Глава 40
– Иван Валерьевич, – говорю главврачу максимально вежливым, но прохладным тоном. – Вы превышаете свои полномочия. Я руковожу отделением неотложной медицинской помощи. И мне решать, кого брать на работу, а кого нет, начиная с санитаров и заканчивая старшими врачами. Медсёстры, если вы позабыли, тоже входят в категорию медицинских работников.
Мне больше добавить нечего. Потому замолкаю, ожидая бури и натиска. Вежновец смотрит широко распахнутыми глазами. Вижу, внутри него образуется вихрь. Явно собирается наговорить мне всякого. Но неожиданно берёт себя в руки и отвечает спокойно. Да так, что снова заставляет удивиться.
– Уважаемая Эллина Родионовна. Я прекрасно осведомлён, кто руководит вашим отделением, – на местоимении он делает акцент. – Но вы сами недавно возмущались по поводу нехватки кадров. В данном случае у вас есть прекрасная возможность сделать эту проблему менее острой. Поэтому я, как главный врач клиники, настоятельно рекомендую вам присмотреться к кандидатуре Светланы Берёзки.
С этими словами Вежновец разворачивается и уходит. В голове разные предположения появляются. Что это с ним? Почему эта девушка ему вдруг так интересна? Очередная родственница, как Туггут? Или, может, он воспылал к ней чувством, и скорее всего похотливым? Седина в бороду, бес в ребро? Но я не знаю, что и думать. Да и некогда становится, когда в дверь стучат. Я сразу её узнаю: та самая блондинка. Про себя оцениваю её внешность: в самом деле очень красива. Так что начинаю понимать Вежновца. Видимо, предположение насчёт «Ларису Ивановну хочу» (в голове звучит с характерным кавказским акцентом) оказалось верным.
Девушка заходит, здоровается. Говорит, что узнала через знакомую о вакансии. Готова работать. Я знакомлюсь с её послужным списком. Он достаточно простой: родилась и выросла в Тихвине, потом приехала в Питер, окончила медицинский колледж, затем замужество, декретный отпуск, после работа медсестрой в районной поликлинике. Теперь Светлана решила попробовать свои силы у нас. Что ж, никаких подозрений или отторжения её трудовая биография не вызывает.
– Так вы замужем? – спрашиваю её.
– Нет, в разводе, – отвечает она. – Есть сын, семь лет. Мы живём вдвоём.
– А здесь квартиру снимаете?
– Да, маленькую. Но мне от бывшего мужа досталась машина. Так что если вы насчёт опозданий, то нет, я пунктуальна, – отвечает Светлана.
Что ж, впечатление она производит приятное. Нет пафоса, зазнайства, она не кичится своей внешностью. А уж девушка с такими данными запросто могла бы не медсестрой работать, в каком-нибудь косметическом салоне. Строить мужчинам, следящим за своей внешностью, глазки и неплохо на этом зарабатывать. Или даже удачно выйти замуж. Вместо этого Светлана выбрала нашу клинику и моё отделение.
– Вы хотя бы представляете себе, с какими трудностями можете здесь столкнуться? – я не хочу её напугать, но и приманивать сладким пряником, как это делают многие работодатели, нагло обманывая кандидатов, не собираюсь. – У нас бывает очень тяжело. Постоянный наплыв пациентов и всё прочее. Да, зарплата больше, чем в поликлинике, но порой смены затягиваются.
– Я к этому готова, – уверенно говорит Светлана.
«Что ж, проверим, посмотрим», – думаю и отправляю её к старшей медсестре, сопровождая это звонком. Прошу Катю пообщаться с кандидаткой и после сообщить мне о своём решении. Вежновец может быть доволен. Девушка, пусть и с испытательным сроком, думаю, на работу будет принята.
Возвращаюсь к работе. В палате меня ждёт мужчина в расстёгнутой на груди рубашке и с подключёнными датчиками. Пока медсестра помогает ему расположиться поудобнее, он ворчит:
– Хватит меня вертеть. Я чувствую себя шашлыком на шампуре. Сам могу сдвинуться.
