Очередная глава одного из моих романов.
Аудиоверсию можно послушать в ВК:
Роман "Последняя амазонка" audio_playlist10049208_81521729
1 глава https://dzen.ru/a/Yi3oqcKwVT4gQBec
2 глава https://dzen.ru/a/Yn2xtzevTnNj7CPG
3 глава https://dzen.ru/a/ZtjVLWV_aznuFGmj
4 глава https://dzen.ru/a/Zwz9FrPHdESQRNzD
Джурджан
Джурджан они увидели издалека. Стены города были хорошо заметны среди равнины. Лес здесь отступил далеко к югу, к горам, которые тоже отклонялись на юг, а море осталось на северо-западе. Зато по равнине протекала крупная река – Джурджан, давшая название и городу, и области вокруг него.
Внутри городских стен было шумно, пыльно и душно. Вернувшихся из Табаристана всадников многие приветствовали и, указывая на рабов, поздравляли с удачным рейдом. Воины возвращались в свои казармы. Саид, прежде чем пойти со всеми, направил усталого коня совсем в другую сторону и остановился перед небольшой дверью в каменной стене. На стук ему открыл чёрный раб и, узнав, пригласил войти во двор. Саид с конём и Актолым прошли внутрь. Им навстречу от двери дома, хромая, спустился человек, так сильно похожий на Саида, что не оставалось никаких сомнений в их родстве.
Актолым внимательно смотрела, как приветствуют друг друга братья, и видела искреннюю радость на лицах обоих. Затем, указав на неё, хозяин задал вопрос гостю, на который Саид ответил, несколько раз взмахивая рукой то на Актолым, то куда-то в город. Хозяин опять посмотрел на неё, теперь пристально и оценивающе, и покачал головой. Саид что-то сказал, видимо, возразил. Хозяин подошёл, взял её за подбородок, приподнял голову и взглянул в глаза. Брови слегка дрогнули. Потом он отпустил её, отступил на шаг и осмотрел всю фигуру целиком, наклоняя голову то вправо, то влево. Потом улыбнулся и, возвращаясь к брату, что-то весело произнёс. Тот улыбнулся в ответ и кивнул.
Актолым осталась в доме брата Саида, которого звали Малик. Ей дали вволю выспаться, затем повели в хамам. Это заведение было ей уже знакомо по Итилю, хотя там оно называлось по-другому. Внутри бани были обустроены очень похоже на те, в которых мылись рабы в столице Хазарии. Эти хамам предназначались для бедняков, здесь же в определённый день мылись рабы. Не все это делали по своей воле, но таково было требование хозяев: не хватало ещё развести заразу среди своего имущества! Никаких бассейнов и залов для отдыха здесь не было, хамам для бедных отвечали единственной цели – соблюдению элементарной чистоты. Но за отдельную плату можно было заказать «индивидуальное обслуживание». Это делалось для более или менее ценных наложниц или кандидаток в таковые, или для искусных мастеров, нуждавшихся в помощи. Например, их могли размять так, что проходила боль в уставших спинах, руках, ногах, и мастер вновь был готов выполнять свою работу. Женщинам могли по просьбе хозяина перекрасить волосы, подвести глаза и брови, нанести на кожу ароматные масла, делавшие женщину похожей на благоухающую живую статуэтку.
Для Актолым этих ухищрений не понадобилось. Светлые густые волосы сами по себе были ценностью, юность и правильные черты лица не требовали исправлений, а поскольку её не собирались немедленно вводить в спальню хозяина, натирать её тело маслами тоже не стали. Ей лишь помогли привести в порядок волосы и надеть незнакомую одежду.
После возвращения из хамам, Актолым удивила Малика. Он с недоверием и явным восхищением разглядывал длинные светло-русые волосы рабыни, которые она расчёсывала выданным ей гребнем, чтобы заплести привычные косы. Он подошёл, указал на себя пальцем и сказал
– Малик, – затем указал на Актолым и выжидательно посмотрел на неё. Она поняла.
– Актолым, – сказала она.
Малик усмехнулся, покачал головой и произнёс, всё так же указывая на неё пальцем:
– Шакра.
