Очередная глава одного из моих романов.
Аудиоверсию можно послушать в ВК:
Роман "Последняя амазонка" audio_playlist10049208_81521729
1 глава https://dzen.ru/a/Yi3oqcKwVT4gQBec
2 глава https://dzen.ru/a/Yn2xtzevTnNj7CPG
3 глава https://dzen.ru/a/ZtjVLWV_aznuFGmj
4 глава https://dzen.ru/a/Zwz9FrPHdESQRNzD
5 глава https://dzen.ru/a/ZxlRkt214DVrbrEk
Наказание
Не мешкая ни минуты, Рагиб направился туда, где располагались помещения для воинов. Долго размышлять, куда именно идти, ему не пришлось. Внутренние покои охраняли отборные специально подготовленные стражники. Все примерно одного роста и комплекции, они казались даже чем-то похожими друг на друга, во всяком случае, запомнить лицо конкретного стражника было нелегко. Но все они были скопцами. Следовательно, к ним идти бесполезно. В городе солдат было много, но они появлялись внутри стен дворца, только, когда в них была необходимость, а вести девушку по улицам, рискуя привлечь внимание?.. Вряд ли. Иршад на это, скорее всего, не решился бы. Оставалась только та сотня, которая несла охрану внешних стен и помещений, куда допускались посетители. Эта сотня была расквартирована на территории дворца. Вот туда-то и явился Рагиб.
Когда солдаты замерли во дворе, построенные по его требованию в две линии каре, Рагиб, не произнося ни слова, стал прохаживаться вдоль строя, внимательно всматриваясь в лица стоящих перед ним мужчин. Затем, всё так же молча, отошёл, постоял к ним спиной, потом повернулся, словно, наконец, решившись задать вопрос.
– Я хочу знать, сколько всего женщин за всё время вашего пребывания здесь привёл к вам… э-э… господин Иршад?
Голос Рагиба был тих и спокоен, как будто он вёл непринуждённую беседу, но наступившая в ответ тишина была такой, что казалось, люди перестали даже дышать. Рагиб продолжил через несколько секунд:
– Вижу, вы умеете держать слово. Или Иршад заставил вас поклясться? Это, конечно, ценно… Но глупо. Думаю, мне следует вам помочь сделать правильный выбор. Вы все честно молчите передо мной, – он усмехнулся. – А Иршад? Вас не удивляет, что я пришёл с вопросом именно к вам, хотя в городе есть много других воинов?.. Итак, я повторяю свой вопрос: сколько всего женщин привёл сюда Иршад? Я не спрашиваю, были они или нет. Я хочу знать – сколько?
Люди всё ещё молчали, но Рагиб видел взгляды, которыми многие обменивались друг с другом.
– Что ж, быть может, тот, кто знает ответ, не силён в счёте? – в голосе Рагиба было почти сочувствие. – Спрошу по-другому: их было больше двух?
Когда он был уже готов от спокойной «беседы» перейти к жёсткому тону, у него за спиной раздалось:
– Больше, господин.
Рагиб повернулся. На него из второй линии смотрел пожилой воин. Рагиб поманил его пальцем. Первая шеренга раздалась, солдат шагнул вперёд и оказался лицом к лицу с человеком, которого считали тенью наместника, и часто боялись больше, чем его хозяина.
– Говори, – внимательный взгляд не отрывался от лица ветерана. – Сколько?
– Пять или шесть, господин, – взглянув для уверенности на собственные растопыренные пальцы, ответил тот. – Точнее не скажу.
– Шесть…ммм… И когда же он привёл первую?
– Не помню, господин, – покачал головой воин. – Давно. В тот раз была весна.
– А сколько ещё вёсен прошло с тех пор?
– Только нынешняя, господин.
– С прошлой весны – шестеро, – Рагиб прикинул про себя. – Однако вы весело жили! За развлечениями и ходить никуда не нужно было!.. Хорошо. Теперь ответь: все пользовались «дарами» Иршада?
– Нет, господин, не все, – воин помрачнел, предполагая, каков будет следующий вопрос. И он не ошибся.
– Кто именно?
– Я не знаю, – глядя в землю, покачал головой солдат. – Я не смотрел. Не видел, кто.
– Господин, – заговорил стоящий рядом сарханг, поигрывая хлыстом, – он лжёт.
– Лжёт? – взгляд Рагиба оставался спокойным. В голосе не было ни удивления, ни возмущения.
– Да, господин. Господин Иршад, когда приводил женщин, требовал, чтобы смотрели все, даже те, кто отказывался брать их.
Рагиб помолчал, разглядывая сарханга, словно что-то обдумывая, затем снова повернулся к ветерану:
– Это так?
– Да, господин, – кивнул тот и сразу продолжил: – Но я не лгу. Я был там, но не смотрел. А если смотрел – не видел.
– Какое полезное умение, – шевельнул бровями Рагиб. – Слепота по заказу?
– Это можно очень просто вылечить, – приподняв хлыст, предложил сарханг.
– Вряд ли, – качнул головой Рагиб. – Таких закалённых бойцов «лечить» бесполезно, я знаю, – и слегка усмехнулся, взглянув в глаза сархангу. – Но я знаю другой способ всё узнать. Ты говоришь, Иршад велел смотреть всем. Значит, он сам присутствовал при этом?