– Вениамин Олегович Хладов, – рассказывает Валя Толмачёва. – 73 года. Долго не открывал дверь. Соседи вызвали МЧС. Дыхание в норме.
Здороваюсь, представляюсь и спрашиваю, были ли высокая температура, головокружение, потеря аппетита.
– Это у меня всё из-за несвежих сосисок? – интересуется Хладов.
– Вот это мы и попытаемся выяснить. Сядьте, пожалуйста, – говорю пациенту, и когда он пытается выполнить несложное движение, покачивается. Удерживаю его. – Так у вас было головокружение, Вениамин Олегович?
– Нет, нет, я… просто слишком резко встал, – как-то неуверенно отвечает больной. Вижу по тому, как спешно он отвёл взгляд, что обманывает. Но зачем?
– Неважная кардиограмма, – Ольга Великанова, которая пришла на мой вызов, протягивает ленту.
Смотрю и вижу, что у пациента желудочковая недостаточность.
– Может, виноват сердечный гликозид? – спрашивает ординатор, называя соответствующий препарат.
– Вы принимаете сердечные лекарства? – задаю вопрос Хладову.
– Что-то от холестерина, что-то от давления. От подагры. Мочегонное и какие-то таблетки под язык от аллергии, – отвечает мужчина, не называя ни одного препарата.
– Подождите. От аллергии то лекарство, которое назвала моя коллега? – удивляюсь.
– Что-то знакомое. Кажется, да.
– Но это же сердечное средство, – поражается Великанова.
Вздыхаю. Теперь понятно: Вениамин Олегович решил заняться самолечением и ничего лучше не придумал, как пить таблетки, про которые то ли сам слышал, то ли подсказал кто. Я однажды слышала, как старушка в автобусе, – у меня в тот день сломалась машина, пришлось воспользоваться общественным транспортом, – убеждала другую, что для лечения печени надо принимать одно «прекрасное средство». Я ахнула мысленно, услышав: она рекомендовала сильный транквилизатор. Хорошо, подобные в аптеке без рецепта не купишь.
– Что ж, мы промоем вам желудок, – говорю Вениамину Олеговичу, поскольку тот явно наглотался всего подряд и безо всякой логики.
– Надеюсь, с помощью коньяка? – шутит он, укладываясь.
– Вряд ли. Придётся делать ЭКГ и анализ крови.
– Это обязательно?
– Да вы юморист. Ольга, подключите больного к монитору и проверьте содержание того препарата, – даю поручение ординатору.
Хладов смотрит на меня грустными глазами:
– Я хочу домой.
– Вы вас выпишем, как только вам станет лучше, – ободряюще улыбаюсь пациенту и ухожу. По пути вижу, как Рафаэль осматривает какого-то работягу: на нём застиранный и в нескольких местах тщательно зашитый комбинезон. Захожу, чтобы проконтролировать.
– Что у вас, доктор Креспо?
– Больной Козлов вывихнул колено. Ждём очереди на рентген. Возможен двусторонний разрыв связок.
Прохожу, осматриваю повреждённое место. Больной морщится, когда чуть дотрагиваюсь.
– Кем вы работаете? – спрашиваю пациента.
– Стелю ковровые покрытия. Вот, – кивает на ногу, – что бывает, когда слишком торопишься сдать заказ.
– У вас нет вывиха, – замечаю и ему, и ординатору. – Бурсит коленного сустава.
– Что это? – интересуется Козлов.
– Воспаление суставной сумки колена. Проявляется болями в суставе и ограничивает его подвижность, в некоторых случаях, вот как в вашем, например, вызывает припухлость и покраснение.
– Как вы определили? – удивляется Креспо.
– История медицины плюс осмотр, – улыбаюсь. – Назначайте все необходимые анализы, включая диагностическую пункцию коленного сустава.
Ухожу, оставив Рафаэля в некотором смятении. А теперь мне нужно посоветоваться с Туггут насчёт Алёны Вячеславовны. Я подумала, что это неправильно – при наличии заместителя, который теперь на моей стороне, действовать всегда в одиночку. Будем делить в некоторых случаях ответственность. Захожу, и Матильда Яновна меня с улыбкой приветствует.