Потом опять указал на себя:
– Малик, – и опять на неё: – Шакра.
Актолым поняла. Новое имя ей не нравилось. Оно резало слух, но она знала, что рабы не имели права на свои желания. Значит, теперь её будут называть Шакра. Надо привыкать. Так имя, которым про себя купец Мансур называл одну из своих «жемчужин», было произнесено вслух.
Через неделю в доме опять появился Саид. Он тоже, как и брат, с удивлением рассматривал своё приобретение, с трудом узнавая в светловолосой девушке в арабском платье ту, которая без сил сидела на земле и дремала. Прежним остался только её взгляд – спокойный и внимательный. Малик спросил о чём-то брата, тот кивнул, потом указал на одежду Актолым, покачав головой, и что-то сказал. Брат поднял брови, потом кивнул, соглашаясь. Хлопнул в ладоши. К нему сейчас же подбежал слуга. Несколько слов приказа, пара монет, опущенных в подставленную ладонь – и слуга, низко поклонившись, рысью умчался выполнять распоряжение господина.
Через пару часов Актолым снова позвали к Малику. Когда она вошла, слуга протянул ей новую одежду, которая была настолько похожа на ту, что носили печенеги, что спокойствие голубых глаз было нарушено, в них отразилась радость и недоверие. Она осторожно взяла одежду в руки и вопросительно посмотрела сначала на Саида, потом на Малика. Оба, улыбаясь, кивнули. Она хотела выйти, но стоящий в дверях слуга, ухмыляясь, не пропустил её. Она обернулась. Малик, засмеявшись, жестом объяснил, что переодеваться она будет здесь, при них. Актолым положила вещи, которые держала в руках, на скамью у стены и отступила в сторону. Малик взглянул на слугу у двери, тот, всё так же ухмыляясь, шагнул к девушке и, сильно рванув лёгкую ткань спереди и сзади от ворота вниз, оставил её обнажённой до пояса. Не давая ей опомниться, он повторил движение, но, не порвав, а просто сдёрнув с неё шальвары. Актолым растерянно стояла посреди комнаты, а мужчины, снисходительно смеясь, подошли ближе. Осмотрев её подробно, как породистое животное, они остались явно довольны увиденным и отошли, вновь указав ей на одежду. Актолым, уже без всякой радости облачившись в привычный ей костюм, снова стояла перед хозяевами. Братья перебросились несколькими фразами, затем Саид слегка поклонился, видимо поблагодарил брата, и направился к выходу, взмахом руки велев Актолым следовать за ним.
***
На этот раз они шли по городу пешком. Люди с любопытством разглядывали непривычно одетую молодую девушку с длинными, ниже пояса, светлыми косами, спускавшимися из-под остроконечной шапки. Вскоре перед ними поднялись стены дворца вали. Войдя в первый двор, куда могли пройти все желающие, они двинулись влево вдоль стены, отделявшей второй двор от первого. Туда доступ имел только сам вали и те, кого он считал нужным пригласить. Пройдя мимо ворот в самый угол, образованный стенами, они остановились возле двери, перед которой стоял стражник. На приветствие Саида он кивнул, что-то ответил, и, отворив дверь, пропустил их. За дверью оказался не второй двор, как ожидала Актолым, а крытая галерея – помещение с низким потолком, скудно освещённое солнечным светом, проникающим сквозь небольшие окошки в потолке, которые были выполнены в виде звёзд. Подняв голову, на каменном потолке, казавшемся тёмным, Актолым увидела яркие звёзды голубого неба, а взглянув под ноги, рассмотрела, что они ступают по таким же звёздам, только тёплого солнечного цвета.