– Конечно, – ответил тот, – от начала до конца. Это и было его условием. Вроде оплаты. Солдаты развлекаются, а он смотрит.
– Угу. И что в конце? Куда девалась женщина?
– Её уносил немой раб господина Иршада, – быстро ответил сарханг.
– Уносил? Куда?
– Этого я не знаю, господин. Две женщины умерли. Их он, наверное, где-то закопал или бросил. А остальные… Не знаю.
– И ты не боялся наказания? Тебе всё было известно, а ты ничего не предпринял?
– Господин Иршад говорил, что эти женщины серьёзно провинились, что они недостойны жить, – в глазах и голосе сарханга впервые появилась неуверенность и тревога. Он вдруг подумал о том, что его, пожалуй, тоже может постичь кара, хотя и не считал себя в чём-то виновным. По крайней мере, до сих пор. – Ведь он старший евнух гарема.
– А я и не знал, что в обязанности старшего евнуха входит определять степень вины и назначать наказание. Мне казалось, это дело кади. Но даже если и так, с каких это пор ты получаешь приказы от евнуха?
Тревога сарханга усилилась, по спине побежали противные мурашки. Он попытался что-то ещё объяснить, но Рагиб уже не слушал, нетерпеливым взмахом руки прервав его бормотанье.
– То, что ты можешь сказать в своё оправдание, меня не интересует. Лучше распорядись, чтобы сюда привели Иршада… А мне пусть принесут фрукты и шербет. Жарко.
– Как прикажешь, господин, – сарханг был рад убраться куда-нибудь хоть на минутку. Он готов был сам выполнить все поручения, только бы оказаться сейчас подальше от Рагиба.
Слуги с подносами, небольшим столиком и стулом с высокой спинкой появились так быстро, что казалось, они стояли где-то поблизости наготове. Рагиб уселся и, не обращая никакого внимания на замерших в строю солдат, принялся за фрукты, время от времени делая глоток охлаждённого шербета. Он не прервал своего приятного занятия и тогда, когда привели Иршада. Евнух выглядел жалко. Мятая, в пятнах одежда, босые ноги. На лице вместо привычного самодовольства и высокомерия – неуверенность и страх. Он стоял рядом с Рагибом, переминаясь с ноги на ногу и кланяясь, всякий раз, как ему казалось, что тот сейчас на него взглянет. Иршад смотрел только на Рагиба, но даже спиной, казалось, чувствовал угрозу, исходящую от стоящего позади него строя солдат. Зачем его сюда привели? Неужели эти собачьи дети выдали его?! Если это правда, то… Только не смотреть им в глаза! Всё, что угодно, только не это!
Рагиб, насытившись, ополоснул руки от сладкого сока в миске с чистой водой, поданной ему внимательным рабом, не торопясь осушил их полотенцем и лишь после этого повернул голову.
– А! Ты уже здесь, – безразличным тоном произнёс он.
– Твой раб здесь, господин, и ждёт твоего слова, – склонившись так, как ему позволяла его солидная комплекция, ответил Иршад.
– Слова? Вряд ли ты его дождёшься. Это я от тебя жду слова. Меня интересует вопрос: кто именно из этих людей, – Рагиб махнул рукой в сторону неподвижного строя, – пользовался твоими дарами? Кто из них хоть раз брал женщин, приводимых тобой?
Иршад побледнел. Да, так и есть, они рассказали…
– Я не знаю, господин… Я не видел…
– Хватит, – поморщился Рагиб, – я не желаю тратить время на выслушивание твоего лживого лепета. Ты был при этом и видел всё от начала до конца. Это мне уже известно.
– Но я не могу, – Иршад только раз мельком взглянул на лица воинов и упал на колени перед Рагибом. – Они убьют меня! Пощади, господин! Не заставляй меня указывать!
– Ты боишься совсем не того, чего следует бояться, евнух. Неужели ты думаешь сохранить голову на плечах после всего, что открылось? Неужели ты так глуп?
Иршад заскулил и попытался подползти ближе, чтобы поцеловать туфлю Рагиба, но тот оттолкнул его ногой.
– Прочь! Не смей прикасаться ко мне! – это было первое проявление гнева советника. Помолчав пару секунд, чтобы вернуть себе спокойствие, он произнёс: – Но если ты ответишь мне, так и быть, голова твоя останется на положенном ей месте. Ну? Поторопись, пока я не передумал, соображай быстрей!
Иршад слегка отдышался, потом поднял голову:
– Я скажу, господин.
– Вот и хорошо. Это правильное решение. Так кто?
– Все! – выпалил Иршад. – Все они хоть разок, да попробовали женской плоти из моих рук! Они виновны все!
– Я думал, ты умнее, – пожал плечами надым вали Укаба. – Ты должен был сообразить, что мне известно многое, а значит, известно и то, что это были не «все». Иначе я ни о чём бы тебя не спрашивал. Ладно. Ты сам решил свою судьбу. Эй! Отведите этого обратно, ожидать казни!
