Глава 38
Давно я не слышала доктора Гранина. Думаю о нём сейчас не как о бывшем любимом мужчине. Не как о биологическом отце своей единственной дочери, но как о коллеге по клинике имени Земского, который не так давно, после длительного больничного вернулся и устроился в отделение неотложной помощи рядовым врачом, хотя одно время был и главным во всём медучреждении. Но вылетел с должности из-за связи с одним коррупционером.
Все эти мысли пролетают в голове за считанные мгновения, пока думаю, как ему ответить. Особенно коробит одно лишь сказанное им слово – «любимая». Я уже привыкла, что меня так называет лишь один человек на свете – Игорь Золотов, мой жених. Сразу за этим следует другая мысль: если Игорь узнает о том, что звонил Гранин, ему это сильно не понравится. Да, в своё время я честно рассказала Золотову обо всём, что у нас было с Никитой. Чтобы потом не было неприятных сюрпризов, если мы столкнёмся однажды: «Вот, Игорь, познакомься, это Гранин, мы с ним когда-то…»
Золотов тогда внимательно выслушал и вопросов не задавал. Я удивилась и спросила: «Неужели тебе не интересно?» Игорь поцеловал меня в щёку и сказал: «Во-первых, любопытством никогда не страдал. Во-вторых, верю: ты сообщила мне ровно столько, сколько необходимо». На том тему и закрыли. Я уже и думать о Гранине перестала, и вот объявился, не запылился! Хотя зря, наверное, перестала его вспоминать. По документам, он не уволился из нашей клиники, а по-прежнему числится в моём отделении. Только формально находится в длительной командировке.
– Здравствуй, – отвечаю ему, стараясь сделать тон как можно более официальным и сухим.
– Как ты? Как Олюшка? – не услышав этой сухости в моём голосе, спрашивает Гранин. – Я страшно по вам соскучился, мои любимые девочки!
У меня уже не озноб по спине, а словно снегопад там начался. Стою и дрожу от адреналина.
– У нас всё хорошо. Я работаю, Олюшка ходит в садик, – отвечаю машинально, как робот, не добавляя никаких деталей. Неужели не догадается, что мне претит с ним разговаривать?!
– Я очень рад за вас, мои хорошие, – радостно смеётся Гранин.
Рождается мысль: «Он не пьян, случайно? Какой-то голос слишком бодрый». Некоторое время молчу, не зная, что сказать, и исключительно из вежливости задаю вопрос:
– Ты как там?
– Сложно, – всё так же весело отвечает Никита. – На временно захваченных противником территориях ещё ведутся боевые действия. Много беженцев, и большинство ждут, когда можно будет вернуться домой. Но условия проживания, сама понимаешь, не ахти. Отсюда заболеваемость повышенная. А ещё ранения, контузии, обострения хронических болезней и так далее. Словом, работы очень много, а техническое обеспечение не всегда соответствует.
Я слушаю, и мне конечно интересно, как всё происходит в Курской области, поскольку искренне сочувствую людям, потерявшим свои жилища и вынужденным стать беженцами в собственной стране. Но Гранин… какого же всё-таки рожна ему от меня нужно?! Столько недель ни звонка, ни письма, ни сообщения, а тут вдруг позвонил!
– Никита, что тебе нужно? – спрашиваю, больше не думая о том, чтобы мой голос казался вежливым.
– Я же говорю, – очень соскучился! Мне скоро дадут отпуск. Вернусь к вам, замечательно проведём время! Хочу свозить вас на море. Если точнее, на океан. Я тут присмотрел одну путёвку на Фиджи!..
– Никита, я не могу.
– Да-да, всё понимаю. Работа, врачи, пациенты. Но знаешь, Элли, это вечный круговорот. То одно, то другое. У меня здесь тоже самое. И всё-таки обязательно надо отдыхать. Потому что без этого наступит эмоциональное выгорание, – продолжает трещать Гранин. Вдруг отчётливо понимаю: он в самом деле по градусом, поскольку таким болтливым становится лишь в этом состоянии. Была возможность однажды убедиться.