Саид договорился о встрече заранее, поэтому не сомневался, что дядя встретит его. Галерея привела их в просторную комнату, что-то вроде приёмной. Здесь главный евнух гарема встречался с теми, кто приходил к нему по разным надобностям. Только сюда и могли пройти посторонние, дальше этой комнаты им дороги не было. Дальше начинался святая святых дворца – гарем, где жили и жёны вали, имеющие каждая свои покои, и его официальные любовницы, родившие вали детей, и тоже имеющие комнаты, и простые наложницы, которых вали иногда (а некоторых всего один раз) призывал к себе. Последние спали в большой общей комнате. Кроме них здесь же обитали и служанки, среди которых вали мог найти себе новую наложницу. Рабыни, выполняющие разную работу во дворце, спали в отдельном помещении, но и они могли заинтересовать господина, и каждая из них мечтала об этом, ожидая счастливых перемен в своей судьбе.
Когда они вошли, из противоположной двери появился сам главный евнух – родной дядя Саида, Иршад.
– Ну, здравствуй, племянничек, – произнёс Иршад, и Актолым поразилась высокому голосу дородного мужчины.
– Доброго здравия тебе, уважаемый господин Иршад, да хранит тебя Аллах, – поклонился Саид.
– Надеюсь, брат твой, мой второй племянник, тоже в добром здравии? Хотя, какое здравие может быть у хромоногого? Хе-хе!
– Да, благодарю, господин, – Саид предпочёл не замечать последних слов дяди. – Он шлёт тебе поклон и пожелания милости Аллаха нашему возлюбленному повелителю Укабу ибн Хишаму и тебе, занимающему столь высокий пост в этом дворце, – и Саид вновь низко поклонился. – Да ниспошлёт тебе Небо того, что…
– Знаю, всё знаю, что скажешь! Наслушался уже от других! Но пост мой, и впрямь, высокий и ответственный, требует времени и внимания, поэтому давай, дорогой племянник, перейдём к делу, – во время этого монолога Иршад с интересом посматривал в сторону Актолым, стоявшей у двери в тени. – О чём ты хочешь меня просить?
– Я пришёл к тебе не с просьбой, господин, а с предложением, которое тебя может заинтересовать.
– С предложением? Говори.
– Недавно наш отряд вернулся с территории Табаристана…
– Да, знаю.
– Там нам посчастливилось освободить наших братьев, которые были захвачены алидами после кораблекрушения. Судно везло купца с его товарами в Абаскун, чтобы он мог продолжить оттуда свой путь в Бухару.
– Короче племянник, – поморщился Иршад. – Ты можешь говорить только суть?
– Да, господин. Грузом на этом корабле были рабы. Среди них были и женщины, три из которых предназначались для гарема нашего трижды светлого эмира великого Ахмада ибн Исмаила. Но уцелела только одна. Вот эта, – и Саид указал на Актолым.
Иршад махнул рукой, и девушка вышла на свет. Евнух обошёл её кругом, оглядывая намётанным взглядом со всех сторон, ощупал там, где счёл нужным. Актолым вздрогнула, но не сошла с места. Потом он взглянул на Саида.
– И что? Что в ней такого? С чего ты взял, что я куплю её для вали? Ведь именно это ты имел в виду?
– Да, господин. Я тоже задавался тем же вопросом. Но купец называл её «жемчужиной». Когда я стал за ней наблюдать, то заметил странный взгляд. Он всегда, что бы ни происходило, остаётся спокойным. Но в нём нет смирения. Она подчиняется, потому что знает, что должна подчиниться, но не смиряется.
– Что ж в этом странного? Так ведут себя многие, кто недавно стал рабами. Привыкнет и смириться.
– Нет, – покачал головой Саид, – ты не прав, господин. Она была рождена рабой, выросла рабой, никогда не знала свободной жизни. Но, несмотря на это… Это характер. Кроме того, из рассказа о ней я узнал, что девушка чуть не убила взрослого мужчину, воина, сбив его камнем с лошади. А потом захватила двух лошадей и ушла от погони. Её поймали только через неделю. При этом она лишь каким-то чудом не застрелила никого.
– Застрелила? У неё что, был лук?
– Да. Она забрала его у того, которого сбила. Лук помог ей прожить в одиночку целую неделю.
– Хм… Что ж… Наш вали, конечно, любит необычных невольниц, но… уж слишком всё необычно. Впрочем, ладно. Так и быть, возьму её у тебя. Теперь об оплате. Я знаю, сколько ты задолжал господину Фалиху. Сделаем вот что. Я забираю у тебя эту девицу и даю тебе расписку, которую ты передашь Фалиху. По ней он простит тебе долг. А деньгами перед ним буду отвечать я. Думаю, так будет лучше всего.
