Глава 39
В окошко регистратуры отделения неотложной помощи неожиданно врываются истошный женский призыв и стук по стеклу:
– Умоляю! Кто-нибудь! Помогите! Умоляю!
Из всего медперсонала в этот ранний час я оказываюсь ближе всего. Оборачиваюсь и вижу полную женщину лет тридцати, которая держит на руках маленького, примерно годовалого мальчика. Он тряпичной куклой безвольно висит в её руках. Рядом нервно переминается с ноги на ногу второй, постарше, ему около семи лет. Бросив карточки больных на стол, спешу к ним.
– Что случилось? – спрашиваю, забирая маленького.
– Он выпал из продуктовой тележки, – сбивчиво рассказывает женщина. – Мы были в супермаркете, Коленька сидел на ней, а потом… – она всхлипывает. – Я только на пару секунд отвернулась, чтобы взять гречку с полки!
– Малыш ударился головой? – спрашиваю её, направляясь в смотровую палату.
– Я не знаю, – растерянно отвечает женщина.
– Я видел, – говорит мальчик, который при ближайшем рассмотрении оказывается очень похож на Кролика из советского мультика про Винни Пуха. Такой же худенький, высокий, с круглыми очками от близорукости. – Он ударился головой.
– Плакал?
– Нет, он просто замолчал.
– Что это значит? – с ужасом в расширенных глазах спрашивает женщина. Насколько я смогла догадаться, она мама этих ребятишек.
– Разберёмся, – отвечаю ей. По пути вижу Валю Толмачёву и отдаю распоряжение: – Аппарат искусственного дыхания во вторую смотровую, быстро!
***
Фёдор Достоевский, увидев, как заведующая отделением поспешила с младенцем на руках в палату, сопровождаемая его матерью и ещё одним ребёнком, недовольно покачал головой. Ему никогда не нравилась эта самоотверженность Эллины Печерской, с которой она относится к работе. Будь Фёдор Иванович на неё месте, так сидел бы в кабинете и приказы отдавал. Он сам, пока работал в полиции, так и не сумел подняться по карьерной лестнице до такого уровня. Мечтал, но что толку? Так и вышел на пенсию, не имея ни собственного кабинета, ни служебной машины с водителем.
Но ладно он, человек, посвятивший себя служению органам правопорядка. Печерской-то зачем так надрываться? Она трудится, как рядовой врач, а могла бы брать за смену одного-двух пациентов и не париться. Или, вон как доктор Туггут, вообще не заморачиваться с лечением людей: она вообще только бумажной работой занимается. Ну да, инвалид. И что? Сопливые носы хотя бы могла осматривать? Так нет же. Недолюбливал её Достоевский. С самого момента, как она здесь появилась. Надменная, со злыми глазами. Привыкшая повелевать. Правда, после истории с попыткой сократить всё отделение стала намного мягче.
Достоевский вздохнул. День только начался, а уже какой-то нервный. Минут двадцать назад «Скорая» здоровенного мужика привезла: под 120 кг весом, около двух метров ростом. То ли пьяный, то ли под веществами. Громко говорил что-то про собак, которых ненавидит, – якобы они «посланники дьявола». Теперь ещё эта мамаша с двумя детьми. Дальше что будет? Трактор перед входом с неба упадёт?
– Извините, – рядом послышался тонкий, показавшийся хрустальным голосок. Администратор вернулся к стойке. Напротив стояла хрупкая, небольшого росточка блондинка с большими голубыми глазами в джинсовом костюме. Фёдор Иванович оттаял сердцем, но вида не подал, – не надо никому видеть, что под грубоватой внешностью бывшего старшего участкового скрывается ранимая добрая душа. – Я ищу старшую медсестру.
– Старшую? У нас такая есть? – ворчливо ответил Достоевский.
Девушка достала из сумочки бумажку, развернула и прочитала:
– Екатерина Скворцова.
Администратор нахмурился, вспоминая.
– Кажется, у неё выходной. Приходите завтра.
