Глава 48
Не должен заведующий отделением неотложной помощи крупной медицинской клиники такими вещами заниматься. Подслушивать и подглядывать то есть. Ни с медицинской, профессиональной то есть точки зрения это неправильно, ни с человеческой. Однако мной движет женское любопытство, а главное – обострённое чувство опасности. За последние три года оно развилось из-за всего, что происходило в моей жизни.
Тихонько пробираюсь среди стеллажей регистратуры, наполненных бумажными карточками пациентов. Хоть и говорится всюду о цифровизации отечественной системы здравоохранения, но бумажную волокиту для медперсонала никто не отменял. В этой ситуации такое нагромождение макулатуры мне даже играет на руку: медсестра не услышит, как я подкрадусь. Надо же мне выяснить в конце концов, чем она там, в закутке, занимается и с кем разговаривает, а главное о чём.
– Почему сбежал? – спрашивает медсестра шёпотом.
– Не сбегал, – упрямо шипит в ответ. – Отпустили.
– Как тебя могли отпустить так рано?! – удивляется Светлана. Не знаю, кого она привела, но сейчас вроде не обеденный перерыв, а значит она пренебрегла обязанностями медсестры, бросила больных. Придётся внушение сделать.
– Так получилось…
– И что, охранник даже не заметил?
– А она задремала, – раздаётся тихий смешок. – Мы и выскочили.
– Так ты был не один?!
– Ну да, с Лысым.
– Это кто ещё такой?! – изумляется Берёзка.
– Приятель мой.
– Первый раз о нём слышу почему-то.
– Да он болел долго, в больничке чалился.
– Боже! Ну и словечек ты нахватался! Чтобы я не слышала больше подобного!
Слушаю и понять не могу. Кто же там? Можно выглянуть, но я подобралась и так уже слишком близко: стоит голову высунуть из-за угла… Но тут же окажусь замеченной. А это некрасиво. Вот же испанский стыд! Я ничего не сделала, а ощущаю себя виноватой. Но судя по разговору, тот, кто пришёл к Берёзке, – отпетый уголовник. И скорее всего сбежал из тюрьмы. Неужели… мысль о том, что это может быть её муж-рецидивист, заставляет похолодеть. С трудом сглатываю нервный ком в горле и слушаю дальше.
– Ладно, больше не буду, – слышится в ответ.
– Ты голодный?
– Да я не хочу.
– Что значит «не хочу»? – она шуршит пакетом, что-то выкладывает на стол, ставит в микроволновку, разогревает. – Вот, поешь. Я из дома принесла.
По закутку распространяется запах жареной картошки и чего-то мясного. Кажется, котлета.
– А ты? Сама голодная останешься? – звучит новый вопрос.
– Ничего, в столовую схожу. Там очень вкусно кормят, – отвечает Берёзка.
Разговор затихает. Гость медсестры поглощает еду, чавкая и пытаясь ещё что-то рассказывать, но у меня больше нет сил участвовать во всём этом. Возвращаюсь к стойке и спрашиваю Дину Хворову: видела ли она в регистратуре посторонних? Девушка отрицательно мотает головой, я только на смену заступила Мол, ничего не знаю. Поворачиваюсь к Достоевскому, который уже собрался домой. Он разводит руками.
– А вам известно, коллеги, что в вашем закутке, – показываю на самую дальнюю часть регистратуры, – посторонний! И что привела его медсестра Берёзка!
Оба администратора отводят глаза. Почему у меня сразу рождается ощущение, будто они оба её покрывают? Да как это может быть вообще?! Что, Светлана раздала обоим взятки, и потому теперь те разрешают ей превращать регистратуру в место для тайных свиданий? Да они оба рехнулись, что ли?
– Вы мне говорить будете или как?
– Простите, Эллина Родионовна, мне пора домой. Жена попросила не задерживаться. До свидания, – быстро произносит Достоевский, и его словно ветром сдувает. Такой прыти от полноватого мужчины зрелых лет не ожидаешь. Тут же и телефон звонит, давая Дине шанс отойти в сторону и тем избавиться от необходимости отвечать на мои вопросы. Прежде чем я дождусь, пока она поговорит, коллега кладёт трубку:
– Эллина Родионовна, там пациент поступил. Вас просят во вторую смотровую.