– Нет, Никита. Я не могу по другой причине, – говорю ему. – В моей жизни произошли перемены, о которых ты должен знать, чтобы не возникало…
Я не договорила, поскольку на другом конце связывающей нас линии что-то гулко бабахнуло. Гранин приглушённо выругался.
– Прости! Тут опять прилёт. Я побежал. Наверняка сейчас раненых привезут. До встречи! Пока! Поцелуй от меня Олюшку!
И он отключился. Я машинально набираю повтор его номера.
– Лейтенант Петраков слушает, – слышу в ответ.
– Ой… простите, а можно позвать к телефону доктора Гранина? – спрашиваю, робея.
– Извините, но Никита Михайлович уже уехал, – строгим голосом отвечает офицер.
– А откуда он мне сейчас звонил?
– Это воинская часть, – звучит короткий ответ.
Я ещё раз бормочу слова извинения и кладу трубку. Странно, почему он мне с мобильного не позвонил. Хотя, может, там просто нет связи. Но как же всё-таки печально, что не успела ему сказать про отношения с Игорем! Надеюсь, Гранин повторит попытку до меня дозвониться, и тогда я ему уже всё расскажу. Ничего скрывать не собиралась и не буду. Пусть знает: поскольку его больше нет в моей жизни, теперь в ней Золотов занял прочное место. Я люблю его, мне с ним рядом хорошо.
– Эллина Родионовна! – дверь в кабинет открывает новенькая медсестра, Валя Толмачёва. – Пострадавшему в ДТП стало хуже!
– Где он?
– Мы отвезли его на сканирование.
Спешу вместе с ней в диагностическое отделение, где на выдвижном столе около аппарата МРТ лежит тот самый 45-летний гонщик, который всё рассуждал о стремлении человечества к скорости.
– Закончили сканирование? – спрашиваю Валю, которая принимается делать пострадавшему непрямой массаж сердца. Пока её не было, этим занимался диагност.
– Не успели.
– Давно он в таком состоянии?
– Минут пять.
– Будем интубировать.
– Отёк лёгких? – уточняет медсестра.
– Скорее всего. Не надо массировать.
– Пульса нет, – замечает Толмачёва.
– Никогда не посылай нестабильного больного на томографию без сопровождающего врача, – произношу вслух, пока распаковываю набор для интубации, – диагност быстро принёс его.
– Но это же доктор Володарский назначил.
– Я сама с собой разговариваю, – тут же делаю вид, что никого не критиковала. Борис тоже теперь в запарке, как и весь медперсонал отделения. Нехватка кадров в ситуациях, когда наплыв больных, сказывается сильнее всего. Доктора тоже люди. Им хочется поскорее освободить койку, чтобы принять следующего. Такая немного наивная надежда на то, что благодаря нашей скорости поток прибывающих уменьшится. Но это лишь иллюзия, – попытка вычерпать воду из лодки, когда хлещет ливень.
– Трубка введена, – комментирую свои действия.
После этого можно делать МРТ. Больной в стабильном состоянии, и я прошу Валю найти доктора Володарского и сообщить ему о случившемся. Пусть глаз с пациента теперь не сводит, пока не станет понятно, кто его дальше будет лечить. Скорее всего, им придётся заняться хирургам.
Спускаюсь в своё отделение, иду мимо палаты, в которой лежит Эдуард Исаев. Вижу, как он выходит из неё, замечает меня, раскрывает рот, чтобы что-то сказать… и тут же падает без сознания. Подбегаю к нему, призывая бригаду на помощь. Из палаты на шум выбегает жена пациента.
– Что с ним?!
– Кладём его на койку, – распоряжаюсь и помогаю коллегам. – Так. Подключайте к монитору. Посмотрим, что с ним.
– Он что, пошутил? – интересуется его супруга.
– Зрачки симметричные, лёгкое опущение век, – произношу, не отвечая на вопрос девушки. Смотрю на лицо Исаева. У него открыты глаза, но взгляд направлен влево и неподвижен. – Странно. Всё было нормально.
– Молодой парень с временной потерей речи, – произносит пришедшая в палату доктор Осухова. – Интересный случай. Ему нужно сделать УЗИ и томографию.
