Глава 45
Утром следующего дня, сразу после планёрки и обхода пациентов нашего отделения неотложной помощи, коих к этому часу, к моей радости, не так уж много, я иду в кабинет к Матильде Яновне и передаю ту часть нашего разговора с доктором Лебедевым, в которой он предлагает мне избавиться от своего заместителя ввиду её невозможности лечить больных. Туггут молча слушает, а когда заканчиваю, улыбается загадочно:
– Элли, не волнуйся ты так. Я совершенно этого козлёнка безрогого не боюсь, – откровенничает она. – Ты знаешь, до недавнего времени я была всего лишь одинокой женщиной с инвалидностью, которая потеряла многие навыки в лечении людей, а потому всех ненавидит и хочет дотянуть до пенсии. Но после того, как мы с Машей отстояли наше отделение, как я подружилась с тобой, как встретила Костика… то есть Константина Яковлевича, – Матильда Яновна при этом чуточку краснеет и смущается, выдала себя с головой. – В общем, Лебедев мне совсем не страшен. Вместе мы будем держать его на коротком поводке. А рыпнется, – вылетит отсюда быстрее, чем пробка из-под шампанского.
Мы общаемся ещё немного, и я ухожу от Туггут спокойная. Не пришлось доказывать ей, что я на её стороне. Что все хотелки доктора Лебедева такими и останутся, и даже не думаю ему помогать. В медицине карьерный рост – не более чем приятное дополнение, если ты, как врач, ещё и обладаешь организаторскими способностями. Куда важнее – умение лечить людей, заботиться о них, помогать отчаявшимся и даже иногда вытаскивать тех, кто уже одной ногой в могиле, но сам этого не хочет. Доктору Лебедеву на эти принципы наплевать. Он махровый карьерист и готов идти, – причём буквально, – по трупам, лишь бы добраться до вершины управления.
Но Туггут я ему не отдам, а если попробует на моё кресло замахнуться… Что ж, пусть попробует.
– Ты что-то нервная, – замечает Маша, когда прохожу мимо регистратуры. – Ну-ка, пойдём, пошушукаемся, – предлагает подруга и выводит меня наружу. – Что у тебя случилось?
Я передаю ей всё, о чём узнала от Лебедева, и как только что пообщалась с замом.
– Молодец, всё правильно сделала. А насчёт Валерия, так ты не волнуйся. Мы от него избавимся и обязательно найдём человека, достойного у нас работать. Согласна?
Улыбаюсь, глядя на уверенное лицо доктора Званцевой. Как же мне её не хватало! Хочу обнять подругу, но прямо ко входу подъезжает такси. Открывается задняя дверь, и оттуда слышится жалобный девичий голосок:
– Пожалуйста, помогите мне.
Мы с Машей спешим на зов. Из салона спускает ноги на асфальт худенькая девушка лет двадцати трёх, бережно придерживая живот.
– Кажется, у меня выкидыш, – признаётся испуганным голосом.
Бросаю взгляд на сиденье – там ничего нет, то есть крови. Уже хороший знак.
– Сколько недель? – спрашивает её Маша, аккуратно беря под руку и уводя в отделение.
– Двадцать четыре.
– Первая беременность?
– Нет.
– Как вас зовут?
– Диана.
Мы срочно везём её в смотровую.
***
Выход на пенсию многое изменил в жизни бывшего старшего участкового, капитана милиции Фёдора Достоевского. Но сидеть без дела он не привык, душа томилась от отсутствия активности. Потому и устроился в отделение неотложной помощи администратором. Поначалу было трудно: здесь суета похлеще даже, чем в отделении полиции в новогоднюю ночь, когда звонки сначала полностью прекращаются, пока не ударят куранты на Спасской башне московского Кремля, а потом нарастают лавинообразно: люди, как подвыпьют, начинают чудить, притом не всегда безопасно.