– Нет! Нет!!! Господин! Прости меня, господин! Я скажу! Я укажу!.. Я просто боюсь их!.. Ведь они найдут меня везде, господин… Даже в камере… – голос Иршада постепенно слабел, опускаясь до шёпота, а из глаз текли слёзы.
Рагиб жестом остановил подошедших стражников.
– Замолчи! Мне надоело слушать твои вопли!.. Хорошо. Я дам тебе ещё одну возможность. И не бойся: они не поднимут против тебя оружие. Это я тебе обещаю. Ну, показывай! – и, обратившись к солдатам, приказал: – Каждый, на кого укажут, должен выйти из строя и отойти к стене, – и указал рукой на стену слева от себя.
Иршад, всё ещё постанывающий от пережитого ужаса, поднялся на ноги и повернулся к строю. Идя вдоль него, он начал указывать на воинов. Сначала робко, дрожащим пальцем и не глядя в глаза, а затем – всё увереннее, с каким-то возрастающим ожесточением. Как только кто-то выходил из строя, солдат из второй линии занимал освободившееся место, замещая ушедшего. Но людей в строю оставалось всё меньше, зато росла толпа возле стены. Теперь уже второй линии каре не имело, и даже в первой зияли пустые места. Наконец, Иршад повернулся к Рагибу:
– Это все, господин. Все, кого я смог вспомнить.
– Хорошо, евнух, ты заслужил свою голову, – и немного подумав, Рагиб спросил, указывая на ветерана, с которым говорил недавно: – А этот?
Иршад, окрылённый тем, что ему обещали сохранить голову, решил, что Рагиб, видимо, ищет причину, чтобы свести какие-то свои счёты с воином. И решил ему «помочь».
– Да, господин. Теперь я припоминаю… Да-да, он тоже как-то раз…
– Это ложь! – раздался вдруг голос с правого края каре. А вслед за голосом – свист хлыста и звук удара.
Рагиб встал и сделал несколько шагов к строю. Прямо на него смотрел юноша, почти мальчик. На его лице от левой брови к правому углу рта набухал краснотой след от хлыста. Сарханг вновь замахнулся, но был остановлен.
– Стой! Ты ударил за слово, сказанное без позволения. Это правильно. Но теперь я хочу услышать, что может сказать этот юноша. Я разрешаю ему говорить.
Сарханг поклонился и убрал хлыст.
– Ну, что ты хотел сказать? – дружелюбно спросил Рагиб. – Почему крикнул, что Иршад солгал?
– Потому, что это ложь, господин. Фарух никогда и пальцем к тем женщинам не прикасался, – теперь след от хлыста уже не так ярко выделялся на покрасневшем лице юноши. Было видно, как он волнуется. Но говорил он чётко, хотя и торопливо, боясь, что ему не дадут договорить, объяснить. – Фарух всех пытался удержать, отговорить. Говорил, что Аллах учит другому. Ещё он говорил, что для удовлетворения желания есть женщины в захваченных городах, рабыни и блудницы. А они смеялись над ним, господин, но он всё равно продолжал говорить. Его однажды ударил господин Иршад, сказав, чтобы не мешал отдыхать другим, если сам не хочет.
Рагиб не прерывал говорившего, дав высказаться до конца. Потом спросил, как его имя.
– Мерген, господин, – совсем смутившись, тихо ответил юноша.
– Я верю тебе, Мерген. Не волнуйся, Фарух не пострадает, он, как и ты, честный человек. Чего не скажешь про евнуха, – и махнул стражникам: – Отведите евнуха обратно!
– Господин! – возопил Иршад, – Ты же обещал!..
– Я помню своё обещание. И хотя ты сейчас снова попытался меня обмануть, я сдержу слово, твоя голова останется при тебе. Но твою будущую судьбу решать не мне.
– О, благодарю! Благодарю, господин! Я буду молить Аллаха даровать тебе удачу и богатство, и самое… – голос постепенно смолк, заглушённый стенами дворца.
– Господин, что прикажешь делать с солдатами? – почтительно спросил сарханг.
– Всех, кто остался в строю – обратно, в казарму. А этих, – кивнул он на толпу у стены, – этих в загон для скота. Пусть дожидаются решения наместника там. Для охраны дворца вызови из города другую сотню. С другим сотником. Что дальше будет с тобой и оставшимися, решит вали.
– Да, господин, – стиснув зубы, проговорил сарханг. Ничего хорошего ожидать не приходилось. Без последствий для всех, особенно для него самого, обойтись не могло. И последствия эти вряд ли будут приятными…
***
На следующее утро, сразу после раннего завтрака, вали Укаб ибн Хишам поинтересовался у своего советника и помощника, выполнил ли он его поручение.
– Да, повелитель, – ответил Рагиб. – Далеко идти мне не пришлось. Иршад водил женщин в сотню, несущую охрану дворца.
– Женщин… Значит, их было несколько?
– Пять или шесть. Точнее выяснить не удалось. Две из них скончались. Куда делись тела умерших и оставшиеся в живых женщин, пока не выяснено. Об этом должен знать раб Иршада.
– Погоди. Это глухонемой нубиец? От него мы не добьёмся толку.
– Да, господин, это он. Только я сомневаюсь, что он глух. Глухонемыми рождаются. А он, говорят, лишился способности разговаривать, будучи ребёнком. Значит, слышать вполне может.
