Глава 37
Многие годы Артём с нетерпением ждал воскресных семейных ужинов в большом уютном доме Вишняковых, но сегодня вечером он мог придумать миллион других вещей, которые он бы предпочёл делать – удаление зуба, колоноскопию, лоботомию… Все они звучали гораздо менее болезненно, чем пытка, которую он, несомненно, испытает от своей семьи и их любопытства.
Стоя на крыльце, участковый печально смотрел на дверь, заставляя себя войти и покончить с этим.
– У тебя клей на обуви или что-то вроде того? – окликнула его Лена, стоя сбоку дома. Она начала идти к брату, по-прежнему одетая в свою «колхозную», как Артём её в шутку называл, одежду – порванные джинсы и мешковатую футболку. Пёс Бумер побежал вверх по ступенькам крыльца, приветствуя офицера отчаянным вилянием хвоста. К сожалению, люди, которые были заинтересованы в том, чтобы забрать его к себе, передумали в последний момент. Хотя это была неудачная ситуация, Артём был рад видеть рядом живое существо, которое умеет искренне радоваться. Просто так, безо всякой причины.
– Привет, дружище, – сказал участковый, наклоняясь, чтобы погладить собаку. Пёс, кажется, улыбался от счастья быть приласканным.
Артём поднял глаза на Лену.
– У тебя машинка стиральная сломалась, что ли? Ну, судя по тому, как ты выглядишь, сестрёнка, – усмехнулся он.
– Я потеряла счёт времени. У меня есть смена одежды в моём грузовике, – ответила Лена, тон её голоса был извиняющимся. В самом деле: кто же является на семейный сбор, если выглядит оборванцем.
– Слава богу за это. Ты пахнешь, как курятник, – сказал Артём, пытаясь поддразнить её.
– Заткнись, – сказала она, толкнув его в плечо. – Я ничем таким особенным не пахну.
Бумер зарылся головой в ногу Артёма, толкнув его назад на пару сантиметров.
– Поверь, дружище, если бы я мог уйти, я бы ушёл, – сказал ему с грустью Артём, чувствуя, как сердце сжимается от одной только мысли о предстоящем ужине.
– Это и есть причина, почему ты торчишь здесь, как тополь на Плющихе? Слишком боишься столкнуться с расспросами? – спросила Лена, её голос был полон ироничного вызова.
– Я не боюсь столкнуться ни с чем, – ответил Артём, наконец найдя в себе волю войти в дом.
– Я так и думала! – крикнула Лена снаружи, её голос был полон торжества.
– О чём это она там думала? – спросила Карина Сергеевна Вешнякова, встречая Артёма у двери с теплотой, присущей только матерям, которые давно не видели своих сыновей. Она обняла его чуть крепче, чем обычно, словно хотела убедиться, что он действительно стоит перед ней, а не оказался всего лишь плодом её воображения.
– Ни о чём, – Артём быстро поцеловал маму в щёку, стараясь не задерживаться в этом моменте слишком долго. Теплота её рук и знакомый аромат духов, навевающий детские воспоминания, были почти утешением. Он отступил назад, оглядываясь, словно ожидал увидеть кого-то ещё. – Где все?
– На задней веранде, – ответила Карина Сергеевна, её голос звучал почти по-домашнему мягко, а в глазах блеснуло что-то тёплое. – Сегодня прекрасный вечер. Я подумала, что мы могли бы поужинать там, под звёздами.
– Артём! Ты как раз тот самый мальчик, которого я искала! – раздался звонкий голос его бабушки, перекрывая все остальные звуки. Этот голос всегда внезапно наполнял дом, словно он был самой его сутью. Несмотря на возраст, Ираида Вадимовна стремительно пересекла прихожую, внося с собой заметное оживление. Участковый всегда удивлялся тому, как она в свои 80 с хвостиком умеет так быстро ходить.
– Мам, я же просила тебя оставить его в покое, – заметила Карина Сергеевна с лёгкой усталостью, но без злобы.
Бабушка лишь отмахнулась, как делала это всегда, если ей претили слова дочери.
– Карина, отстань. Он мой внук. Я просто хочу поговорить с ним, – проговорила она с таким видом, будто это был последний шанс, а не очередной вечер в длинной череде семейных встреч.
Карина Сергеевна чуть заметно извинилась одними губами, прежде чем бабушка подхватила внука под руку и повела в гостиную.
– О чём хочешь поговорить, бабушка? – спросил Артём, едва сдерживая улыбку от её энтузиазма.
– О своей предстоящей смерти, – ответила она так буднично, будто обсуждала завтрашний прогноз погоды.