– Томограмму головы уже делали. Ничего не нашли.
– А я не про одну голову, а про всё тело, – уточняет Наталья Григорьевна.
– Думаете, риск инсульта? – спрашиваю её.
– Боже мой. У него инсульт? – снова влезает жена Эдуарда.
– Звоните в диагностику. Пусть освободят место, – говорю медсестре.
– Я что-то вижу, – произносит доктор Осухова. Пока я слушаю больного, она занялась УЗИ-исследованием. Смотрю на неё выжидательно. – Возможно, разрыв сонной артерии.
– Дайте посмотреть, – забираю у неё монитор и сама вожу сканером по шее Исаева.
– Сужающаяся блокада сонной артерии, – комментирует увиденное Наталья Григорьевна.
– Что это? – вновь интересуется жена пациента.
– У вашего мужа разрыв одной из главных артерий, – подтверждаю наблюдение доктора Осуховой. – В результате тромб.
– Эллина Родионовна, Малышев требует, чтобы ему сделали эвтаназию, – в дверном проёме показывается Катя Скворцова.
– Какой Малышев? – удивляюсь. – Тот раненый с открытым переломом ноги?
– Да, – кивает старшая медсестра.
– А почему он ещё здесь? – поражаюсь услышанному. Уже много часов прошло с момента его поступления. Кто мне скажет, почему пациентом до сих пор никто не занялся?!
Возмущённая, иду в палату. Алексей, бледный и измученный, уже не в силах ни ругаться, ни спорить. Просто лежит и ждёт. То ли когда ему помогут, то ли когда пристрелят, как раненую лошадь.
– Как вы себя чувствуете? – спрашиваю его.
– Сплю, – отвечает он.
– Обезболивающее подействовало. К тому же время позднее, вечер.
– Я из-за вас лишусь ноги, – спокойно говорит мужчина, глядя мне в глаза. В них нет злости, а лишь сожаление и тоска. – Да?
– Нет.
Малышев облегчённо выдыхает.
– Я… без ноги не могу. Сам зарабатываю на жизнь.
– Знаю, я вам уже говорила, но мы очень скоро отвезём вас в операционную, – продолжаю, как могу успокаивать больного.
В ответ Алексей недоверчиво ухмыляется.
– Свежо питание, да гадится с трудом. Я это уже слышал, – произносит он устало.
Выхожу из палаты, натыкаюсь на Надю Шварц. Она виновато смотрит на меня. Но я не собираюсь её ругать. Девочка всего лишь студентка. Не может решить внутренние проблемы клиники. К тому же так бывает, к сожалению: поступает человек с переломом и вынужден часами ждать, поскольку операционные заняты.
Поднимаюсь на хирургический этаж. Переодеваюсь и захожу в операционную, где Нина Геннадьевна Горчакова оперирует кого-то.
– … он открыл глаза, посмотрел перед собой, увидел всё и начал вопить «Убивают!» прямо посреди операции, – слышу обрывок её неспешной беседы со вторым хирургом.
Захожу, встаю перед ними.
– Эллина Родионовна? – удивляется Горчакова. – Вы что тут делаете?
– Как дела? – приветствую в виде ответа. – Перчатки мне.
– Что вы собираетесь делать?
– Буду держать вам зажимы.
– Расширитель. Дрель для коленной чашечки, – произносит второй хирург, делая вид, что мой разговор со старшей коллегой его не касается.
– Мы сегодня весь день звонили сюда по поводу открытого перелома, – объясняю Нине Геннадьевне, стараясь не слишком переборщить с кипящим внутри возмущением. – Вот, пришла помочь. Судя по всему, у вас нет времени заниматься моим пациентом, а он уже решил, что из-за нашего разгильдяйства останется без ноги. Ну, а теперь показывайте, что нужно делать.
Оба хирурга смотрят на меня удивлённо.
– Эллина Родионовна, – наконец принимает Горчакова решение. – Здесь осталось на двадцать минут. Привозите своего пациента. Он будет следующим.