Но постепенно привык, втянулся, а теперь даже успевал и на звонки отвечать, и общаться с коллегами, коими стал считать всех, кто тут работает, хоть сам и не имел медицинского образования. Вернее, почти: около года назад завидущая отправила Фёдора Ивановича на курсы повышения квалификации. Для него это было, по сути, обучением с нуля. Извилины скрипели и не хотели двигаться, но милиционер себя заставил. Втянулся, а когда вышел на работу, стало намного легче.
– Фёдор Иванович, вы любите собак? – неожиданно спросила напарница Достоевского по регистратуре, Дина Хворова.
– Только служебно-розыскных, – ответил он. – А что?
Девушка неожиданно полезла под стол, вытащила оттуда картонную коробку, протянула:
– Вот!
Достоевский заглянул и удивился. Внутри, на тряпках, лежал щенок. Причём не какой-нибудь дворняга беспородный, а самый настоящий лабрадор. Уж в чём, а в породах бывший милиционер разбирался – его друг в милиции работал кинологом и все уши прожужжал об этом, пока дежурили вместе.
– Откуда он здесь? – спросил Достоевский.
– Я нашла возле своей квартиры, – ответила Дина. – Представляете? Выкинули. Я бы взяла себе, но не могу, некому им будет заниматься.
– Сюда проносить животных запрещено, – проворчал администратор. – Вот увидит Туггут, тебе крепко влетит. Без премии останешься, – а сам вытащил кружок колбасы из бутербродов, которые ему сделала жена, положив их в контейнер, и протянул щенку. Тот протянул мордочку, понюхал… и отвернулся. – Надо же. Соображает, – усмехнулся Фёдор Иванович.
– В чём?
– Что там от мяса одно название, – хмыкнул Достоевский и отправил колбасу в рот. – Короче, Дина. Убирай его отсюда. Или спрячь так, чтобы никто не заметил. Придумала тоже: собак в отделение таскать.
Дина вздохнула и убрала коробку обратно под стол, решив пристроить щенка позже.
Достоевский взял пульт от телевизора, включил новости и залип.
– Что смотрите? – подошла к нему Хворова.
– Погоню показывают. Вон тот тип, – бывший милиционер ткнул пальцем, – угнал внедорожник. Теперь пытается выбраться из города, видимо хочет затеряться в лесу. Балбес.
– Почему балбес?
– Потому как надо, наоборот, во дворах прятаться. Там такие лабиринты встречаются – его неделю искать будут, – со знанием дела отвечает администратор.
В этот момент внедорожник делает на перекрёстке разворот и мчится в обратную сторону. Достоевский хмыкает:
– Видать, забыл утюг выключить.
Дина хихикает.
– Но лучше бы уж не гнал в нашу сторону, – становится серьёзным бывший милиционер.
– Почему?
– Устроит на такой скорости массовое ДТП, а пострадавших к нам в клинику повезут, поскольку ближе всего, – проворчал Фёдор Иванович. В следующую секунду внедорожник, не справившись с управлением, влетает в ряд машин. Крутится в воздухе, ударяя одну за другой, потом останавливается. – Так я и думал, – разочарованно произнёс администратор и выключил телевизор.
***
– Вот бьётся сердце, – говорит Маша, показывая Диане на монитор УЗИ-аппарата. Показатель амниотической жидкости в норме. Прекрасное развитие плода.
– Он здоров? – спрашивает пациентка.
– Да, но у вас расширена шейка матки, – добавляет доктор Званцева не слишком приятную новость.
– У меня уже было два выкидыша, – грустно признаётся Диана. – Со следующей недели гинеколог прописал мне постельный режим. Не хочу, чтобы это повторилось в третий раз.
– Я дам вам лекарство, которое не допустит схваток, – говорит Маша. – Малышу надо ещё несколько недель, чтобы хорошенько вырасти и окрепнуть, – и коллега назначает ряд препаратов. – Вас будет немного тошнить, но скоро пройдёт, не волнуйтесь.
Мы с подругой идём в регистратуру и спрашиваем у Достоевского, когда прибудут жертвы дорожной аварии.
– Минуты через две, – отвечает он.
К нам подходит Ольга Великанова.