– Зачем же он притворяется?
– Видимо, Иршаду выгодно иметь человека, в присутствии которого никто не опасался говорить, о чём бы то ни было. Это бывает весьма полезно. А в том, что Иршад умеет разговаривать со своим нубийцем, по крайней мере, жестами, я не раз имел возможность убедиться.
– Да-да, ты прав, – задумчиво произнёс Укаб. – Впрочем, сейчас не о нём. Что удалось узнать? Подробнее.
Рагиб вкратце изложил всё, что выяснил. В конце он поинтересовался, какое наказание, по мнению вали, ждёт Иршада и воинов. Укаб ответил сразу:
– Ну, с солдатами всё просто. Те, кого ты распорядился вернуть в казарму, отправятся в Табаристан, контролировать непокорных прихвостней алидов. Туда, где опаснее всего.
– Но они же невиновны, мой господин.
– Нет, виновны. Они всё знали, но ничего не сделали, чтобы прекратить это. Не попытались остановить, не попытались рассказать.
– Не все, господин.
– Не все?
– Да, – кивнул Рагиб и рассказал о старом воине и юноше.
– Что ж, поведение старика похвально. Но чем, по-твоему, отличается от всех остальных мальчишка?
– Он не мог никому ничего сказать, господин. Он самый младший – кто бы стал его слушать? Но он не смолчал, когда евнух оговорил Фаруха.
– Хм. Ладно. Этих двоих пусть оставят в покое. Остальных – в Табаристан, в горы! Да, и не забудь распорядиться, чтобы сарханга сделали рядовым воином.
– Да, господин. А что делать с теми, кто в загоне вместо скота?
– С этими?.. Они последуют за остальными. Но позже. Когда слегка окрепнут после небольшой операции. Точнее, последуют те, кто останется в живых. Они так хорошо относились к евнуху, с радостью принимали его дары… Пусть теперь сами испытают такую жизнь.
Рагиб улыбнулся.
– После этого уже ничто не будет отвлекать их от исполнения своего долга, господин.
– Именно.
– А что прикажешь сделать с Иршадом, повелитель?
– Этот сын гиены однозначно заслужил смерть! Можно было бы отрубить ему голову, но это будет слишком просто. За такое хитроумное преступление и наказание должно быть хитроумным. Так что отсечение головы – не для него.
– Полностью согласен, повелитель. Тем более что я обещал Иршаду оставить его голову у него на плечах.
– Обещал? – в голосе Укаба явно прозвучали нотки гнева. – Это как же понимать? С каких это пор ты даёшь такие обещания?
– Иначе он не согласился бы указать виновных, господин.
– А он их знал?
– Да. Он всегда присутствовал в казарме до тех пор, пока последний солдат не натешится вдоволь. Думаю, таким образом, он тоже… хм… получал удовольствие.
– От созерцания?
– От созерцания.
– Пёс шелудивый… И ты обещал сохранить ему его мерзкую голову?! И что теперь? Оставить его жить, чтобы не нарушать твоего слова? – с угрозой спросил Укаб.
– Почему же, мой господин? Разве для того, чтобы перестать жить, нужно непременно потерять голову? Разве нет других способов?
Укаб удивлённо его выслушал и фыркнул.
– Я и забыл, что ты любишь поиграть словами… И что ты ему ещё наобещал?
– Что те, на кого он указал, не поднимут на него оружия.
– Дай-ка, угадаю. Они не поднимут оружия. Но вполне могут поднять руку. А учитывая их подготовку и количество…
– Ты совершенно прав, мой господин. Руку поднять они могут. Но я имел в виду не совсем руку…
– Не совсем? Это что ещё за загадка? Сдаётся мне, ты придумал что-то столь же заковыристое, как то, что совершил этот недостойный евнух! Рассказывай! Люблю твои неожиданные ходы.
– Как прикажешь, повелитель, – слегка поклонился Рагиб и приступил к изложению плана, который созрел у него, пока он ел фрукты перед стоящими воинами.
– Я исходил из того, господин, что названные Иршадом люди очень злы на него и непременно захотят отомстить. Им можно в этом помочь. Каждый из них мечтает: «только попадись мне, я тебя…» А вот что «я тебя…», каждый представляет по-разному. С другой стороны, я помнил, что евнух получал удовольствие, наблюдая, как насилуют женщин.
– И? Ну, говори уже!
– Я подумал, что можно совместить это.
– Что «это»?
– Пусть солдаты получат возможность отомстить, а евнух получит настоящее удовольствие! Ведь он так этого хотел. Нужно просто привести солдатам ещё одну женщину. Толстую несимпатичную женщину. Правда, взять её можно будет только сзади…
– Ты говоришь о евнухе? – зло улыбаясь, спросил Укаб.
– Да, господин. Думаю, солдаты вряд ли откажутся от такой мести. Тем более, если они уже будут знать о том наказании, которое ждёт их самих.
– Совместить приятное с полезным?
– Именно, повелитель. А нам представится возможность узнать, как долго выдержит сам Иршад. Ведь это его тоже интересовало, когда он наблюдал за женщинами. Сарханг рассказал мне, что евнух даже заключал сам с собой что-то вроде пари: загадывал, останется женщина жива или нет.
