Глава 52
– Вы заведующая отделением неотложной медицинской помощи? – ко мне обращается пациент – благообразного вида старичок с бородкой а-ля «всесоюзный староста» Михаил Калинин. Да и внешне его напоминает. Может, дальний родственник?
– Да, слушаю вас внимательно, – отвечаю ему.
– Молодой врач украл у меня лекарство от глаукомы, – говорит больной, и мне становится не по себе. Вот уж чего, а подобного не случалось еще в этой части клиники имени Земского.
– Вы… уверены? – спрашиваю.
– Разумеется! У меня нет болезни Альцгеймера, – ворчит старичок. – Глаукома есть, но я всё ещё вижу, а также слышу.
– Вы запомнили фамилию доктора, который так с вами поступил? Или, может быть, его внешность?
– Ни то, ни другое… Хотя нет, погодите. Сен-Санс!
– В каком смысле?
– Да вот и я хотел бы знать, – пациент задумчиво чешет мизинцем макушку, едва прикрытую пушком седых волос. – Но почему-то когда думаю о том враче, вспоминаю Сен-Санса. ППостойте…
Терпеливо жду, когда он докажет, что у него не только со зрением, но и памятью всё в порядке.
– Сюита «Карнавал животных», в нём пьесы… Да, «Лебедь». Она потом стала звучать в балете… Лебедев! Вот фамилия доктора, который меня обокрал! – возмущается старичок.
При упоминании аж морщусь, словно заставили съесть дольку лимона без сахара.
– Мы во всём разберёмся, не волнуйтесь, – говорю пациенту и прошу вернуться в палату. Потом решительно шагаю в регистратуру и приказываю администратору Достоевскому срочно вызвать ко мне доктора Лебедева.
– Он на крышу поехал, – неожиданно сказала Надя Шварц. – Мы в лифте вместе ехали туда.
– Зачем? – удивляюсь тому, что эти двое могли рядом оказаться. Насколько знаю, студентка прекрасно осведомлена о том, какой на самом деле человек Валерий Лебедев, и потому держаться от него стоит подальше.
– Тот влиятельный гражданин, Потап Александрович Шведов, забыл в палате свои часы. Они очень дорогие, поэтому я поспешила ему их отдать, а то ещё подумает, что их тоже украли, как и телефон.
– Отдать? А куда ты ходила?
– Так на крышу. Шведова забрал вертолёт, – отвечает недоумённо Надя.
Тут же делаю вид, что я в курсе, хотя эта новость стала для меня открытием. Интересное дело: главврач даже не удосужился поставить меня в известность, что мой больной отправился в другое медучреждение. Ну, чего удивляться? В этом весь Вежновец. Помахал хвостиком перед сильным мира сего, и благополучно сплавил. С другой стороны, это и хорошо, – нам же меньше мороки с человеком, который государственную медицину считает недостойной его сиятельства.
– Хорошо. Ну, а Лебедев? – продолжаю расспрос. – Он тоже участвовал в перевозке Шведова?
– Нет, он вышел из лифта и пошёл в другую сторону, – отвечает Шварц.
– Хорошо, спасибо, – говорю ей. Быстро иду в ординаторскую, натягиваю дежурную куртку и отправляюсь на крышу. Пока старичок «Калинин» не устроил скандал или, чего доброго, полицию не вызвал, спешу всё уладить. Но понимаю: после такого обязательно потребую, чтобы доктор Лебедев ушёл сам. Терпеть вора у себя среди подчинённых я не стану. Тем более который действует так открыто.
«В конец оборзел Валерий!» – думаю гневно, пока поднимаюсь.
Выхожу из лифта, иду по хорошо знакомой дорожке, которая ведёт к дальнему краю, где у всего медперсонала клиники излюбленное место для приватных разговоров и, если есть время, перекуров. Издалека вижу доктора Лебедева. Он стоит и с наслаждением затягивается сигаретой. Шагаю, собираясь нарушить его приятное уединение. Но чем ближе становлюсь, тем более знакомым мне кажется запах. К тому же вижу, что в руке у Валерия не сигарета с фильтром, как стоило бы ожидать, и не электронная, а… самая обычная папироса. Притом даже самокрутка.