Решая, что позже обязательно вернусь и поговорю с Берёзкой и теми, кто её прикрывает, спешу в палату. Если же тот, кого она привела, к этому времени исчезнет из моего отделения, так даже лучше. С охраной потом разберусь, почему они допустили постороннего. Видеозапись с камер видеонаблюдения станет помощником.
Ординатор Креспо мне докладывает:
– Арина Феоктистова, 34 года. Боль в груди, учащённое сердцебиение. Ранее на сердце не жаловалась. Факторов риска нет.
Представляюсь и спрашиваю у пациентки, что случилось.
– Ничего особенного. На работе закружилась голова, кто-то из коллег вызвал «Скорую».
– Давление в норме, ЭКГ хорошее, – докладывает Рафаэль.
– Какие-нибудь лекарства принимаете? – спрашиваю Арину, прослушивая.
– Нет.
– Нарушения сна есть?
– Нет.
– Кофе пьёте?
– Никогда.
– Правда? – удивляется Рафаэль. – Удивительно. А я обожаю кофе! Вы знаете… – он обольстительно улыбается больной, и делает это скорее по инерции, чем из желания каким-то образом задеть мои чувства. Мол, смотрите, Эллина Родионовна: пока вы пренебрегаете моим вниманием, я запросто могу переключиться на кого-то другого. Правда, возрастной ценз испанец оставляет прежним: это дамы старше него.
– Я просто не завтракаю, – скромно улыбается Арина. – Послушайте, мне нужно забрать дочку из садика, – при этом девушка снимает трубки, подающие ей кислород.
Услышав про дочку, Рафаэль чуть понижает свой пыл. Видимо, встречаться с замужней женщиной с ребёнком ему не улыбается. «Мамочку для себя ищет, хитрец», – думаю о нём с иронией.
– Нет, вы никуда не пойдёте, – говорю Арине как можно мягче. – Пациентов с болью в груди мы оставляем на ночь для выявления динамики.
Женщина отрицательно качает головой, пока медсестра прикрепляет ей обратно трубки.
– Нет, мой муж не справится, он тоже работает.
– Сделать тест на тропонин? – спрашивает ординатор, в глазах которого интерес к Арине уже практически затух.
– Да, – отвечаю ему. – И стресс-тест. Напомните, доктор Креспо, что это такое?
– Кардиологическое обследование, которое оценивает реакцию сердечно-сосудистой системы на внешний стресс в контролируемых клинических условиях, – без запинки отвечает Рафаэль.
– У меня трое детей, я работаю! – начинает уговаривать пациентка.
Жгучий испанский мачо теперь смотрит на неё, как на бесполое существо. Вот бы всегда он убирал подальше свои «хотелки».
– Я работаю, у меня каждый день стресс-тест, – замечает Арина. – Да со мной всё в порядке!
– Мы должны проверить ваше сердце, – поясняю ей.
Женщина наконец сдаётся. Мы оставляем её с медсестрой, и я сразу же спешу обратно в регистратуру, преисполненная решимости навести там порядок. Но когда влетаю в закуток, то… никого там не нахожу. Только слабый аромат картошки с мясом висит в воздухе, вызывая голодный позыв в желудке. Я, кажется, сильно голодна. «Ну хорошо! Успели убраться, – думаю. – Но сейчас я всё-таки узнаю, кто там был!» Иду к охраннику. Спрашиваю, пропускал ли он посторонних в отделение.
Божится, что не было такого. Направляюсь к себе, собираясь позвонить начальнику службы безопасности и затребовать у него записи с видеокамер. Да, мне придётся повозиться, чтобы уличить охранника и Берёзку (вероятно, они состоят в сговоре), но дело того стоит. Не позволю подчинённое мне подразделение превращать в проходной двор! У нас тут препараты, стоящие на особом учёте, больные люди и стерильность, в конце концов!
Но опять мне мешают, да так, что отказаться не могу. Оказывается, к нам вернулся студент Красков. После той истерики, которую он закатил, я думала, что Климент бросит учёбу в медицинском вузе и станет заниматься чем-то другим. Например, тратить деньги своей влиятельной мамочки – Клизмы. Но нет. Видимо, Мария Викторовна вставила недорослю по первое число, поскольку он выглядит тихим, пришибленным и смиренным.
