Глава 44
Смотрю на Лебедева в полном недоумении. В голове вихрятся мысли. Этот врач в моём отделении всегда был источником сплошных проблем как для медперсонала, так и для пациентов. Его медицинские знания, умения и навыки мало того, что невелики. Так ещё и отношение к людям у Валерия зачастую отвратительное! Он полон эгоизма и высокомерия. Его не любят доктора, не уважают медсёстры, а с санитарами сам Лебедев знакомств не заводит, поскольку считает это ниже своего достоинства.
Зачем вернулся?! Но самый главный вопрос звучит иначе: как его могли отпустить после того, как он подделал документы, чтобы выдать покойника за другого человека?!
– Доктор Печерская, – Валерий прищуривается насмешливо. – Вижу, моё возвращение вас не обрадовало?
– После того, что вы сотворили, надеялись на красную ковровую дорожку, оркестр и цветы? – перенимаю его манеру ёрничать, поскольку иначе стану злиться, а с этим типом ухо надо держать в остро: тот, кто смог так быстро выпутаться из криминальной истории, явно человек непростой.
– Вообще-то да, – усмехается Лебедев.
– На каком же, позвольте узнать, основании?
– Я вам всё расскажу, но только не здесь. Давайте пройдём в ваш кабинет, уважаемая Эллина Родионовна, и поговорим.
Моё первое желание, самое очевидное – послать его подальше. Но я не так воспитана, к тому же до тех пор, пока нет формальных оснований избавиться наконец от этого выхлеста, доктор Лебедев остаётся моим подчинённым, а значит я обязана вести себя с ним корректно, как и полагает руководителю. Потому молча разворачиваюсь и иду к себе. Проходя мимо шкафа, внимательно смотрю на крошечный глазок камеры видеонаблюдения, – той самой, установленной после некрасивой истории, когда секретарь главврача Романова, действуя по приказу наркодельцов, использовала мою личную печать для изготовления поддельных рецептов. С той поры эта камера работает исправно, и я отключала её нарочно всего несколько раз, когда в этом кабинете были приватные беседы.
Вижу по красному огоньку – прибор работает. Сажусь за стол, Лебедев располагается напротив. Снова убеждаюсь, глядя на него, насколько этот тип уверен в себе. Ничего и никого не боится!
– Рассказывайте, – предлагаю ему.
– Как насчёт кофе? – спрашивает он.
– Спасибо, я уже пила сегодня.
– Это для меня, – и смотрит выжидательно.
Нет, он всё-таки удивительно нахален, этот доктор Лебедев! Серьёзно думает, что я, завотделением, стану его потчевать кофе?
– Закончился.
– А как насчёт…
– Чай тоже.
Валерий весело хохочет. Понимает, что я не собираюсь его обслуживать, как официантка, и его забавляет мой способ отказать в этом.
– Ну хорошо. Так вот, многоуважаемая…
– Давайте без этого вот, – обрываю его. – Вы хотели по делу поговорить? Приступайте. Мне домой пора, к семье.
– Вам знакомо такое понятие, как сотрудничество со следствием?
Киваю.
– Так вот, это тот самый вариант, который позволил мне оказаться на свободе. Уголовное дело в отношении меня прекращено, даже штрафа не выпишут, – улыбается доктор Лебедев.
– Что же вы такого интересного им рассказали? – спрашиваю, прищуриваясь. Не верю ни единому слову!
– А вот за это, Эллина Родионовна, вы должны будете меня поблагодарить.
Поднимаю брови.
– Я выступил свидетелем очень опасного уголовного преступления. Да-да, не удивляйтесь. Я рассказал органам следствия, что в ту ночь, когда в нашем отделении неотложной помощи был зверски убит доктор Артур Куприянов, а вам нанесены тяжкие телесные повреждения во время покушения на убийство, я видел того, кто это сделал, а потом убежал.
