Останавливаюсь, оборачиваюсь.
– Вы с ним знакомы? – удивлённо спрашиваю пожилую пациентку.
Не отрывая взгляда от Хладова, который с печальным видом сидит на койке в палате и смотрит в окно, Анфиса Павловна отвечает мечтательно:
– Да, но мы с ним не виделись уже много лет…
Мгновенно решаю немного нарушить правила нашего медицинского учреждения. Раскрываю дверь палаты перед Дворжецкой и прошу её зайти внутрь. Она бросает на меня удивлённый взгляд, но столь неожиданное предложение принимает. Вижу, как у Вениамина Олеговича при виде гостьи расширяются глаза и понимаю: он тоже её узнал. Старческие лица светлеют от улыбок.
– Веня…
– Фифа…
При упоминании последнего ласкового имени выхожу, стараясь скрыть улыбку, и оставляю их вдвоём. Пусть пообщаются немного. Потом иду в регистратуру, нахожу доктора Туманову и объясняю ей, чтобы через десять минут заглянула в VIP-палату вместе с медсестрой, захватив карту пациентки. Её зовут Анфиса Павловна Дворжецкая, она уже бывала у нас раньше.
– По-моему, – говорю коллеге, – у неё ничего серьёзного, простой приступ мигрени. Нужно проверить, дать рекомендации.
– Пятой, Элли, – говорит Лидия Борисовна. – А что она в VIP-палате делает? Она же одноместная. Туда ведь положили Хладова, ты сама распорядилась.
– Дело в том, что эти двое оказались старыми приятелями. И мне кажется, когда-то между ними была большая любовь. Ты бы видела, как они смотрят друг на друга! Даже зависть берёт немного. Вот бы каждому старику так прожить жизнь, – рассуждаю мечтательно. – Чтобы на склоне лет вместе ходить, придерживая друг друга, и долгими вечерам вспоминать всё, что происходило за долгие десятилетия…
– Доктор Печерская, да ты романтик, – смеётся Туманова.
Я улыбаюсь и ухожу, но спустя минуту мне уже не до веселья. Диане, той роженице, стало хуже. Врываюсь в палату и первое, что спрашиваю:
– Где, чёрт возьми, акушеры?!
– Я вызывала уже трижды, – испуганно отвечает медсестра, надевая на лицо пациентки кислородную маску.
– Что случилось? – требую доклада от доктора Званцевой. В таких ситуациях у нас принято забывать, кто кому приходится другом, братом, женой и тому подобное. Главное – жизнь человека, ради которого мы стараемся.
– Потеря крови приблизительно полтора литра, – сообщает Маша.
– Срочно везите её наверх, – принимаю решение, начинаю помогать подруге, но в этот момент в палату заходит главврач.
– Доктор Печерская! – зовёт меня громко. – Надо поговорить!
– Я занята, вы не видите? – отвечаю резко.
– Вижу, но я здесь тоже не бирюльки играю! – гневается Иван Валерьевич. – Что там с тем мальчишкой из сумасшедшего дома?
– Он из психоневрологического интерната, – уточняю.
– Всё равно чокнутый. Так почему вы его не выписали? Ко мне приходила заместитель заведующей дурдома, грозилась накатать жалобу в комитет по здравоохранению, – продолжает давить Вежновец.
– Мы ждём, пока упадёт уровень противосудорожного средства…
– Не врите мне! – хамски бросает он.
Мгновенно меняю тактику, раз уж сразу отбояриться не вышло.
– Иван Валерьевич, мальчику там делать нечего. Он обычный подросток с небольшими отклонениями в поведении. Его так нашпиговали лекарствами, что он с трудом соображает!
– Давление 98 на 55, – сообщает медсестра о Диане.
– Он хороший парень, – продолжаю свою попытку убедить Вежновца.
– Не знал, доктор Печерская, что вы у нас специализацию сменили. Хотите сказать, вы знаете мальчишку лучше психиатра, который лечил его два года? – язвительно интересуется главврач.
– У него слишком много больных в интернате. Один психиатр на всё учреждение, я уточняла! Да он и не лечит никого, просто пихает всем таблетки посильнее, чтобы обращались как можно реже.
– Она работает в том интернате и свою работу выполняет, если её оттуда до сих пор не выперли, – не может уняться Вежновец. – Короче. Она едет сюда, чтобы сделать своему пациенту укол транквилизатора, раз вы отказываетесь!
– Все так помешаны на правилах, что забыли о ребёнке, который от этого страдает! – возмущаюсь в ответ.
– Реформировать систему здравоохранения будете, когда станете депутатом Госдумы! – фыркает главврач и уходит. Следом за ним в палате появляется гинеколог Полина Станиславовна Добренькая.
– Быстро вы, – язвительно замечаю, и коллега смущённо пожимает плечом. Мол, я не виновата, так получилось.
Ввожу её в курс дела: роды 24-недельного ребёнка на фоне атонии, потеря крови полтора литра.