Рассказываю историю о мальчике Лёше, который из-за странного поведения собственной матери выпал из продуктовой корзинки и ударился головой.
– От неё пахнет алкоголем, – добавляю.
– Я видела её, кстати, – говорит Туггут. – Проходила мимо. Она не показалась мне пьяной.
– Полагаю, нужно вызвать социального работника.
– Зачем? – поднимает брови моя собеседница. – Ребёнка госпитализируем, а что у них в семье происходит – не наша забота.
– В этом и беда, Матильда Яновна. Причём не только нашего отделения или клиники, а всей страны. Наплевательство. Люди давно перестали сочувствовать другим. Все уткнулись в смартфоны, а дальше – моя хата с краю, ничего не знаю.
– Хотите устроить с этой женщиной бюрократическую волокиту? – пропустив моё замечание, спрашивает Туггут.
– Но завтра могут доставить детей с ещё более серьёзными травмами. И что же, так и будем только лечить, не обращая внимания на всё остальное?
Матильда Яновна вздыхает.
– Может, общество у нас и стало равнодушным. Но ты, Элли, тоже ведёшь себя… неправильно, мягко говоря. Ну зачем вмешиваться во все проблемы и пытаться всем помочь?
– Как пела Валентина Толкунова, я не могу иначе.
– В таком случае я позвоню.
– Хорошо, спасибо, – всё-таки мне нравится, когда удаётся с коллегами находить общий язык.
Выхожу и слышу, как Борис Володарский громко возмущается в регистратуре:
– Ну где же хирург, а? Полчаса уже его жду! Фёдор Иванович, вы звонили к ним в отделение?
– Естественно! – бодро отвечает администратор.
Вижу, как коллега собирается высказаться по этому поводу, причём нелицеприятно, но вдруг слышу ответ на его возмущение:
– А, господин из Сирии!
Володарский стискивает челюсти. Он иначе на Вежновца реагировать не может. Вот что главврач опять тут забыл? Видимо, проверяет, приняла я на работу ту новенькую или нет.
– Анамнез.
Борис докладывает.
– Рентгеновские снимки есть. Показывайте.
Борис молча подчиняется, протягивая требуемое.
– На снимке в верней части видны воздух и жидкость. По всей видимости, у вашего злополучного пациента заворот кишок. Не тяните с госпитализацией. И вот вам ещё мой совет: не ждите, когда специалист снизойдёт к вам из хирургии, а диагноз я дарю вам бесплатно, – выдаёт Вежновец.
– Да, только я не могу госпитализировать больного, пока его не осмотрит хирург! – резко отвечает Володарский и смотрит на главврача.
«Боже, ну зачем ты это сказал?!» – проносится у меня в голове.
Повисает пауза. Тяжёлая, нехорошая. Как перед грозой, когда вдруг стих ветер, и воздух стал неподвижен. Вот-вот сверкнёт молния, а за ней громыхнёт над головой так сильно, что вибрация побежит по телу.
– Ладно, я осмотрю его сам, – добавляет Володарский не камень, а валун в огород Вежновца. – Это должен сделать тот, кто имеет на это право.
Закрываю глаза. Ещё бы уши прикрыть, но тогда не узнаю, чем дело кончилось, а ведь мне, возможно, придётся потом эту кашу расхлёбывать вместе с Борисом. Ох, до чего ж он бывает остёр на язык!
– Я скажу вам, доктор Володарский, на что я здесь, в этой клинике, имею право.
Главврач отвечает свистящим шёпотом, полным ярости.
– Я могу превратить вашу жизнь в десятый круг ада, коллега!
– Девятый, – сжатыми губами выговаривает Борис.
Вежновец покрывается пятнами. У него снова включился режим «мухомор». Это самая видимая стадия его гнева.
– Что «девятый»? – скрипит зубами наш плешивый вождь.
– Если вы имели в виду круги ада по Данте Алигьери, то в «Божественной комедии» их всего девять, – умничает Володарский.
«Прекрати немедленно!» – мысленно обращаюсь к нему.
– Специально для вас, доктор Володарский, я придумаю десятый, – отвечает главврач и удаляется.