Когда же на меня летит выпущенное облако дыма, я замираю и смотрю на коллегу с широко раскрытыми глазами. Так он… прямо здесь… употребляет запрещённое вещество растительного происхождения?! От шока ни слова вымолвить не могу. Как Лебедев посмел сотворить такое здесь, в медицинском учреждении?! И откуда у него эта гадость? Неужели с собой принёс?!
– Доктор Лебедев! – кричу ему, и Валерий, явно узнав мой голос, медленно оборачивается. Смотрит с усмешкой. В глазах ни тени страха или волнения.
– А, Эллиночка Родионовна! Что, пришли свежим воздухом подышать? Или по мне соскучились? Кстати, хотите? – он протягивает мне самокрутку. Вижу, что она едва начата. Я прервала Лебедева в самом начале его постыдного занятия.
– Немедленно прекратите эту мерзость! – тычу пальцем в предмет, зажатый у него между пальцами.
– Ну, не хотите, как хотите, – Валерий щелчком отправляет окурок с крыши, и тот улетает. – Жаль, такой момент испортили.
– Вот уж не знала, что ко всем вашим недостаткам смело можно добавить ещё один: вы наркоман! В общем, так. Сейчас спускаетесь и немедленно пишете заявление по собственному желанию.
– На каком же, позвольте спросить, основании? – продолжает забавляться доктор Лебедев. Ничем не пронять этого… слов подобрать не могу, одни нецензурные в голову приходят, когда смотрю на его наглое лощёное лицо!
– Да вы ещё спрашиваете?! – возмущаюсь. – Украли у пациента лекарство от глаукомы и курите наркотик на крыше клиники! Прекратите прикидываться ненормальным! Вы прекрасно сознаёте меру своей ответственности. Короче. Или заявление мне на стол, или я вызываю полицию. Вас посадят за хранение запрещённых веществ.
– А, так вот вы о чём! – всё так же небрежно отвечает Лебедев. Достаёт из кармана контейнер для сбора анализов (мочи, в частности). Замечаю, что на руках коллеги перчатки. «Хорошо подготовился, хитрец», – думаю. Показывает мне. – Вот так называемое «лекарство от глаукомы», которое я только не украл, а изъял у пожилого пациента. Чтобы, разумеется, передать вам, как своему непосредственному руководителю, для принятия решения. Что же касается употребления наркосодержащего вещества, то вы заблуждаетесь. Я ничего такого не делал.
– Как не делали?! Я же сама видела…
– Вы что-то напутали, Эллина Родионовна, – насмешливо произносит доктор Лебедев. – В той самокрутке был обычный табак. К тому же я даже затянуться не успел. Так что, если желаете, можете проверить меня на наличие в крови запрещённых…
– И проверю! Обязательно!
– Ваше право. Так забирать будете?
– Обязательно! Но не сама. Сейчас вызову службу безопасности, и посмотрим…
– Ой… – произносит Лебедев, и я вижу, как содержимое контейнера пылью разлетается по воздуху. – Какая досада. Представляете, старичок забыл крышку закрутить как следует. Всё высыпалось.
Сжимаю кулаки. Снова этот прощелыга меня обставил! Теперь ничего не доказать. Скрипнув зубами, разворачиваюсь и покидаю крышу. Понимаю: в самом деле, поторопилась. Вот бы застукать Лебедева, когда он уже употребил ту отраву, тогда всё. Конец ему. Но сейчас… выкрутился.
Спустя пять минут, вернувшись в отделение, нахожу того старичка и сообщаю ему, что он выписан за грубое нарушение правил пребывания в нашей клинике.
– На каком таком основании?! – верещит старикан. – Да я на вас жаловаться буду! У меня украли лекарство…
– Вы про наркотик растительного происхождения, который принесли сюда в контейнере для сбора мочи? – наклоняюсь и говорю ему со сталью в голосе, глядя в глаза. – Или немедленно сами убирайтесь, или я вызову полицию, и тогда вы отсюда не домой поедете, а в отделение. Когда же дома у вас отыщут ещё «лекарство», покатитесь в места не столь отдалённые на несколько лет.
