакетик, держу его аккуратно двумя пальцами. На всякий случай. Вдруг это подстава, и потом кто-нибудь скажет, – да вот хоть сама Арина, – что это я ей пыталась всучить. Не получится, я стреляный воробей. Точнее – резаный.
– Пожалуйста, – Феоктистова смотрит мне в глаза. – Не говорите мужу.
– Хорошо, – отвечаю и ухожу, оставляя девушку с медсестрой.
Потом подзываю старшую медсестру, поскольку ей могу доверять безоговорочно. Прошу отнести пакетик с непонятными таблетками в лабораторию. Пусть выяснят, что это такое. Когда будут готовы результаты, тогда и выстрою логику поведения.
– Помогите! – в отделение врывается молодой парень лет двадцати. На руках у него двухлетний мальчик. – Он уснул и не просыпается.
Подбегаю, начинаю опрашивать:
– Его тошнило?
– Нет-нет, но с ним что-то не так. Он упал с сиденья.
Забираю ребёнка, несу в смотровую
– Зрачки реагируют вяло, – замечает Маша, прибывшая на подмогу.
– Давление 110 на 82, – сообщает медсестра.
– Скальпель. Трубку, – Званцева собирается интубировать ребёнка. – Так… готово.
У Маши этот процесс, – вот что значит профи! – проходит очень быстро.
– Что с ним? – заглядывает тот парень. То ли старший брат, то ли молодой отец.
– Возможно, он получил черепно-мозговую травму, – отвечает доктор Званцева. – Она могла вызвать внутричерепное кровотечение.
После этого сразу увозим малыша в хирургию. Надеюсь, там ему помогут, и всё будет хорошо.
Спустя некоторое время мне звонят и сообщают, что у малыша перелом в теменной области. Субдуральная гематома. Мальчика забрал нейрохирург. Мысленно думаю о том, как всё-таки глупы бывают люди. Тот молодой парень, – он оказался отцом ребёнка, – даже не подумал, что сына нужно пристёгивать. Посадил назад в машину и решил, что и так сойдёт. Но пришлось резко затормозить, и ребёнок рухнул, сильно ударившись головой.
Ближе к вечеру, когда я в кабинете, раздаётся звонок. Женщина представляется социальным работником и спрашивает, сможет ли она прийти завтра, чтобы оформить на меня временное опекунство над 14-летним Фёдором Клочковым. Я сразу же соглашаюсь, хотя, по-хорошему, надо бы сначала посоветоваться с Игорем. Но думаю, он меня поддержит в добром начинании.
Так и происходит. Вечером, когда сообщаю об этом любимому мужчине, он сразу соглашается.
– Ты когда увидишься с ним, спроси: хочет стать военно-морским офицером? Если согласится, могу содействовать, чтобы его приняли в Нахимовское военно-морское училище, – говорит Золотов.
– Да, но ведь мальчик находится в психоневрологическом интернате…
– Ты же сама сказала: его туда отправили бывшие опекуны. Не смогли справиться с поведением, вот и придумали сплавить с глаз долой.
– Да.
– Значит, в приюте его протестируют, проверят состояние здоровья, а там видно будет. Если здоров, то смело предлагай. В Нахимовском выучится, настоящим человеком станет, – улыбается Игорь.
Ну разве можно с таким красавцем-мужчиной спорить? Особенно когда сильные руки тебя подхватывают и уносят в опочивальню, откуда ты выйдешь только утром, невыспавшаяся немного, но совершенно счастливая. Одно огорчает немного: буквально послезавтра он уйдёт в дальний поход – охранять рубежи Родины.