– Да, он заслужил такого наказания. Ты, как всегда, изобретателен, Рагиб.
– Благодарю, повелитель.
– Но в этот раз я не соглашусь с тобой, – вдруг сказал Укаб и, отвечая на вопросительный удивлённый взгляд советника, продолжил: – Твой план имеет существенный недостаток. Что если евнух выживет? Но это ещё не всё. Гораздо меньше меня устроит вариант, если кто-то из солдат прирежет его в самом начале. Даже если отобрать у них оружие, – опередил слова Рагиба правитель. – Сильные руки могут «случайно» удавить его в припадке ярости. Нет, Иршад должен выпить чашу сполна. Он должен умереть не сразу, а постепенно, и умереть в страхе. Ты согласен?
– Я согласен, повелитель. И как это будет?
– Тебе не кажется, что женщины более жестоки и мстительны, чем мы, мужчины? – вместо ответа спросил Укаб.
– Да, это так, мой господин. Так ты хочешь, чтобы его убила женщина? Одна из тех, которых он… Но где их отыскать?
– Можно и отыскать. Ты сам говорил, что этот Иршадов нубиец нем, но не глух. А значит, сможет понять, чего мы от него хотим, и укажет, где искать тех красавиц, которых он не раз уносил из казармы. Живых, разумеется. Кстати, это нужно сделать обязательно. Но я думаю о другом.
– О чём, мой господин?
– Увидишь. Пока что распорядись, чтобы завтра, после утреней молитвы, во внутреннем дворе не было никого, кроме стражников-евнухов. Возле окон, выходящих во двор, тоже никого быть не должно. За одним исключением. Возле одного должна стоять степнячка. В сопровождении стражника, разумеется. Она должна видеть всё, что будет происходить во дворе, от первой до последней минуты. Пусть с ней находится толмач в сопровождении другого стражника, он должен будет перевести баджнаке мои слова. После этого толмача пусть уводят, дальше переводить будет уже нечего, нужно будет только смотреть. Во дворе пусть поставят для меня навес у стены и кресло под ним. У противоположной стены должно остаться свободное место. Это всё. Ты, естественно будешь рядом со мной. Всё запомнил?
– Да, мой повелитель. Что ещё?
– Я хочу, чтобы к утру во дворце не осталось человека, которому не было бы известно о преступлении Иршада.
– Слушаю, господин. Это сделать проще всего.
– Не сомневаюсь. О чём-то я ещё хотел упомянуть… Да! Пусть евнуха приведут в пристойный вид. Пусть он выглядит не роскошно, но…
– Аккуратно? – подсказал надым.
– Да, аккуратно. Чтобы на него не противно было смотреть. Баджнака в отдельной комнате?
– Да, господин.
– Хорошо. Пусть с ней обращаются без грубости и презрения. А после окончания «представления» во дворе, пусть приведут её ко мне.
– Сразу?
– Да, сразу! Я хочу говорить с ней о том, что она увидит. Хочу видеть её реакцию, хочу слышать её интонации, хочу смотреть ей в глаза. Словом, хочу убедиться, прав ли ты, предложив мне сделать из степнячки «последнюю амазонку».
Рагиб вышел от правителя заинтригованный. Вали редко сам детально продумывал план, предпочитая переложить это на своего надыма, зная, что тот его не подведёт. В этот раз получилось иначе. Интересно, почему? И что он такое придумал?
***
Солнце, заливающее светом внутренний двор, ещё не набрало полную силу, но на открытом воздухе уже становилось жарко. В тени, под тентом, сидел правитель. Возле него стоял изящный столик, на котором стояли песочные часы. Ещё один такой же столик стоял посреди двора и был укрыт куском тяжёлой материи, по-видимому, скрывающей то, что на нём лежало. Охрана из евнухов замерла по периметру, оставляя пространство напротив наместника свободным.
– Ну, что ж, мой премудрый надым, – обратился вали к стоящему рядом Рагибу, – готов ли ты к представлению?
– Я – само внимание, повелитель, – поклонился ему Рагиб, – и пребываю в нетерпении, желая увидеть то, что ты задумал, мой господин.
– Степнячка на месте?
– Да, господин, я удостоверился в этом сам.
– Тогда начнём.
Укаб взглянул направо, где на ступенях перед дверью стояли несколько стражников, и кивнул им. Подчинившись, они распахнули дверь. Двор тут же наполнился всеми цветами радуги, молодостью и красотой. Лёгкие шелка всех мыслимых оттенков на двух десятках женщин трепетали на лёгком ветерке, который обрисовывал фигуры то одной, то другой из них, и тут же уносил в сторону память об этом образе. Их можно было бы сравнить с райскими птицами, если бы они, как обычно, щебетали между собой о чём-то. Но все женщины молчали, испытывая какую-то тревогу, которая нависла над двором, ощущаясь почти физически.