– Боль в животе, рвота, диарея, жара нет, камней не обнаружено, анализ мочи в норме, – перечисляет он детали анамнеза мужчины лет сорока.
– Да я отравился корейской едой, – поясняет пациент.
– Я думаю, у него аппендицит, – делает вывод Красков.
– Что дал анализ крови? – спрашиваю его.
– Да это самое… Его не делали… Доктор Лебедев…
– Вы не проверили уровень лейкоцитов при подозрении на аппендицит? – спрашиваю изумлённо.
– Это ни к чему, – подходит Валерий, которого я не заметила – он был рядом, за ширмой, общался с другим пациентом. – Острого живота и жара нет.
– Общий анализ крови – стандартная процедура при диагностике, – напоминаю ему.
– Он стандартная процедура всего на свете. Но польза от него, только когда речь идёт о лейкемии, – спорит Лебедев.
– Анализ помогает выявить инфекционные заболевания. Я не собираюсь от него отказываться, – говорю ему как можно любезнее, но со стальными нотками в голосе.
– Ладно, – усмехается Валерий и называет уровень лейкоцитов.
– Вы же сказали, что анализа не делали? – прищуриваюсь.
– Просто не внёс результаты в карту, – отвечает он с ехидной улыбочкой.
Понимаю: он показатель придумал только что. Красков тоже усмехается. Он явно на стороне Лебедева. Спелись эти двое, вижу по лицам. Ну ещё бы! Стоило этого ожидать. Валерий наверняка уже узнал, чей сын Климент, и теперь будет из кожи вон лезть, чтобы помочь студенту стать лучшим на курсе. Интересно, как у него получится? Учитывая, что сам Лебедев ненавидит свою профессию.
– Я всё же не отметаю возможности аппендицита, – настаиваю на своём.
– Совершенно с вами согласен, – с ехидцей произносит Валерий.
– Сделайте на всякий случай томографию, – обращаюсь к студенту.
– Хорошо, – легко соглашается он.
Я выхожу и собираюсь-таки добраться до видеозаписей, но подбегает Рафаэль и говорит, что Арина Феоктистова намерена уйти. Идём к ней.
– Туфли не могу найти. Кто-то их украл, представляете? – она заглядывает под койку, отодвигает тумбочку, смотрит в шкаф.
– Никто их не крал, они здесь, – показывает испанец рукой. Я наклоняюсь. Действительно, обувь стоит под койкой, и странно, что Арина в упор её не заметила. Она трёт лоб, нервно жестикулируя другой рукой:
– Кто заберёт ребёнка из садика? Кто приготовит ужин? Кто собаку накормит? – сыплет она вопросами. – Кто постирает? Погладит?
– Успокойтесь, – призываю её, видя, что женщина пришла в состояние повышенного возбуждения и приближается к истерике.
Арина вдруг вскакивает, но тут же закатывает глаза и начинает падать. Мы с испанцем успеваем её поймать, укладываем на койку.
– Пульс едва прощупывается, – говорю ординатору. – В реанимацию её! Срочно!
Рафаэль привозит каталку, с ним доктор Володарский.
– Всё в порядке, – бормочет Арина. – Всё хорошо…
Перевозим больную в первую смотровую, делаем ЭКГ. Результат нам не нравится.
– Может, это у меня просто был сердечный приступ? – интересуется больная, которой после введения препаратов становится лучше.
– Не думаю. Ваше сердце бьётся значительно чаще, чем положено. У вас такое прежде случалось?
– Нет, никогда, – отвечает больная.
– Что ж, мы продолжим медикаментозное лечение, но вам всё-таки придётся задержаться и пройти углублённое обследование, – поясняю пациентке.
Снова спешу к себе в уверенности, что уж на этот раз никто меня… Стоп. Прохожу мимо палаты, в которой лежит тот мужчина с проблемами пищеварения. Заглядываю и глазам поверить не могу. Человек, который мучился поносом и рвотой, полулежит за койке и с удовольствием уплетает за обе щеки обед, принесённый ему из столовой. Да в таких обстоятельствах на диете надо сидеть, а он…
– Кто разрешил? – спрашиваю у пациента. – Кто позволил вам есть?