Девушка поджала губы. На её кукольное личико легла тень. «С такой внешностью могла бы моделью работать, жаль росточком не удалась», – подумал Достоевский, украдкой осмотрев фигуру незнакомки. Но оценил её высоко. Полюбовался бы ещё, да внезапно в коридоре раздался грохот, и дверь в одну из палат распахнулась, словно изнутри по ней пушкой выстрелили. Она бухнулась об стену, задрожала, сыпля разбитым стеклом, а потом, не удержавшись на выломанных петлях, рухнула на пол.
Туда сражу побежали несколько медиков – разбираться.
– Он сошёл с ума! – воскликнула Сауле, выскочив из палаты.
Достоевский вспомнил: эта медсестра была в бригаде, которая принимала того здоровяка. А источником грохота был, судя по всему, он сам.
– Я успокою его перцовым баллончиком, – заявил охранник, прибежавший на шум.
– Да вы с ума сошли! – возмутился доктор Береговой. – Аэрозоль разлетится, и придётся всё отделение эвакуировать!
Снова послышался шум. Громила продолжил буянить, разнося палату.
– Он крушит аппаратуру, – с ужасом заметила Сауле.
– Ну, так есть идеи получше? – нервно спросил охранник в перерывах между жутким шумом.
– Сауле! Три кубика успокоительного! – и Данила назвал очень сильный препарат. – Миша! – позвал он санитара, который размерами даже превосходил того здоровяка. – Помоги мне.
Доктор Береговой схватил с одной стороны прислонённые к стене носилки. Санитар взялся за другую из сторону. Развернув их стеной, они направились к палате.
– Заходим! – скомандовал врач.
Достоевский не выдержал и, оставив регистратуру на одну из медсестёр, попросив себя подменить на пару минут, поспешил к месту событий. Ему было жутко интересно, как события станут разворачиваться дальше. Давно ничего опасного не случалось в его жизни после выхода на пенсию. Душа просила адреналина. Оказавшись рядом с палатой, заглянул внутрь. Доктор и санитар, прикрываясь носилками, словно щитом, медленно надвигались на крушителя.
– Так, вы! – доктор Береговой увидел проходившего мимо Рафаэля. – У тебя ответственная миссия. На, держи, – сунул ему в руку наполненный шприц. – Как увидишь его пятую точку, сразу коли. Ну, пошли!
Двое мужчин быстро двинулись на хулигана. Тот не успел среагировать: носилками был сбит с ног, повален на койку и прижат.
– Не трогайте меня! – заорал он, пытаясь вырваться. Но Данила и Миша крепко придавили буяна. Хотя было понятно: он очень силён, и долго удержать его не получится. Достоевский сразу это понял. Сам видел однажды, как здоровенный бугай, разбушевавшись в задней части милицейского Уазика, называемой в простонародье собачником, просто выломал дверь. Такое прежде никому не удавалось: она всё-таки тяжёлая, толстая, металлическая. Но находившийся внутри был сумасшедшим, а у тех, насколько помнил бывший участковый, сил немеряно и ощущение такое, что они способны законы физики нарушать.
– Рафаэль! Ну чего ты застыл?! Коли его! – выкрикнул доктор Береговой, весь красный от напряжения. Испанец же так и остался стоять с поднятым в руке шприцем. Он явно слишком растерялся.
– Ну, давай же! – понукала его Сауле, подталкивая к палате, однако ординатор не сдвинулся ни на шаг.
– У меня в груди атомная бомба! – заорал придавленный громила. – Сейчас взорву!
«Точно ненормальный», – подумал Достоевский, наблюдая за происходящим.
– Рафаэль! Дава-а-ай! – закричал из последних сил доктор Береговой, а санитар только тяжело дышал.
Администратор боковым зрением увидел, как рядом подошла та самая хрупкая блондинка. Она встала, заглянула внутрь, а после неожиданно выхватила из рук Рафаэля шприц и отважно бросилась в палату. Лёгкой птичкой запрыгнула прямо на носилки, ставшие для буяна прессом, и, не сомневаясь ни секунды, сказала:
– Держите голову!