Женщины заняли всё свободное пространство у стены, очевидно для них и предназначенное. Когда они замерли почти неподвижно, все, как одна, глядя в землю, наместник снова кивнул стражникам. В этот раз в раскрытую дверь вышел всего один человек в сопровождении двух стражей – Иршад. Он был умыт, одежда была чистой, на ногах имелись лёгкие сандалии. Выйдя во двор, Иршад окинул опасливым взглядом всё вокруг и несколько успокоился, не увидев даже намёка на возможную казнь. Хотя он и помнил обещание Рагиба, но всё же… мало ли. Но нет. Во дворе были только наместник со своей «тенью», стражники и женщины. Их присутствие тревожило. Это было необычно. С другой стороны, при них его вряд ли станут убивать. Он немного приободрился и, быстро пройдя расстояние, отделяющее его от хозяина, упал перед ним на колени.
– Встань, – брезгливо поморщившись, произнёс Укаб. – Сегодня настал день твоей расплаты. Думаю, это ты понял и сам.
– Да, повелитель, – глядя на Укаба снизу вверх, сказал Иршад. – Твой раб ждёт твоего суда, повелитель. Какое бы наказание ты не назначил своему рабу, я приму его со смирением и радостью.
– С радостью? – усмехнулся Укаб. – Это хорошо. Только сегодня не я буду тебя судить. Это сделают они, – и он кивнул на яркую группу женщин.
– Они? – в замешательстве переспросил Иршад, оглянувшись через плечо. – Женщины?!
– Да, женщины. Мои женщины.
– Но они не могут судить, – его вновь охватывала паника. Кто может знать, что придёт на ум этим куклам? В гареме его, мягко сказать, не любили, многие здешние обитательницы, несомненно, затаили на него обиду. А среди них есть такие фурии, что в сравнении с ними разбойники с гор – малые дети!
– Обычно не могут. Но сегодня я своей властью даю им такое право. На один раз, – Укаб махнул стражникам, и Иршада, продолжавшего бормотать что-то о правах и женском уме, оттащили в сторону, поставив его недалеко от одинокого столика.
Наместник поднялся и подошёл немного ближе к женщинам.
– Вам всем меня хорошо слышно? – спросил он.
– Да, господин… Да, – послышались разрозненные ответы, и вновь наступила тишина.
– Когда я беру в свой дом женщину, то обязуюсь её кормить, одевать и защищать. Если кто-то причинит зло любой из вас, я должен наказать его. И наказываю. Но вы этого не видите, не знаете, что стало с вашими обидчиками. Сегодня всё будет по-другому. Вам всем известно, в чём вина старшего евнуха.
В ответ послышался ропот лёгкий, как вздох.
– Тех женщин, которые могли бы рассказать об этом подробно, выслушать уже не удастся – Иршад позаботился об этом заранее, – Укаб предоставил каждому самому решить, что это значит. – Но я думаю, что такой человек, как он, вряд ли ограничился лишь теми случаями, о которых нам стало известно. Многие из вас были обижены им, не правда ли? Сейчас я предоставляю вам всем возможность отплатить ему. Пусть каждая, что пострадала от него, сама решит, чего он заслуживает. Если кто-то сочтёт это справедливым… – он, не договорив, подошёл к столику и снял ткань. Под ней оказался тонкий узкий кинжал, изящный, лёгкий, из хорошей стали, но без всяких украшений на рукоятке, – это поможет свершиться возмездию. Запомните все: каждая из вас, если решится, имеет право всего на один удар! Но вы можете и не делать этого. Я вручаю судьбу этого человека в ваши руки. Если, пока сыплется песок в часах, ни одна из вас не нанесёт удар, я буду считать, что Аллаху было угодно простить Иршада. В этом случае я его отпущу, просто выгоню из дворца. Я закончил. Теперь ваш черёд. Пусть Аллах движет вами, и да свершится его воля! – Укаб прошёл на своё место, уселся и только после этого перевернул часы.
Все молчали. Женщины больше не смотрели в землю. Ещё в середине его речи они с удивлением подняли глаза. Теперь они смотрели на Иршада, которому тем временем связали руки за спиной. Он, не веря в реальность происходящего, даже не сопротивлялся. Этого просто не могло быть!
Песок сыпался. Иршад переводил взгляд с женщин на правителя и обратно. Женщины молчали. Укаб смотрел на песок в часах. Рагиб с любопытством ждал, чем всё закончится, прикидывая, как умертвить евнуха, если он уйдёт сегодня отсюда живым, и при этом не нарушить слово наместника, обещавшего при всех отпустить Иршада. Попутно он думал о том, что при всей своей способности выдумывать «заковыристые» решения проблем, как выразился вали, ему и в голову не мог придти такой способ казни.
Когда песка осталось чуть больше половины, из общей массы вышла женщина в красно-оранжевых одеждах, с золотыми тяжёлыми браслетами на запястьях и рубиновым ожерельем. Сверкая чёрными глазами, она на секунду замерла перед столиком, не отрывая взгляда от связанного евнуха, потом прошипела какое-то проклятье, схватила кинжал и шагнула к нему, замахиваясь для удара. Иршад закричал и попытался увернуться, но сталь настигла его, угодив в правую сторону груди, ближе к руке. Брызнула кровь, запачкав одежду женщины, но та даже не заметила этого. Рагибу показалось, что она сейчас попытается ещё раз ударить, но женщина лишь плюнула на кричащего Иршада и направилась к остальным, по пути положив окровавленный нож на столик.