Сердце моё бешено колотится. Вот же врёт и не краснеет! Или же… Но разве он был здесь в ту ночь?! Мне этого уже не вспомнить, разве только нужно будет поднять документы. Так ведь Валерий не глуп, и если столь уверенно утверждает, значит, может и формально доказать.
– Хотите сказать, что всё это время вы знали, кто убийца, и молчали?
– У меня не было доказательств, – пожимает плечами Лебедев.
Хлопаю глазами, ничего не понимая.
– Ну сами посудите, Эллина Родионовна. Я входил из туалета. Увидел кое-что. Медсестра Ирина Маркова бежит с ножом в руке. Проносится по отделению и исчезает в темноте. Это не означает, что она преступница. Точнее убийца, верно? Может, просто нож нашла. Может, увидела настоящего убийцу и кинулась за ним. Или просто была так шокирована случившимся, что удрала куда глаза глядят, – рассказывает Лебедев. – Но когда мы с ней, так скажем, сошлись поближе…
Тут у меня челюсть отваливается.
– Вы… с ней…
– Держи друзей близко, а врагов… ой, – коротко хохочет Лебедев. – То есть я хотел сказать подельников, ха-ха! Так их – ещё ближе. Ну да, – разводит он руками, – я соблазнил её. В ту самую ночь, когда мы с ней прятали тело в подвале. И потом… девушка мне просто приглянулась. А самое главное, – он переходит на шёпот и наклоняется над столешницей в мою сторону, – я обожаю ощущать адреналин! Вот вам доводилось лежать в одной постели с убийцей?
Я пытаюсь проглотить нервный ком. С третьей попытки получается, беру себя в руки, хоть это и даётся с огромным трудом. Ай да Лебедев! Не человек, а… Мефистофель какой-то!
– Ну, а потом, – он откидывается на спинку стула, – я решил подстраховаться. Выудить из Иринки признание о той ночи. Однажды подпоил её, подлил кое-что в вино, и после записал тайком на телефон её признание. Она мне рассказала всё. Как возненавидела вас и доктора Куприянова за смерть её младшего сводного брата, поскольку решила, что это ваши методы лечения довели мальчика до могилы. Как долго думала, как отомстить, выбирала момент. Как убивала Куприянова, а потом ждала вас и дождалась.
Я слушаю, вцепившись пальцами в подлокотники так сильно, что больно пальцам. Но как иначе выслушать всё это и не сойти с ума?
– Суд… не примет во внимание… это признание. Оно с точки зрения закона не имеет силы, – замечаю, когда Лебедев замолкает, довольный произведённым на меня эффектом. Но становится понятно и другое – конечно, этот человек любитель пускать пыль в глаза. Только наверняка его замыслы простираются гораздо дальше. Иначе бы не пришёл обратно туда, где никто ему не рад.
– Разумеется не имеет. Но дело в том, что я обменял эту запись на свою свободу. К тому же Ирина там наболтала много такого, что прямиком указывает на неё. Разные детали, я не буду вас в них посвящать, это лишнее. Ну и скажите: легко ли мне было убедить капитанов Багрицкого и Яровую в том, что это Маркова меня под страхом смерти заставила спрятать труп своего папаши? – доктор Лебедев усмехается. – Вопрос риторический. Так вот, вы представляете, какой подарок я сделал Следственному комитету? Они разом раскрыли кучу преступлений! Тут и убийство, и покушение, и угроза убийством, и подделка документов, и надругательство над телом умершего, и оказание некачественных медуслуг! Притом не надо забывать, что в подвале оказался не какой-нибудь забулдыга, а бывший прокурорский работник, у которого остались друзья-приятели, и они были очень недовольны тем, что его нашли, а преступника – нет.
Снова Лебедев замолкает. И я не знаю, что ему сказать.
– Короче, Эллиночка Родионовна, я желаю от вас услышать слова благодарности… и не только, – ухмыляется он. – Я же знаю, какие душевные терзания вы претерпевали, пока приходилось работать рядом с Марковой. Но теперь всё. Можете спать спокойно. Она сядет пожизненно и больше вы её никогда не увидите.