– А чего такого? – улыбается он, жуя пищу. – Я есть захотел, а тот парнишка согласился всё организовать.
– Какой ещё парнишка?!
– Ну этот… Клим.
Закрываю глаза, чтобы успокоиться. «Дыши, Элли, дыши, не позволяй эмоциям взять верх», – приказываю себе. Тут же заходит Красков. Спрашиваю его, почему он разрешил пациенту обедать.
– Так доктор Лебедев разрешил, – говорит студент. – Пришёл, сказал, что у больного просто пищевое отравление, а раз он прочистился, то можно жить, как раньше. Ну, ещё выписал препараты против диареи.
Я молча выхожу из палаты. Нет у меня слов, чтобы оценить эту ситуацию. Переключаю внимание и думаю: а чего, собственно, я всё пытаюсь какие-то видеозаписи посмотреть? Да зачем они мне нужны? Упёрлась, понимаешь. Иду в кабинет и вызываю к себе медсестру Берёзку. Пусть придёт и доложит, кого и зачем она привела. Сажусь за стол и строгим тоном приказываю администратору найти Светлану и «чтоб через пять минут была у меня!»
Берёзка оказывается в моём кабинете даже раньше. Здоровается, хотя заходит с некоторой опаской. Ещё бы! Как там говорится? «Чует кошка, чьё мясо съела», – приходит на ум пословица. Но при чём тут кошка? А мясо – понятно, им пахло в том закутке. И картошкой… «Боже, как же есть хочется», – снова вспоминаю.
– Светлана, я требую, чтобы вы мне немедленно сказали, кого вы привели в наше отделение, – говорю ей грозным голосом (не слишком я на него способна, но иногда приходится).
– Никого, – отвечает она и отводит глаза в сторону.
– Прекратите врать! – вскипаю и даже шлёпаю ладонью по столу. Да сколько можно уже?! Ненавижу эти тайные игрища за моей спиной!
Берёзка едва заметно вздрагивает.
– Эллина Родионовна… – начинает она, и тут дверь в кабинет открывается, внутрь просовывается детская голова. Это мальчишка лет семи, с льняными взлохмаченными волосами и яркими голубыми глазами. Он смотрит на Светлану и говорит:
– Мам, ты скоро? Нам домой пора.
Берёзка мгновенно оборачивается и шипит на него:
– А ну, кыш отсюда! Я же сказала, сидеть и…
– Так это вы его там прятали? – спрашиваю ошеломлённо.
Медсестра вздыхает и кивает.
– Да. У него отменили последние три урока, и они с мальчишками удрали из школы. Им положено там сидеть, пока родители не заберут, а эти сорванцы… да ещё охранница у них пожилая. Задремала на посту, они и шмыгнули мимо, – рассказывает Светлана.
Мальчик всё это время стоит и ждёт.
– Заходи, не бойся, – говорю ему.
Протискивается внутрь. Встаёт рядом с матерью, робко к ней жмётся, и теперь я понимаю, чей он сын: очень похож на Светлану.
– Как тебя зовут? – спрашиваю.
– Артур, – отвечает он, и я ощущаю, как сердце словно удар пропустило. До боли знакомое имя.
– Очень приятно, – совладав с собой, отвечаю и представляюсь. – Я начальница твоей мамы.
– Здравствуйте, – кивает мальчик.
– Эллина Родионовна, простите, ради Бога. Я просто сказала Артуру, что заберу его, а он раньше освободился, и домой нам ехать далеко, поэтому сюда пришёл. Честное слово, я больше никогда…
– Всё нормально, – улыбаюсь медсестре. – Дети – это святое. Если такие ситуации будут повторяться, можете приводить. Только следите, чтобы ваш сын не бродил по отделению. Может сидеть в том закутке, делать уроки или залипать в телефоне. Договорились?
Берёзка светлеет лицом.
– Спасибо вам огромное! – благодарит и спешно уводит сына.
– Спасибо! – говорит мальчик, вторя матери.
Я улыбаюсь им в след. Ну вот, а уже напридумала себе Бог весть что.