Через секунду вышла вторая. Как будто в противовес первой она была одета в голубое с зелёным в тон светло-зелёным глазам, цвет которых ещё больше подчёркивали хризолиты на её шее и в ушах. В этой женщине не было стремительности и силы, как у предыдущей, её движения были мягкими, изящными и как будто вкрадчивыми. Однако когда она танцующей походкой подошла к Иршаду, увернуться у него не получилось. Удар был слабее первого, но точнее. Клинок угодил в грудь немного выше сердца. От смерти его на этот раз спасло только обилие жира на груди и слабость руки, державшей оружие.
После этого женщины пошли одна за другой, перехватывая кинжал из руки в руку, не давая ему лечь на стол. Поначалу евнух старался увернуться, пытался уйти от ударов, но потом упал и только кричал, даже не кричал, а визжал. Постепенно крики стихли, он только вздрагивал, когда сталь в очередной раз погружалась в его тело. От последнего удара он уже не вздрогнул…
***
– Моему гарему нужен новый старший евнух, – сказал правитель Рагибу. – И хорошо, если он будет чёрным. Чёрные почему-то вызывают у меня больше доверия.
Они разговаривали, направляясь в покои, куда вскоре должны были привести Актолым.
– Господин, позволь задать тебе вопрос, – обратился Рагиб к наместнику.
– Спрашивай.
– Неужели, повелитель, ты сможешь спать с теми женщинами, которые у тебя на глазах убивали человека? Пусть, по твоему слову, но… У них на руках была кровь, а они этого даже не замечали. А глаза? Это были глаза диких кошек – злобных, мстительных. И опасных.
– Ты прав, Рагиб. Я думал об этом ещё вчера вечером, представляя, что и как будет происходить сегодня. Смогу ли я забыть это? И решил: нет, не смогу. Потому среди них и не было ни моих любовниц, ни жён. А этих женщин скоро не будет в моём гареме. Рабынь продадут (они уйдут за очень хорошую цену, поскольку многому обучены), а свободных я выдам замуж. Их тоже возьмут с радостью. Придётся набрать новых.
– Это долго, господин. Ведь их нужно будет ещё и обучить.
– Ну, некоторые-то останутся. Ты же видел, не все принимали участие в казни. Меня сейчас больше занимает степнячка.
– Да, господин, мне тоже будет любопытно её послушать.
***
Когда Актолым вошла в комнату, на её лице ни Рагиб, ни правитель не увидели и тени волнения. Глаза, как и раньше, были абсолютно спокойными. Она остановилась перед наместником.
– Ты видела всё? – спросил Укаб через переводчика.
– Да.
– И что ты скажешь?
– Ничего, – пожала плечами Актолым. – Женщины сделали то, что ты им разрешил, и чего они хотели сами, но боялись сделать раньше. Они ненавидели, но ничем не могли ответить. После твоих слов смогли. Это понятно.
– Разве тебя не удивляет такое поведение тех, кого ты назвала курицами?
– Нет. Они остаются курицами, как бы себя ни вели.
– А вот Рагиб заметил у них взгляд диких кошек.
– Диких кошек? – они впервые увидели, как Актолым усмехается. – Ну, нет. Разозлившаяся кошка становится опасной для всех, а эти… Курица тоже может клюнуть до крови, но серьёзной раны не нанесёт, как бы ни старалась.
– Но Иршада они убили…
– Да, потому что их было много. Оса мала, но рой убивает.
– А если бы среди них оказалась ты?
– Я? Мне хватило бы одного удара.
– Но руки женщин не так сильны, они привыкли держать драгоценности и шёлк, а не кинжалы, какими бы лёгкими они ни были.
– Для того чтобы удар был смертельным, не нужна особая сила. Просто нужно знать, куда ударить.
– А ты знаешь?
– Да.
– Откуда? Ты уже убивала?
– Людей – нет, – ответила Актолым и тут же вспомнила бой, когда их захватили хазары. Может, она и убила тогда кого-то, но точно этого сказать не могла, – но оленя, волка, лисицу – да. Человек немногим отличается от зверя. Зверя убить даже трудней, ведь мех мешает резать.
Укаб с надымом переглянулись: как спокойно и буднично она рассуждает!
– А сама ты не боишься умереть?
Актолым на секунду задумалась, глядя в сторону, как бы прислушиваясь к себе, потом ответила:
– Я хочу жить, но смерти не боюсь. Великий Тенгри-Ло и Молчаливый Эрлик справедливы и добры к тем, кто жил правильно. Таким людям будет хорошо после смерти.
– А ты жила правильно?
– Да, – уверенно ответила Актолым.
– Почему ты так думаешь?
– Я родилась рабыней, так было угодно Богам. Поэтому должна делать то, что велит мне мой хозяин. Я ни разу не ослушалась моего хозяина, ни разу не обманула. Значит, жила правильно.
– Но ты ведь убежала от тех, кто тебя захватил? Или это неправда, что ты долго скрывалась в лесу?
– Правда.
– Значит, ты убежала от своих хозяев, обманула их.