Старичок, нервно сглотнув, быстро начинает одеваться. Я провожаю его до регистратуры, где он подписывает отказ от госпитализации и удаляется, не произнеся ни звука. Когда он уходит, стою в регистратуре, чтобы прийти в себя. Нервы на пределе. Мне, словно персонажу из фильме «Волга-Волга», хочется рвать и метать. Только я понимаю: срывать злость на подчинённых – самое отвратительное занятие для руководителя. Потому просто стою, закрыв глаза, и размеренно дышу.
– Скорее! Помогите! – в вестибюль врывается Валя Толмачёва. Лицо у неё испачкано, волосы всклокочены.
Бросаюсь к ней:
– Что с тобой случилось?! – сканирую взглядом с головы до ног.
– Не со мной… там… Сауле! – медсестра показывает в сторону выхода.
Бежим туда. Из «Скорой» помощи фельдшеры вынесли каталку и спешат нам навстречу. На ней, животом вниз, лежит Сауле. Из спины у девушки торчит какая-то рваная железяка, вокруг которой всё залито кровью. Помогаем коллегам.
– Везём во вторую смотровую! – кричу докторам Береговому и Осуховой, которые были ближе всего, когда послышался зов о помощи.
– Девушка, 24 года, в критическом состоянии. Угнетённое дыхание, пульс слабый, – скороговоркой говорит фельдшер.
– Плевральную трубку, эндотрахеальную, две большие капельницы. Пусть принесут переносной рентген, – отдаю распоряжения.
К счастью, травма, полученная Сауле, оказалась не такой уж страшной. Да, на спине останется большой шрам, но для девушки это, полагаю, в таком месте не столь критично. Зато не было задето лёгкое, а мягкие ткани и сломанная лопатка и два ребра заживут, так что вскоре медсестра встанет на ноги. Случилась же с ней неприятная автомобильная авария: когда Сауле и Валя шли из кафе, где пообедали, рядом с ними столкнулись две машины. Кусок металла одной из них вонзился в нашу коллегу.
«Никогда не знаешь, где найдёшь, где потеряешь, – думаю, когда Сауле увозят в операционную. – Там всё как следует «починят», и будет наша милая казашка, как новенькая». Отправляюсь к себе, но приходится переключить внимание на нового пациента. Пока его везут по коридору, крупный мужчина лет тридцати с небольшим держит правую руку согнутой в локте. Кисть замотана огромным бинтовым шаром, который пропитался красным цветом. Пациент громко стонет, сцепив зубы. По бледному лицу катится пот крупными каплями. Перед каталкой шагает Берёзка:
– Простите! Дорогу! Пропустите!
– Что такое? – спрашиваю её, подключаясь к бригаде, в которой, помимо медсестры, ещё Денис Круглов.
– Григорий Пушкарёв, 32 года, работал на даче с бензопилой. Отрезал себе четыре пальца.
Замечаю в руке у одного из фельдшеров пластиковую ёмкость. В ней, на льду, ампутированные части тела. Стоит только бросить на них взгляд, как становится понятно: вероятнее всего, пришить обратно не получится. Острый режущий предмет – это одно, а бензопила или циркулярка – совсем другое. Они разрывают мягкие ткани и дробят кости.
– Полный анализ крови. Рентген, – говорю, когда оказываемся в палате. – Обезболивающее давали уже? – спрашиваю у коллег из «Скорой». Они отвечают утвердительно и удаляются, – у них ещё полным-полно работы. Почему же анестезия не действует, как следовало бы? Видимо, в «неотложке» решили сэкономить. Ну хорошо, приходится добавить ещё. Нельзя же допустить, чтобы у пострадавшего начался болевой шок. Да и в таком состоянии он к ране даже притронуться не даст.
– Серединная и локтевая заблокированы, – вскоре сообщает доктор Круглов.
В палату входит нейрохирург – Афанасий Макарович Полдневой. Работает он в нашей клинике давно, и человек в общем хороший. Две вещи лишь портят впечатление о нём: своеобразное чувство юмора и неумение держать язык за зубами. Коллега здоровается, читает анамнез.
– А вы молодец, – вдруг замечает он, обращаясь к раненому.
– В каком смысле? – изумляется пациент.
– Устроили превосходную ампутацию, вплоть до пястных костей, – говорит Полдневой.
Пушкарёв кривится от двусмысленности сказанного. Я же понимаю: это и есть тот самый момент, когда Афанасий Макарович сказал то, что думает.