– Ты больна, и я об этом не знаю? – внук замер, вглядываясь в её лицо, надеясь, что это всего лишь шутка.
– Нет, просто стара, как мамонтиха, – пожала она плечами, её глаза блеснули озорным огоньком, когда она похлопала его по руке. – Я слышала, что ты и та симпатичная пекарь больше не встречаетесь.
Артём тяжело вздохнул. Они прошли в гостиную, сели на диван. Участковый устало откинулся на спинку. Ему хотелось исчезнуть, стать частью обивки и раствориться в ней. Он не хотел говорить о Пелагее. Думать о ней было слишком больно.
– Не могу же я спорить с городскими сплетнями, правда? – спросил он расстроенным голосом, который Ираида Вадимовна мгновенно уловила женским чутьём.
– Хочешь рассказать мне, что случилось, Тёма? – поинтересовалась она нежно, понимая, что затронула больную для внука тему.
– Прости, бабуля. Но… нет, не хочу.
– Вот в точности, как твой дед, – Ираида Вадимовна качнула головой с лёгкой усмешкой. – Упрямый старый осёл.
– Извини, если я не хочу обсуждать свою личную жизнь с бабушкой, – сказал Артём, стараясь не задеть её чувств. – И прежде чем ты обидишься, то пойми: это не потому, что я не хочу делиться деталями своей жизни именно с тобой. Ты ни при чём. Я просто не хочу говорить об этом ни с кем.
– Это почти невозможно в нашей семье, – усмехнулась Ираида Вадимовна.
– А то я не знаю… – задумчиво произнёс Артём.
– Когда ты вернулся из армии, – начала она, её голос стал тише, мягче, – все одолевали тебя, пытаясь заставить говорить о том, о чём ты не хотел. Я видела это по твоим глазам. Видела, что ты предпочтёшь оставить эти вещи при себе. И я сказала всем оставить тебя в покое. Если ты когда-нибудь захочешь рассказать о своём времени на войне, ты сделаешь это, когда будешь готов. И я благодарна Вишняковым, что никто до сих пор не нарушил данного мне тогда обещания.
Слова Ираиды Вадимовны поразили Артёма. Он смотрел на неё с удивлением и восхищением, будто впервые видел такой.
– Так это ты была причиной, что все наконец оставили меня в покое?
– Ну разумеется, а кто же ещё? Не твой же дед! – рассмеялась она, слегка пожимая его руку. – Я прожила долгую жизнь и знаю, когда кому-то нужно время, чтобы привыкнуть, осознать, понять. Вот взять, к примеру, моего отца, Вадима Михайловича. Он сражался на Курской дуге. Был ранен и тяжело контужен. Когда вернулся, ни словом не обмолвился о том, что с ним произошло. Просто сказал о ране, что из госпиталя, и комиссован по состоянию здоровья. А ведь у него боевые награды были. Лишь много лет спустя, когда, бывало, подопьёт водочки, начал рассказывать, что да как. Но я маленькая была, не особо слушала. Жалею теперь. Но ты представь: лет двадцать молчал. Так что знаю, Тёма, когда кто-то заслуживает право на свои секреты. Но я также знаю, когда кто-то совершает большую ошибку и слишком слеп, чтобы это видеть.
Ираида Вадимовна посмотрела на внука серьёзно, почти пронзительно.
– Ты любишь эту девочку с детства. Господь Бог дал тебе второй шанс. А они каждый день не случаются. Вот если сейчас будешь хлопать ушами, то останешься у разбитого корыта, – сказала бабушка назидательно.
– Я бы хотел, чтобы всё было так просто, – вздохнул Артём.
– Конечно, этого не будет, – заметила бабушка, её улыбка была полна доброты. – Влюбиться – это легче простого. Всё, что идёт потом, – это сложно. Но если ты любишь человека, по-настоящему любишь, то приложишь усилия. Не сдавайся так просто. Вот взять твоего деда. А ты знаешь, что я собиралась замуж за другого? – она понизила голос. – Да-да, ты первый, кому говорю об этом. Мне было 18, глупая вертихвостка. Приехал парень из соседней деревни. Весь из себя такой крутой, грудь колесом, передовик-колхозник. Сватался. А я думаю: на кой он мне нужен? Ведь не люблю! И отказала. Он обиделся, но не отстал. Вскоре я деда твоего встретила. Стал за мной ухаживать. На танцы провожать, цветочки-конфетки. И вот однажды они с тем, который сватался, встретились на улице. Ох, какая драка была!
– Дед победил, конечно же?