– Вы кто? – изумился доктор Береговой.
– В бедро! Колите в бедро! – закричал очнувшийся испанец.
Девушка не стала его слушать. Она протянула руку и точно вонзила иглу прямо во вздувшуюся вену на шее. Хулиган застонал, а когда лекарство оказалось в его крови, спустя пару секунд обмяк и перестал сопротивляться.
– Готово, – удовлетворённо произнесла незнакомка. Спокойно вытащила иглу, спустилась на пол, бросила шприц в ведро, поправила светлые и густые, длиной чуть ниже плеч, волосы. За её поступком с изумлением наблюдали не только Достоевский, Креспо и другие. Вместе с ними, никем пока не замеченный, оказался главврач Вежновец. Он услышал крики, когда проходил мимо из лифта, и решил убедиться, что всё под контролем.
Теперь Иван Валерьевич стоял и с восхищением наблюдал за действиями очаровательной незнакомки.
– Вы что, у нас работаете? – вежливо и с улыбкой поинтересовался он, когда блондинка оказалась рядом.
– Здравствуйте, – девушка остановилась напротив Вежновца. Одарила его ослепительной улыбкой, обнажив идеально ровные жемчужины зубы, и добавила: – Меня зовут Светлана Петровна Берёзка, я пришла устраиваться на работу.
– На какую же должность, – тая на глазах медперсонала, спросил главврач, – позвольте узнать?
– Медсестры, – продолжила поливать его лучиками добра незнакомка. Делала она это так интенсивно, что свет проникал прямо в сердце Вежновца.
– А вы уже с кем-то разговаривали?
– Нет, я искала старшую медсестру, но мне сказали, что она сегодня выходная…
– Вы приняты, – проговорил главврач голосом заколдованного принца из сказки.
– Простите? – приподняла аккуратные брови девушка.
– То есть, – Вежновец прочистил горло, поскольку сам от себя не ожидал такой реакции. – Я хотел сказать, что… – он вдруг покраснел, понимая, что окончательно запутался. – Принесите документы заведующей отделением, её кабинет в конце коридора направо. Только сделайте это через двадцать минут, хорошо? Я с ней переговорю.
– Конечно, я подожду в вестибюле, – ответила блондинка.
Когда она уходила, Вежновец долгим, даже неприлично долгим взглядом проводил её точёную фигурку. Это же сделали стоящие рядом мужчины. Сауле, заметив, как два врача, ординатор, администратор и санитар откровенно пялятся на красотку, недовольно громко хмыкнула и пошла наводить порядок в палату, где оставили буяна.
***
– Кислород 96%. Давление 130 на 85, – сообщает медсестра, пока я осматриваю малыша.
– Наденьте на него воротник, – распоряжаюсь и спрашиваю Ольгу Великанову, которая присоединилась к бригаде. – Почему у него высокое давление?
– Кровоизлияние в мозг? – предполагает ординатор.
– Пульс упал, – снова голос медсестры. – Тоны сердца глухие.
– Разрыва барабанной перепонки нет, – замечает Ольга.
– О чём это говорит? – попутно продолжаю её обучать.
– Нет перелома основания черепа.
– Хорошо, делаем томограмму головного мозга и будем ждать пробуждения, – сообщаю коллегам.
– Дыхание по-прежнему затруднено. Кислород падает. 86… 85… 84…
– У него апноэ, – замечаю. – Четвёртую трубку и скальпель!
– Интубация? – спрашивает Великанова.
Я пытаюсь её провести, но ничего не вижу, – как жаль, что рядом нет Маши Званцевой, она ведь наш штатный педиатр, а у малышей всё такое крошечное!
– Пульс выше ста, – продолжает медсестра информировать, и я ловлю себя на мысли, что порой мне хочется рявкнуть на неё, чтобы замолчала. Но так нельзя. Она добросовестно выполняет свою работу, а я просто волнуюсь из-за малыша. – Кислород 75%.
Внезапно понимаю, что я слишком спешу. У крохи брадикардия, апноэ – это временно, и трубку вводить не нужно. Говорю Великановой, чтобы нагнетала ему воздух в лёгкие грушей.