– Спасибо, – говорю ему хриплым от волнения голосом. – Но что вы ещё хотите? – спрашиваю и думаю, что если сейчас скабрёзность какую-то предложит, я подойду, врежу ему так сильно, чтобы со стула слетел, а потом выкину вон и придумаю тысячу оснований, чтобы уволить.
– Сущий пустяк. Нет-нет, вы не подумайте, – машет доктор Лебедев в воздухе руками. – Я не собираюсь вас домогаться, Боже упаси! Не хватало ещё, чтобы меня на дуэль вызвал капитан первого ранга из штаба Балтийского флота, Герой России и командир атомной подводной лодки! – и хихикает.
«Он и об этом знает! До чего же осведомлённый тип!» – думаю и понимаю вдруг, что в моём отделении у Лебедева есть сторонник. Иначе кто бы рассказал ему об Игоре? Хотя нет, про АПЛ я тут не говорила. Вот же досада! Как понять теперь?
– Мне нужно лишь одно: я хочу, чтобы вы назначили меня своим заместителем, – неожиданно говорит собеседник.
– Это невозможно. Место занято. Матильда Яновна – прекрасный, ответственный работник…
– Ой, да бросьте! – снова машет рукой доктор Лебедев. – Ну какой она врач? С её-то рукой. Только и может, что бумажки перебирать.
«Ты-то не способен ни людей лечить, ни с документами работать», – зло думаю о Валерии.
– Я не стану даже с ней о таком разговаривать, – произношу твёрдо.
– Вам ничего делать и не нужно. Я постараюсь сам. Просто когда речь зайдёт о том, кто может стать вашим заместителем, попрошу всего лишь поддержать мою кандидатуру, и всё, – стараясь казаться очаровательным, улыбается доктор Лебедев и глазки мне строит. Но для меня это выглядит, как улыбка кобры.
– А если я откажусь? Побежите в Следственный комитет и скажете, что та видеозапись – фейк, нейросеть постаралась? Боюсь, после такого на вас там же наручники наденут, – усмехаюсь, хотя мне не весело.
– Ну что уж вы, ей-Богу, Эллиночка Родионовна, меня так оскорбляете? За глупого принимаете, что ли?
«Ну что ты, дорогой, я тебя принимаю за полного…» – дальше одни нецензурности в голову лезут. Но вслух, конечно, их не произнесу.
– Нисколько. Просто предположила, – отвечаю.
– Нет, я никуда не побегу. Поздно пить боржоми, когда почки отвалились, ха-ха! – забавляется Валерий. – Просто я всего лишь… буду очень сильно вами разочарован.
«Примерно как я тобой, давно и навсегда», – снова проносится в голове.
– Что ж, я подумаю над вашим предложением, – отвечаю уклончиво. – Но поверьте, ждать вам придётся долго. Матильда Яновна никуда не собирается.
– Ну, это вопрос времени, – подмигивает доктор Лебедев. Встаёт, поправляет пиджак. – Честь имею кланяться, доктор Печерская. Пойду, приступлю к своим обязанностям. Кстати, справочку насчёт того, что у СК нет ко мне претензий, я уже отнёс многоуважаемой Ольге Васильевне Тихонькой.
Валерий уходит, и я тут же иду к окну, открываю его и жадно глотаю холодный воздух. Заодно хочу и кабинет проветрить после визита этого… Даже не знаю, как назвать. Опять обсценная лексика в голову лезет. Но, если честно, то я рада. Тому, что Ирина Маркова не сумеет выпутаться. На этот раз её крепко прижали, не выпустят. Получается, мне за это в самом деле надо благодарить Лебедева? Язык второй раз не повернётся ему «спасибо» сказать. Нет. Одного раза вполне достаточно. К тому же он мог и раньше с этим помочь, но ждал удобного момента.