– Договорились, – отвечаю и ухожу. Понимаю, что поступок мой хирурги не оценили. Что называется, «мы вас не звали, а вы припёрлись». Сама себе напоминаю Гранина с его неожиданным звонком. Только он сделал это от скуки, а я потому, что ощущаю себя виноватой перед Малышевым. Но не проходит и получаса, как Горчакова исполняет своё обещание, и Алексея забирают на операцию.
Рабочий день закончен, пора домой. Выхожу из кабинета и натыкаюсь на главврача. Он идёт по коридору в мою сторону, возникает ощущение, что мимо. Ан нет.
– Здравствуйте, Эллина Родионовна, – сквозь зубы цедит Вежновец.
Приветствую в ответ.
– Я вернулся с совещания в комитете и уже наслушался. Мне всё рассказали о ваших фокусах, – говорит главврач ядовито-злобно.
– Вы про тромб в аорте? Экзотический случай. Ортопедия сама тянула время, – пытаюсь объяснить.
– Вы, – Вежновец тычет в меня пальцем, – плохой работник. Кстати, вы мне сразу не понравились! – с этими словами, не желая слушать меня дальше, он уходит.
Что это сейчас было? Проделать такой путь, чтобы просто плюнуть в душу? Хотя чему я удивляюсь? Это же Иван Валерьевич. Наш злой гений. Но меня сейчас больше другое заботит. Рассказать Игорю о звонке Гранина или нет? По пути домой решаю, что всё-таки сделаю это. Когда настаёт момент, признаюсь. Золотов хмурится, но слушает внимательно, не перебивая. Он вообще очень сдержан в плане общения: не имеет привычки лезть с репликами, пока собеседник говорит.
Наконец замолкаю и жду вердикта. Вижу по выражению лица Игоря, что новость ему очень не понравилась. Понимаю: ему скоро в дальний поход, а тут мой бывший объявился. Есть от чего начать волноваться. Ведь недаром придумали поговорку, что старая любовь не ржавеет. Она ко мне никакого отношения не имеет. Но верит ли в это Золотов?
– Что же ты молчишь? – не выдерживаю и спрашиваю его мнения, вся сжавшись в нервный комок.
Игорь глубоко втягивает воздух. Потом смотрит мне в глаза и спрашивает:
– Ты ещё любишь его?
– Нет! – отвечаю чётко, твёрдо и без малейшей паузы.
Лицо Золотова озаряется счастливой улыбкой.
– Мне большего и не надо.
– А если он снова позвонит? Ну, когда тебя не будет? Если захочет увидеться с нами? – спрашиваю настороженно.
– Пошли его на небо за звёздочкой, – подмигивает Игорь с улыбкой, отвечая словами из песни.
Но сегодня Гранин не перезванивает. Видимо, снова слишком погрузился в работу. Хотя мне кажется, этот его поступок всё-таки был спровоцировал изрядной дозой горячительного напитка. Вот и пробило Никиту на воспоминания. Так случается у мужчин: в нетрезвом состоянии они размякают зачерствелой душой и начинают названивать бывшим в попытке всё исправить. Но потом трезвеют и понимают, глядя на список набранных номеров, какую глупость совершили.
Мы ложимся спать, я тяну руку с телефоном на тумбочку, чтобы крепко заснуть в объятиях любимого мужчины, который пока принимает душ. Гаджет вибрирует. Переворачиваю его. Номер незнакомый.
– Успокоилась, гадина? – шепчет мне приглушённый голос, и нельзя понять, мужской он или женский. – Ты уничтожила моих близких. Я приду и сделаю то же самое с твоими! – и короткие гудки.
Кладу телефон, ощущая, как стало вдруг очень неприятно и даже чуть страшно. Кто это был? Майя? Она там же, где Борис. Ирина Маркова? Но её арестовали, суд над ней и Лебедевым совсем скоро, и мне Туггут через своего близкого друга (кажется, между ними вспыхнул роман) сообщила, что обоим светят длительные сроки заключения. Да и при чём тут семья? Я родню Майи не знаю, у Ирины живы мать и младшая сестра.
Ну кому я ещё перешла дорогу так сильно, что человек угрожает моим близким?!