– Эллина Родионовна, можно вам рассказать анамнез пациентки? Я бы хотела проконсультироваться.
– Да, конечно, только поскорее.
– Девушка, 23 года. Внезапные боли в области затылка.
– Сильные? – уточняю.
– Говорит, что бывало и хуже.
– Значит, не первый раз. Приступы внезапные или нарастающие?
– Говорит, что почти каждые две минуты. Жалоб на мигрень раньше не было.
– Хорошо. Отправляй её на МРТ головного мозга. Если кровотечения нет, дай обезболивающее.
– Спасибо, – говорит Ольга и уходит.
Мы с Машей идём к выходу, и оттуда сразу появляется фельдшер с каталкой.
– Николай Горшков, столкновение на большой скорости. Спасатели минут сорок не могли его вытащить из машины – её всю покорёжило, – объясняет он.
– Это жертва или угонщик?
– Угонщик, – слышим в ответ. Что ж, как неприятно, но и такими мы обязаны заниматься. – Ударился головой об лобовое стекло. Давление 104 на 84, пульс 106. Пассажиру досталось намного больше.
– Так он ещё с пассажиром ехал? – удивляется Маша.
Фельдшер пожимает плечами. Мол, и не такое случается. Мы останавливаемся, чтобы прослушать дыхание и сердце раненого.
– Надо было из города уезжать, – услышав наш разговор, ворчит стоящий неподалёку Достоевский. У него, как у бывшего милиционера, стойкая неприязнь к нарушителям закона.
– Я бы ушёл, если бы не тот баран! – бухтит угонщик и тут же кричит от боли, поскольку Маша начинает его пальпировать.
– Похоже на перелом грудины и закрытый перелом ключицы, – поясняет она.
– Во вторую смотровую, – распоряжаюсь, и доктор Званцева уходит. Я же спешу к другому.
– Василий Кочетов, водитель легковушки, в которую первой ударился угонщик. Серьёзная травма головы… – пока врач «неотложки» объясняет, пострадавший начинает трястись всем телом, изо рта у него выплёскивается кровь.
– Поверните его на бок, скорее! – помогаю коллегам. – Поехали! В третью смотровую!
Моё место рядом с каталкой спустя несколько секунд занимает доктор Звягинцев. Согласно киваю: мне и без этого работа найдётся. Это происходит буквально через минуту: привозят подростка 14 лет. Зовут Федей. Упал с трёх метров на асфальт. Рваные раны и ссадины на голове, жалуется на боль в правом плече.
Смотрю на пострадавшего: сидит, как нахохлившийся воробей. Видимо, считает свою поездку сюда пустой тратой времени. Мол, само бы прошло, но эти взрослые такие упёртые…
– Привет, Фёдор. Что случилось? – спрашиваю и аккуратно снимаю повязку с его головы, чтобы визуально оценить масштаб и характер раны.
– Мы просто дурачились с пацанами, я упал.
– Можешь вытянуть руку?
Он пробует, но сдвигает её лишь на пару сантиметров и морщится от боли.
– Ясно, в четвёртую смотровую.
– Да это просто растяжение, – упрямо говорит парнишка.
– Позволь мне решать, – отвечаю на это. – Сейчас сделаем рентген, промоем раны и ссадины. Придётся накладывать швы.
– Серьёзно? – вижу, как взгляд Фёдора становится чуть напуганным.
– Мы сделаем обезболивание, ты ничего не почувствуешь.
– Нет… не надо лекарств, – вдруг заявляет подросток. – Я… потерплю.
– Крутой парень, да?
Фёдор усмехается. Оставляю его на попечение медсестры, сама иду проведать, как состояние второго пострадавшего, Кречетова. Мне его искренне жаль: ехал человек, никому не мешал, а через два дня, если всё будет хорошо, очнётся в реанимации.
– Я не вижу зрачков, всё в крови, – хмурится Пётр Андреевич, изучая состояние пострадавшего.
– Грудная клетка цела, – замечаю, проведя пальпацию и осмотр. – Нужна интубация.