Смотрю на часы и понимаю: давно пора домой. Но я обещала Вениамину Олеговичу Хладову его навестить. Звоню домработнице и предупреждаю, что задержусь. Игорь сегодня не придёт – у него последние приготовления перед походом. Кажется, он спит по два-три часа в день, весь в своих военно-морских заботах. Я очень горжусь им, хоть и чисто по-женски жалко. Но вслух ничего не скажу. Такие сильные мужчины в заботе нуждаются, жалость им противна.
Ухожу с работы, еду по забитому в навигатор адресу. Живёт мой сбежавший пациент в Петроградском районе, на Стрельнинской улице, в старинном пятиэтажном здании. Поднимаюсь на третий, нахожу нужную квартиру, звоню. Вениамин Олегович открывает дверь, с улыбкой просит войти. Я оказываюсь в его жилище и с первых же секунд понимаю: он тут обитает совершенно один, причём давно. А поскольку со зрением у него всё хуже, то и квартира постепенно теряет уютный облик, всё более становясь похожа на заброшенную: вещи не разбросаны, поскольку хозяин аккуратист, но пыли много. Хотя есть кое-что очень хорошее – играет спокойная, грустная классическая музыка.
Проводя рукой по стене, – так ему легче ориентироваться, – Хладов проводит меня в свой кабинет, и я второй раз за день замираю в изумлении. В центре большой комнаты, – которая, видимо, когда-то была гостиной, – огромный круглый стол. На нём – масштабная, но выполненная в технике миниатюры панорама какой-то битвы.
– Вы меня простите, доктор Печерская, что я сбежал, – говорит Вениамин Олегович, протягивая мне чашку кофе с молоком. – Но прождал несколько часов, ко мне так никто не подошёл.
– Прошу у вас прощения за это, – говорю ему. – Подобные вещи в нашей работе, к сожалению, случаются.
– Ничего, я не в обиде, – он усаживается за стол, стоящий в углу комнаты, берёт кисточку в руку.
– Это ваша работа? – спрашиваю его.
– Нет, это только хобби, – усмехается старик. – Раньше я делал модели зданий, – он показывает мне на другую сторону комнаты, где на подставке, высотой около полуметра, стоит миниатюрный Исаакиевский собор. Он выглядит восхитительно. Наклоняюсь и рассматриваю. Боже, каждая крошечная деталь отображена! Это как же надо стараться, чтобы всё воссоздать в мельчайших подробностях?
– Теперь всё делают на компьютерах, модели уже никому не нужны. Кстати, вы слышали о Ржевской битве? Когда я вышел на пенсию, решил воссоздать один из её моментов. Когда закончу, передам в музей. Пусть видят, а то ведь, знаете, эта битва, несмотря на масштаб, до сих пор многим неизвестна, – рассказывает Вениамин Олегович.
– Вам кто-то выписывает таблетки? – спрашиваю его, понимая, что не слишком вежливо звучит, но мне в самом деле очень хочется домой, к Олюшке.
– Наша историография очень избирательна, – Хладов не слушает или делает вид. – Одни сражения у всех на слуху, про другие мало кто знает. Это несправедливо…
– Я могу договориться о патронажной сестре, – снова пытаюсь его вернуть на медицинскую тему.
– …потому что в Ржевской битве, например, потери Красной Армии были гораздо серьёзнее, чем в Сталинградской.
– Я хочу вам помочь.
Хладов снова хочет сказать, но у меня вибрирует телефон. «Олюшка канючит, говорит, без мамы не усну», – сообщает Роза Гавриловна.
– Это ваш муж?
– Нет, домработница. Пишет, что дочка по мне очень соскучилась, – я вздыхаю. – Вениамин Олегович, обещайте мне, до не наделаете глупостей, когда я уйду.
– Можно я приду в клинику послезавтра? – вдруг спрашивает он, наконец перестав делать вид, что мой визит для него ничего не значит. Видимо, привык к одиночеству и равнодушию окружающих. Не верит никому.
– Безусловно. Я буду вас ждать.
– Хорошо, договорились, – неожиданно легко соглашается старик.
Он провожает меня до двери, и затем я свободной птицей мчусь домой, к доченьке.