– Что происходит? – слабым голосом спрашивает Диана. Я сразу понимаю, что она интересуется не собой, а ребёнком, поскольку смотрит на кувез, где лежит крошечное тельце. Это мне кажется удивительным, учитывая, как долго девушка противилась его появлению на свет.
– Всё хорошо. Гораздо лучше, чем кажется. Трубка во рту помогает ему дышать. Катетер в пуповине даёт питание и лекарства. Для 24-х недельного малыш выглядит совсем неплохо. Правда.
Диана поджимает губы и отворачивается, закрывая глаза, чтобы я не видела её слёз. Но ведь их так просто не скроешь. И я всё же этому рада. Возможно, на роженицу снизошло озарение, и она перестанет ненавидеть ту кроху, которая так цепляется за жизнь.
Поскольку теперь здоровье девушки в руках докторов Званцевой и Добренькой, я решаю проведать, как там Федя. Но в палате его не нахожу. Устремляюсь к регистратуре и вдруг вижу, как мальчика кто-то незнакомый везёт в инвалидном кресле. За ним следует его мама, утирая слёзы платком. Она в таком состоянии, что добиться от неё ничего не возможно.
– Федя! Федя! – забегаю перед креслом, перекрывая дорогу, опускаюсь перед пареньком на корточки, чтобы посмотреть в глаза. Мужчина, который его вёз, останавливается. Смотрю на него: – Вы кто такой?
– Водитель интерната, – отвечает он.
– Что она ему дала?
– Кто?
– Психиатр ваша!
– Четыре миллиграмма какого-то лекарства внутримышечно. Чтобы он успокоился. Ехать не хотел.
Смотрю Фёдора. У него полностью отсутствующий взгляд, парнишка погрузился в овощное состояние.
– Прости меня, – тихо говорю ему, понимая, что ничего не могу сделать. Чтобы вытащить его из интерната, требуются огромные усилия. Но кто этим будет заниматься? Ходить, доказывать, требовать? И даже если Фёдора отпустят, то куда он пойдёт? Опекуны отказались от него, сплавив в интернат. Родная мать, лишённая родительских прав, завела новую семью. Возможно, она могла бы помочь своему старшему сыну. Но это может поставить под удар её нынешний брак.
Мне безумно жалко Федю, но сделать ничего не могу. Потому встаю и молча уступаю путь. В расстроенных чувствах иду проверить, как там мои милые старички. Заглядываю, и невольно улыбаюсь. Сидят, воркуют. Но скрыться просто так не удаётся – меня заметила Дворжецкая. Зовёт, и я захожу.
Хладов смотрит на меня с хитрым прищуром. Хоть и видит он плохо, но узнаёт меня и говорит шутливо:
– Не знал, Эллина Родионовна, что вы такая коварная сводница.
Анфиса Павловна сдержанно хихикает.
– Кто сводница? Я? – делаю вид, что изумлена до глубины души.
– Ну а кто ещё? Мне Фифа… простите, то есть Анфиса Павловна рассказала, как вы её привели сюда, – говорит Вениамин Олегович. Он перестаёт улыбаться. Его голос становится очень серьёзным. – Эллина Родионовна, а ведь вы даже не представляете себе, какой подарок мне сделали. Я даже не в состоянии оценить его…
– Простите, насчёт подарка. Та книга, которую вы мне подарили. Я… простите. Не могу её принять. Она же несколько миллионов рублей стоит сейчас!
Дворжецкая смотрит на старика восхищённо. Она, видимо, и не подозревала, что общается не с бедным пенсионером, а тайным миллионером. «Что ж, ещё один хороший повод им продолжить общение», – думаю не без лёгкой иронии. Всякая девушка любит бриллианты. Даже образно говоря и даже если она в преклонном возрасте.
– Ну, это всё мелочи, – смеётся Хладов. – Вот у меня есть книга «Ладомир» Велимира Хлебникова. Издана в Харькове в 1920 году. Единственное прижизненное издание, выпущенное тиражом полсотни экземпляров. Так она оценивается в восемнадцать миллионов.
Я беру карточку, смотрю на результаты диагностики Вениамина Олеговича и сообщаю, что всё довольно хорошо. Ему можно будет вскоре сделать операцию, и зрение значительно улучшится. Пока же прописываю ему курс препаратов. Говорю, что медсестра напишет их и передаст.
– Я сама проконтролирую, чтобы Венечка всё принимал как надо, – негромко, но с глубокой нежностью произносит Анфиса Павловна.
«Как эти двое успели так быстро спеться?!» – проносится в голове, но тут же вспоминаю себя. Если бы ещё полгода назад мне кто-то сказал, что я стану невестой замечательного и главное любимого мужчины, капитана и героя, – не поверила бы. А теперь… Оставляю старичков ворковать, иду к Тумановой и спрашиваю, что насчёт Дворжецкой. Коллега отвечает, что ничего особенного. Простой приступ мигрени, его удалось купировать. Назначены препараты, и к вечеру её можно будет выписать.
Через некоторое время возвращаюсь к Диане. Она лежит, задумчиво глядя в сторону.
– Можете принести мне попить? – просит медсестру. Та вопросительно глядит на меня.