– Кислород начал расти.
Выхожу в коридор, ко мне сразу же подбегает мама мальчика.
– Мы опаздывали, у Лёши в школе подготовка к весеннему балу, – начинает она сбивчиво рассказывать. – Надо было, конечно, привязать Данечку покрепче.
– Мы забыли купить гречку, – говорит старший сын женщины.
– Сходи, купи себе шоколадку, – улыбаюсь ему, давая деньги. – В вестибюле есть автомат. Видел?
Лёша согласно кивает и быстро уходит. Его мать, когда остаёмся вдвоём, смотрит на меня со страхом и надеждой.
– Простите, как вас зовут?
– Алёна Вячеславовна, – отвечает женщина. Только теперь, присмотревшись к ней получше, вижу: немытые растрёпанные волосы, бледная кожа, полное отсутствие косметики, усталый неопрятный вид.
– Вы здоровы? – спрашиваю её.
Она робко улыбается, вздыхает.
– Мой… мой… мой терапевт прописал мне антидепрессант, – и она называет мощный препарат. – Может быть, у меня реакция нарушена? Поэтому я не успела подхватить Данечку? – принимается она рассуждать. – Вы знаете, мне сейчас очень трудно. Мы с мужем разводимся. Он хочет забрать у меня детей.
– Да, это непростая ситуация, – замечаю участливо.
– Конечно, мы прожили вместе десять лет, и вдруг… однажды он проснулся и как будто возненавидел меня, – рассказывает Алёна, заламывая пальцы и глядя в пол, попутно пытаясь сдержать слезы. – Я не знаю, что случилось.
– Извините, что спрашиваю: вы употребляли алкоголь?
Женщина резко поворачивает голову и смотрит на меня широко распахнутыми глазами:
– Нет! – и мотает головой.
– От вас пахнет алкоголем, – замечаю я. – Я хочу вам помочь, Алёна.
– Эллина Родионовна, к вам пришёл главврач, – сообщает Достоевский, подходя ближе.
– Хорошо, минутку.
– Я не была пьяной, – тихо признаётся женщина. – Честное слово!
– Вам придётся пройти тест на содержание алкоголя в крови, – сообщаю ей.
– А вы можете меня заставить?
– Это не самый лучший ответ для матери двоих несовершеннолетних детей, – отвечаю.
– Да нет, я… – она мнётся, опять хрустит суставами пальцев. – Я просто допустила ошибку.
Возвращается Алёша, встаёт рядом. Смотрю на него и говорю Алёне:
– Хорошо. Я вернусь, как только что-нибудь узнаю о вашем младшем сынишке.
– Спасибо! – слышу в ответ.
Иду в свой кабинет. Вежновец прохаживается около него туда-сюда в явном нетерпении. Мысленно усмехаюсь: наш микро-Наполеон выглядит, как мальчишка, который топчется перед закрытым туалетом, грозясь напрудить на пол, если его немедленно не пустят.
– А! Доктор Печерская! Рад видеть, – говорит он, улыбаясь.
– И вам не хворать, Иван Валерьевич, – отвечаю немного фамильярно. Имею право после того, как он заявил в лицо, что врач я так себе. Но Вежновец мою колкость не замечает.
– У меня к вам одно важное дельце! – и, едва открываю кабинет, первым юркает туда, даже не уступив мне дорогу.
Сажусь за стол, и главврач, даже не расположившись, заявляет, едва закрыв за собой, быстро выговаривая слова:
– Там пришла девушка. Блондинка. Света зовут. Фамилия у неё ещё такая забавная – Берёзка. Вы примете её на работу. Медсестрой.
Тон у Вежновца такой, что отказа не предусматривает. Приподнимаю брови. Часом, не выпил ли наш плешивый лидер? Не забыл ли, что кадровые решения во вверенном мне подразделении я принимаю сама? Какой такой зуд овладел главврачом, – ему аж на месте не стоится? Судя по тому, что он заявил, – плотский.
– Вам ясно?! – повышает голос.