– Итак, скажите: только три пальца уцелели? – интересуется нейрохирург, глядя на нас.
– Нет-нет, – быстро произносит медсестра. – Когда его привезли, в контейнере на льду было четыре, я сама считала. Не могла ошибиться.
– Не понимаю, – хмурюсь. – А ведь правда, всего три. Минуту назад было четыре. Куда ещё один подевался?
– Я тоже вижу только три, – замечает Полдневой. – Признавайтесь: кто спёр средний? – и ухмыляется. Ситуация его явно забавляет, а вот нам не до смеха. Это же наш пациент, и отвечаем мы за сохранность его тела. Даже если оно временно (как следует надеяться) разделено.
Качаю головой. Сегодня странный какой-то день. То одна кража, то вторая. Что происходит? На солнце особенная вспышка случилась и так повлияла на мозги людей? Хмурюсь, вспоминая, не заходил ли кто в палату. Вроде бы не было никого постороннего. Замечаю, как Светлана задумчиво глядит в стену. На ней ничего, а она упёрлась взглядом. Что такое?
– Простите, я на минутку, – срывается Берёзка и уносится прочь из палаты.
***
В суматохе никто из остальных членов медицинской бригады, которая занимается раненым Григорием Пушкарёвым, даже не заметил, как в смотровую буквально на минутку заглянул её сын Артур. Светлана тоже бы не обратила внимания, но правду же говорят про вещее материнское сердце. Она буквально ощутила присутствие своего ребёнка, нашла его спрятавшимся за приборами в дальнем углу и зашептала:
– Ты что тут делаешь?! А ну, брысь немедленно! С ума сошёл?! Здесь моя начальница!
– Мам, ну мне просто интересно, – стал упрашивать Артур. – Я только посмотрю немножечко и всё. Мне скучно в регистратуре сидеть.
– Сынок, вот честно тебе говорю: если заметят, меня с работы уволят. Ты понимаешь, что тогда с нами будет?
– Ну ладно, – тяжело вздохнул Артур, всем видом показывая, насколько огорчён.
Его мама вернулась к работе, а мальчишка, уловив момент, когда никто не смотрел в его сторону, юркнул к двери. Но замер, увидев контейнер со льдом, внутри которого лежали отрезанные пальцы. Тут же в голову пацану пришла забавная идея. Он открыл контейнер, вытащил средний палец, быстро сунул в карман и был таков.
Вернувшись в регистратуру, он попросил у администратора целлофановый пакет, – соврал, что хочет убрать недоеденный бутерброд. Бережно уложил туда свой трофей, затем спрятал в рюкзак. Посмотрел на часы на телефоне: мама освободится через полчаса. «За это время успею вернуться домой и буду ждать её там», – решил мальчик. Оставил родительнице записку и быстро зашагал к выходу, но вдруг услышал за спиной:
– Артур?
Вместо того, чтобы остановиться, сорванец перешёл на бег.
– Артур! Вернись немедленно! – крикнула мать.
Пацан решил, что успеет… не вышло. Родительница перехватила его у самой двери. Схватила за руку и отвела в сестринскую. Усадила и, встав напротив, – руки в бока, – потребовала:
– Не заставляй меня устраивать обыск. Доставай.
– Что? – невинными глазками уставился на неё сын.
– Ты знаешь что.
– Понятия не имею, – ответил мальчик.
– К нам поступил пациент с отрезанными пальцами. В контейнере со льдом осталось только три.
– Может, собака съела? – поинтересовался сорванец.
– Артур! – грозно произнесла Светлана.
– А какой палец потеряли? – насмешливо спросил мальчик.
– Средний! – быстро сказала мать и даже показала, чем вызвала смех у сына. Он явно этого и ожидал. Похихикав, встал. – Мам, я на автобус опоздаю. Мне ещё уроки делать.
Поняв, что переговоры зашли в тупик, Светлана сунула руку в его рюкзак, пошарила там и извлекла пакет с утерянным фрагментом.
– Тебе кто разрешил это взять?! – спросила строго.
– Никто, – отвёл взгляд Артур.
– Я и так тебя балую.
– Да…
– Зачем же воровать?
Мальчик пожал плечами.
– Езжай домой, – сказала Светлана и быстро вернулась в смотровую.