– Они не были моими хозяевами, – возразила Актолым. – Они захватили нас всех и хотели продать, но никто из них не говорил, что теперь стал нашим хозяином. А меня они продавать не собирались, хотели просто убить.
– А я? – с интересом спросил Укаб. – Я хозяин или нет?
– Ты – да. Ты хозяин многих людей в этом большом доме. Меня купили для тебя на твои деньги. Значит, ты – мой хозяин, а я – твоя рабыня.
– А если я посчитаю нужным убить тебя? Ты попытаешься убежать?
– Ты – хозяин, а значит, без причины убивать не будешь, а я буду вести себя правильно. А если что-то нарушу, значит, заслужу наказание. Каким оно будет – решаешь ты. Это может быть и смерть.
– Удивительно чёткие представления у этой степнячки о том, как должно быть всё устроено, о справедливости и законах собственности, – повернувшись к Рагибу, сказал наместник.
– Да, повелитель. И это хорошо.
– Кто бы спорил! Конечно, хорошо, – и, опять обратившись к девушке, Укаб спросил: – А если ты увидишь, что мне, твоему хозяину, грозит опасность? Что ты сделаешь?
– Если это в моих силах – отведу, если нет – хотя бы попытаюсь.
– Если увидишь человека, угрожающего мне ножом…
– … если смогу – убью.
– А если это женщина или старик?
– Какая разница? Главное, чтобы у меня было оружие. Если не будет, закрою тебя собой.
– А если мне будет угрожать ребёнок? Сможешь ты убить его?
Актолым не смутилась, как показалось Рагибу, а задумалась, представляя эту сцену, опять прислушиваясь к себе, к своей реакции.
– Да, смогу, – через несколько секунд уверенно ответила она и тут же пояснила: – Если он в детстве пытается убить тебя, он не забудет об этом никогда. Но став взрослым, будет опаснее. Лучше убить вовремя.
– Повелитель, тебе не страшно? – тихо спросил Рагиб.
– Нет, Рагиб, не страшно. Это всё те же простые истины, на которых зиждется её мир.
– Значит, ты, господин, не разочаровался в том плане, что я предложил тебе?
– Нет. Теперь-то уж точно нет. Остаётся выяснить её точку зрения на это.
– Так спроси её, повелитель.
– Скажи,.. э-э-э… Актолым, ты говорила, что готова служить мне? Это так?
– Да.
– Ты хотела бы быть со мной рядом, охранять меня от возможных опасностей?
Глаза Актолым утратили своё постоянное безмятежное спокойствие.
– Охранять?!
– Да.
– С оружием?
– Да.
– Но я не умею им пользоваться. Кроме лука и ножа, конечно.
– Это поправимо, тебя научат. Сейчас я спрашиваю, а это бывает редко, хочешь ли ты этого?
– Да, – твёрдо произнесла Актолым.
Она вдруг подумала, что, если будет иметь оружие, и будет уметь им пользоваться, то никто не сможет овладеть ею без её желания. Ну, кроме хозяина, конечно. Но у него много других женщин, и они гораздо красивее её, Актолым, и все только и мечтают, чтобы он выбрал одну из них на ночь. Зачем же ему она?
– Хорошо. Тогда ты сегодня же начнёшь учиться. Сначала языку. Ты должна понимать меня. Тебя научат и грамоте, если ты сможешь её освоить. Это тоже необходимо, потому что… Потому что я так хочу. Моя девушка-воин, кроме владения оружием, должна уметь всё то, что умеют остальные женщины, которых я ценю. Поняла?
– Да.
– И ты будешь стараться?
– Да.
– Хорошо. Ты не будешь жалеть о своей судьбе. Твои боги не зря привели тебя ко мне. Теперь вот что. Ни с кем никогда не говори о том, откуда ты на самом деле. Позже, когда ты выучишься говорить на нашем языке, тебе скажут, как отвечать на такие вопросы, и зачем это нужно. А пока – это приказ. Запомнила?
– Да.
– Теперь иди. Тебя отведут в комнату, которая станет теперь твоей.
Когда Актолым вышла, Рагиб сказал:
– Повелитель, я, конечно, не знаю её языка, но всё же в состоянии понять, что слова «господин» или «хозяин» она не произнесла ни разу, обращаясь к тебе.
– Да, я тоже это заметил.
– Нужно научить её этому, и чем скорее – тем лучше.
– Не торопись. Пусть пока что всё остаётся, как есть.
– Почему, повелитель?
– Она должна стать амазонкой в глазах всех, кто на неё смотрит, чтобы ни разу не возникло сомнений на этот счёт. Иначе всё зря. Мне почему-то кажется, что если бы нам посчастливилось говорить с настоящей амазонкой, она вряд ли обращалась бы к нам с этими словами. Степнячка настолько отличается от всех остальных, что такая особенность её речи станет просто ещё одной её оригинальной чертой. И потом, в момент опасности я лично предпочту краткость привычному подобострастному обращению.
Рагиб поклонился, не ответив, но подумал, что, несмотря на дружеские отношения, связывавшие их когда-то с Укабом, тот, ни разу не предложил ему обходиться без этого «привычного подобострастного обращения». Даже наедине. Конечно, на роль амазонки он не рассчитывал, но неприятный осадок всё же остался.
###