Отвлекаюсь тем, что иду проведать маленького Данечку. Рядом с его кроваткой стоит старший брат Алёша.
– Не бойся, Даня, – говорит он, глядя на младенца через прутья. – Ты просто устал. Вот поспишь, и всё будет хорошо.
Рядом стоит Алёна Вячеславовна.
– Не буди его, пожалуйста, – просит старшего сына.
Когда захожу, женщина поворачивается в мою сторону и спрашивает тревожно:
– Что с томограммой? Сотрясения нет?
– Обнадёживающие признаки есть, – отвечаю ей. – Но придётся ещё подождать. Как я уже говорила, понаблюдаем, и особенно после пробуждения.
– Хорошо.
– С вами хочет поговорить социальный работник, – сообщаю женщине.
– Вы им позвонили? Зачем? – искренне недоумевает она.
– Меня тревожит ваш алкоголизм.
Алёна Вячеславовна горько усмехается.
– Я же вам сказала…
– Вы сказали, что переживаете сильный стресс, поэтому…
– Не нужен мне социальный работник! – перебивает меня женщина шипящим, чтобы маленького не разбудить, голосом. – Это без толку!
– Хотите сказать, что вы с ними уже встречались? – догадываюсь по её нервному поведению.
Алёна Вячеславовна жуёт губами. Судя по всему, пытается подобрать слова. Потом произносит:
– Это был пустяк.
«Ну да, конечно, – думаю. – То был пустяк, это пустяк. Дальше что? Летальный исход для одного из своих детей она тоже пустяком назовёт?» Понимаю, что Туггут не права. Я не могу и не хочу остаться в стороне. Потому предлагаю женщине, не откладывая, прямо сейчас пройти в ординаторскую, где ждёт соцработник, и втроём пообщаться. Понимая, что деваться ей некуда, она соглашается.
– Судя по нашим записям, два месяца назад Алёша обжёг руку, – говорит Зоя Геннадьевна Крымова.
– Я ходила на собеседование, а сын нашёл в интернете рецепт горячих бутербродов и решил нас ими порадовать. Вот и обжёгся расплавленным сыром.
– В нашей базе данных зафиксирован ещё один случай. Алёшу не забрали из школы. Классной руководительнице пришлось забрать его к себе домой, – напоминает Крымова.
– Да, но я за ним приехала, – парирует женщина. – Забрать Алёшу из школы должен был мой муж, Кирилл.
– К сожалению, – подводит итог соцработник, – подобные факты и подозрения доктора Печерской вынуждают меня обратиться в суд, чтобы забрать у вас детей до окончания расследования.
Алёна Вячеславовна поворачивается в мою сторону и смотрит со смесью злости и удивления. Потом снова на Крымову.
– Что?!
– Поскольку отец мальчиков в состоянии заботиться о них, Алёша и Даня будут жить у него, – добавляет Зоя Геннадьевна.
– Но я… – старательно сдерживая гнев, выговаривает женщина. – Я… хорошая мать.
– Это не надолго, Алёна. Пока вы не встанете на ноги, – поясняю ей.
– В большинстве случаев решение принимается в течение полугода, – сообщает Крымова.
– Я завтракала… с моим юристом. Мы собирались всё обсудить.
– Вы понимаете, что я вам сказала? – спрашивает её соцработник.
– Он заказал мне коктейль. Сказал, что всё будет хорошо, – крайне удивлённая тем, как круто её подставили (а скорее сама себя) произносит Алёна Вячеславовна. – Я же не знала, что напиток будет алкогольный!
Мы с Крымовой переглядываемся. «Ну да, не знала она, конечно» – читаем во взглядах друг друга. Оставляю женщину с соцработником, чтобы обсудили остальное без меня, поскольку в кармане вибрирует телефон. Смотрю на экран и вижу, что это брат.
– Привет, Димочка! Как ты? Как семья? – спрашиваю радостно.
– Здравствуй, сестрёнка, – говорит он, но голос меня настораживает. – Ты только не ругайся, ладно?
Замираю, чтобы набраться моральных сил.
– Рассказывай, что у вас там опять случилось.