– Подождём ещё немного, – отвечаю ей, приближаюсь к роженице. – Вы потеряли много крови. Мы сделали переливание, но кровотечение уже остановилось. Всё будет хорошо. Маленького поместим в неонатальное отделение. Ему уже лучше, – показываю на стоящий неподалёку кувез.
– Увезите его, – отвернувшись, произносит пациентка.
– Диана…
– Пожалуйста, – настойчиво перебивает она.
Опять двадцать пять! То ненавидела, то требовала, чтобы мы дали ему умереть, то интересовалась, а теперь снова в отказ ушла. Что за вихри враждебные кружатся у неё в голове?! Даю знак медсестре, она увозит кувез. Остаёмся с Дианой вдвоём. Я думаю, что ей сказать. Приободрить како-то, объяснить? Но она упрямо смотрит в стенку, давая понять – разговаривать бесполезно. Что ж, пусть так и будет.
Иду в регистратуру. Вижу, как доктор Володарский достаёт коробку из-под стола. Ставит её, а после вытаскивает… очаровательного щенка лабрадора. Малыш, понюхав лицо Бориса, тут же принимается его радостно облизывать, и коллега смеётся. Я улыбаюсь этой умилительной картине, но вдруг от лифта слышится громкий голос:
– Что за псарню вы развели в моей клинике?!
Вздрагиваю: главврач! Сам-то кто, если не заядлый собаковод? Дважды здесь спасал своего пса!
– Кто принёс животное в клинику? – гремит Вежновец.
Вижу, как Дина Хворова бледнеет. Но Борис тут же прижимает щенка к себе:
– Я принёс. Он мой.
Вежновец буровит доктора гневным взглядом. Однако помнит, что Володарский может жёстко ответить, уже бывали случаи. Потому ворчит: «Здесь не зоопарк! Уберите немедленно!» и устремляется к выходу. Но застывает, когда видит, как мимо идёт Светлана Берёзка. Взгляд Вежновца мгновенно заполняется елейным маслом. Узкие губы растягиваются в улыбке, лоб разглаживается.
– Светлана! – радостно, будто ему обещали свидание с продолжением, обращается он к ней. – Как осваиваетесь на новом месте? Вас не обижают? Только скажите мне, всех уволю! – лебезит главврач.
Медсестра отвечает вежливо, но без чрезмерного пиетета, мол, всё хорошо, привыкаю. Когда она уходит, Вежновец провожает её взглядом старого лиса, который бы не прочь забраться в курятник и навести там шороху. Я отворачиваюсь, не в силах скрыть улыбку: «Старый конь борозды не испортит, – вспоминаю поговорку. – Но и глубоко не вспашет».
– Эллина Родионовна, Диана куда-то пропала! – неожиданно отвлекает меня медсестра. – Я принесла снимки малыша…
– Как это? С такой кровопотерей? – изумляюсь, забирая документы.
Младшая коллега разводит руками.
– Ну что вы стоите тут? Пошли искать! Ей же может стать плохо! – призываю с возмущением в голосе. Идём в палату, чтобы оттуда начать розыск, но на полпути замираю. Кажется, я догадываюсь, куда могла подеваться наша непостоянная роженица. Мы едем на этаж неонатального отделения. Там спрашиваю администратора, в какой палате малыш, которого недавно привезли от нас. Узнаю, прошу медсестру подождать здесь, сама иду в указанное помещение.
Ну конечно! Диана стоит около кувеза и смотрит на своего сыночка, опутанного проводами и трубками. Подхожу.
– Вот его первый рентген, – указываю на пакет в свой руке. – Сердце и лёгкие в норме.
– Он борется за жизнь, – задумчиво говорит девушка.
– Я же вам говорила. Диана, вам нельзя долго стоять…
– Ещё немного, – перебивает она. Молчит несколько секунд. – Он не должен оставаться один.
Я тихо удаляюсь. Понимаю: чем дольше мамочка будет находиться рядом со своим малышом, тем лучше для обоих. Она поверит, что у него есть шанс выжить. Он, когда чуть поправится, окажется в материнских руках. И вот когда это случится, когда Диана возьмёт его и приложит к груди, когда ощутит по-настоящему вес малыша и его тепло, услышит дыхание, тогда их никто и никогда разлучить не сможет. Она за все деньги мира не сумеет от него отказаться.
Периферическим зрением вдруг замечаю, как новенькая медсестра украдкой что-то делает в дальнем углу регистратуры. Там у администраторов закуток, образованный шкафами. Небольшой столик, холодильник, микроволновка, чайник. Уютный уголок для отдыха. Врачи туда почти не заглядывают, чтобы не смущать средний медперсонал. Но почему Берёзка так странно себя ведёт? Озирается поминутно, я даже отсюда слышу её приглушённый голос, только слов разобрать не могу.
Что она там делает? Кого-то явно привела, и это настораживает. Я не думаю, разумеется, что Светлана настолько глупа, чтобы спустя такой короткий срок, едва устроившись на новое место работы, начать заниматься здесь чем-то незаконным. Но проверить всё-таки стоит.