– Давление 140 на 94, – говорит новенькая медсестра. – Пульс 72.
Перехожу в соседнюю палату, где лежит угонщик. У него тахикардия, состояние ухудшается.
– Не вижу дыхательное горло, – возится с ним Маша. – Крови в ноздрях нет. Затруднённое дыхание слева.
– Давление 104 на 86, снижается, – сообщает Берёзка.
– Жидкость в брюшной полости, – докладывает Рафаэль, у которого в руках портативный сканер. – И… ниже печени.
– Что это значит? – спрашиваю его.
– Внутрибрюшная вторичная травма, – объясняет ординатор. – Нужна операция.
– Правильно. Ставьте плевральную трубку. Я сейчас вернусь…
– Заходите почаще, – шутливо улыбается мне Маша.
Возвращаюсь к Кречетову. Мочеотделение у него в норме. Что ж, уже хорошо, хотя общее состояние мужчины, мягко говоря, очень серьёзное.
Снова иду к Фёдору. Уже готовы рентгеновские снимки. Смотрю на них и понимаю, что ни перелома, ни смещения нет.
– Это значит, ты просто потянул связки, – сообщаю парнишке, и тот радостно усмехается:
– Ну, а я что вам говорил?
Начинаю обрабатывать рану на его голове.
– Если ты такой хороший диагност, то можешь стать врачом.
– С моими оценками не получится. Я едва с тройки на четвёрку перебиваюсь, – признаётся Фёдор.
– Добрый день, – в палату входит представительно одетая дама лет 45-ти. Полноватая, хорошо одетая, с уверенным жёстким взглядом. – Меня зовут Паулина Олеговна Платонова. Я заместитель заведующей по воспитательной работе психоневрологического интерната. Фёдор – один из наших воспитанников.
– Точнее один из ваших заключённых! – ворчит парень, глядя в сторону.
– Спокойно! – требовательно реагирует на это Платонова и смотрит на меня. – Фёдор перелез через забор, когда мы были на прогулке.
– Я убежал от тюремщиков, – приглушённо рычит парнишка. – Позвоните моей матери, я туда не вернусь, – об этом он просит меня.
– Фёдор отвратительно себя ведёт…
– Да пошла ты! – вскрикивает юный пациент.
– Выйдите, пожалуйста, и подождите в коридоре, – прошу её.
– Этот сорванец не пьёт лекарства… – начинает было Паулина Олеговна, но договорить не успевает: Фёдор пинает стоящий рядом табурет, и тот летит ей прямо в ноги. Платонова успевает отскочить.
– Прекрати! – требую от паренька.
– Ему надо принять успокоительное, – говорит женщина, тыча пальцем в нарушителя спокойствия.
– А вам вернуться в зао ожидания, – повторяю ей требовательно.
– Вали отсюда! – кричит ей Фёдор. Он вскочил с койки и прижался спиной к стене. Ощетинился весь, как ёж.
– Федя, вернись на место, я не закончила, – говорю строго.
– Ему нужно сделать успокоительный укол! – призывает Паулина Олеговна.
– Выйдите немедленно! – указываю ей на дверь, выходя из себя.
Платонова фыркает и удаляется. Я подхожу к Фёдору, беру за плечо и насильно, видя как морщится, усаживаю обратно. Он смотрит на меня, сдерживая слёзы, и шепчет напугано:
– Я туда не вернусь! – выражение его лица становится умоляющим. – Пожалуйста, доктор, не отдавайте меня! Пожалуйста!
Пристально смотрю ему в глаза. Не могу решиться: поверить или нет? Всё-таки тот факт, что сбежал он не из простого интерната, а из психоневрологического, уже говорит о многом. Там содержится разношёрстный контингент. От тех, кто страдает лёгкими отклонениями до социально опасных. Судя по тому, как Фёдору легко удалось сбежать, он из первой категории. Но… слишком много сомнений. Надо прежде разобраться.
Телефон в кармане снова коротко вибрирует. Опять сообщение. Достаю, машинально читаю:
«Не забыла про меня, дрянь? Зато я помню».