– Какое там! – рассмеялась бабушка. – Сама же его потом на сеновал и тащила к нам, чтобы в порядок привести – рубаха в клочья, губы разбиты, зуба нет, всё лицо в синяках. Тот, передовик, отделал его – мама не горюй! А я взяла и влюбилась. Что вот он, щуплый такой, ради меня на того бугая с голыми руками пошёл. И знаешь, они потом ещё дважды дрались. Да-да. И всякий раз Серёжке крепко доставалось. Тот ему угрожал даже. Но… всё равно на него вышла. Потому что вот какой. Влюбился, и всё.
Мысли Артёма вернулись к Пелагее. Он понял вдруг, слушая рассказ бабушки, что время не могло изменить одного: его сердце принадлежало этой самой красивой девушке на свете. Навсегда.
Он заставил себя поверить, что недостаточно хорош для неё. Что она заслуживает всех столичных роскошей, к которым привыкла, а жизнь с ним не даст ей ничего из этого. В тот день, много лет назад, её мать подтвердила эти сомнения, её слова словно камнем упали на его сердце. Он доверился женщине, которая клялась, что знает, что лучше для Пелагеи. Но теперь, с годами, понимал: у Анны Максимовны никогда не было даже малейшего понятия о том, что лучше для её дочери. Но голос женины тогда звучал так убедительно, что Артём, тогда ещё молодой и неуверенный в себе, слишком легко поддался.
Он убежал, думая, что поступает благородно, что защищает Пелагею от себя и своей бедности. Но уйти оказалось самой большой ошибкой в его жизни. Теперь он проклинал себя за то, что позволил страхам управлять им. Много лет назад он не смог справиться с собой. А если поступит так снова? Если позволит этим мыслям вновь разрушить его жизнь? «Тогда не прощу себе этого до конца своих дней», – понял вдруг участковый.
Пелагея, безусловно, скрыла от него информацию о своей помолвке. Но ведь сделала она это не просто так, а потому что у неё была на то причина! Та самая причина, которую он не пытался понять. Вместо этого он бушевал, позволив своей вспыльчивости разрушить всё, что они строили на протяжении последнего времени. Если бы он только сдержался, если бы подавил свой гнев, он, возможно, узнал бы правду.
Не всё из своего прошлого следует оставлять с собой и тащить, как тяжёлый груз. Жизнь идёт дальше, унося прочь, а он, Артём, упрямо держится за свои ошибки, за сомнения, за боль. А Пелагея... Она хранила воспоминания. Она выбирала, что важно, и отпускала остальное. Офицер осознал это теперь: девушка держалась за него, за то, что они разделяли, а он цеплялся за свою неуверенность и затаённую обиду. По сути, оставался таким же эгоистом, как её мать, манипулируя Пелагеей ради своей выгоды, во имя ложного представления о том, какой должна быть любовь.
– Боже ты мой, – выдохнул участковый. – Как же я был глуп!
Ну и что с того, что у неё был жених? Очевидно же, что это осталось в прошлом. Александр, этот жалкий человек, обманул её доверие, использовал чувства. И Пелагея... Бедная, наивная Пелагея, отдавшая ему своё сердце, чтобы вновь быть преданной. Её боль разрывала Артёма изнутри.
Он поднял взгляд к потолку, позволяя воспоминаниям заполнить разум. Те ночи на гамаке во дворе её бабушки и дедушки. Их шёпот в тёплой тишине, её тихий смех, когда он шутил о будущем. Как он обнимал её, проводя успокаивающие движения по нежной руке, и ощущал её тепло. В тот момент это казалось чем-то обыденным, но теперь Артём сознавал, что именно такие мелочи оставляют самый большой след в жизни.
Он осознал, что выбрал бы миллион таких маленьких моментов с Пелагеей, чем один громкий, но пустой с кем-то другим.
Уйти? Это больше не вариант. Никогда.
Артём вскочил с дивана, переполненный решимостью. Его сердце колотилось, словно пыталось вырваться наружу.
– Мне нужно идти, – коротко бросил он.
Бабушка, наблюдая за внуком, расплылась в довольной улыбке.
– Это мой мальчик! – воскликнула она. – Может, теперь я наконец увижу правнука, а? А ещё лучше правнучку.
– Из твоих уст да Богу в уши, – Артём подмигнул ей, склонился, чтобы поцеловать в щёку, и, не теряя времени, бросился к двери.
За спиной слышался её смех, тёплый и ободряющий, а в голове звенела одна мысль: он не позволит судьбе вновь ускользнуть. Сердце Пелагеи принадлежит ему так же, как его – ей. И пока он дышит, он сделает всё, чтобы доказать это.