– Но.., – Саид, лицо которого только что выражало радость от удачного завершения сделки, казался растерянным. Он рассчитывал взять за Актолым сумму, намного превышающую его долг. А теперь он снова останется без гроша.
– Тебя что-то не устраивает, племянник? – удивлённо поднял брови Иршад. – Так я могу и не брать твою рабыню, ведь ещё неизвестно, как воспримет это приобретение вали. Я беру её только потому, что ты – сын моего брата, и я забочусь о тебе. Ведь другим способом долг ты не вернёшь никогда. Так что? Заключаем сделку? Или ты поищешь другого покупателя?
– Да. Заключаем, – угрюмо ответил Саид.
У него действительно не оставалось другого выхода: уже через день он с отрядом вновь уходил из города, так что заниматься продажей рабыни времени у него не оставалось. И евнух об этом, разумеется, знал.
– Вот и замечательно. Сейчас я позову писцов и велю составить расписку на имя Фалиха. А нам тем временем подадут что-нибудь прохладительное. Да, а как имя твоей… моей покупки?
– Шакра.
– Шакра… Светловолосая? Прекрасно, это имя подойдёт. Не нужно будет подбирать ей новое.
Мужчинам подали напитки, а Актолым две вошедшие женщины взяли под руки и мягко, но настойчиво проводили туда, где ей предстояло отныне жить.
Это было просторное помещение, где одновременно находилось множество женщин. У Актолым зарябило в глазах от их ярких разноцветных одежд. На неё почти не обращали внимания, скользнув взглядом, проходили мимо. Одна из женщин подвела Актолым к низкому ложу у стены и указала на него. Актолым поняла, что это её место. Она присела на край, потом, сбросив обувь, забралась на лежанку с ногами и, усевшись в любимой позе, стала осматриваться внимательней. Оказалось, что пренебрежение к ней было лишь кажущимся. Она постоянно ловила на себе оценивающие взгляды, брошенные украдкой, и замечала, как после этого обитательницы большой комнаты говорят что-то друг другу, явно обсуждая её. Почему-то ей вспомнилась Байбика. Наверно потому, что все эти молодые красивые женщины, как и она, смотрели на неё с превосходством и свысока. Но здесь была и существенная разница. Байбика была её хозяйкой, которой Актолым обязана была подчиняться и терпеть от неё любые неприятности. А эти женщины не имели к ней никакого отношения, кроме одного: они все были невольницами одного господина. Подумав об этом, Актолым обвела комнату и её обитательниц своим спокойным взглядом, легла и стала изучать потолок, расписанный листьями и ветками, сплетающимися в причудливый узор.
Она лежала и раздумывала. Её продали этому толстому человеку. Значит, все эти женщины тоже принадлежат ему. И кто они? Жёны? Актолым повернула голову и ещё раз внимательно осмотрелась. Нет. Не похожи они на жён. Жёны себя так не ведут. Жена богатого человека не может вести себя так: глупо хихикать или ругаться, размахивая руками. Того гляди – подерутся. Слов она не понимала, но ей почему-то казалось, что ссора возникла из-за какого-то пустяка. Она вспомнила Амагу. Невозможно себе представить, чтобы она повела себя так. Это опозорило бы мужчину – её мужа. Если она бывала чем-то недовольна, то всегда находила способ серьёзно показать это. Бывало, и руку прикладывала к нерадивым рабам или чагам, но никогда это не выглядело ни смешно, ни мелочно… Скорее, это всё служанки. Или рабыни? Ладно, это после выяснится. Если они рабыни, а Актолым привели сюда и показали, что отныне она – одна из них, она тоже будет работать на того толстяка. Хм, ну, это нормально. Во всяком случае, на гарем это место, по её представлениям после рассказа Маисы, похоже не было.
***
Несколько дней Актолым никто не трогал. Ей ничего не поручали, о ней как будто все забыли. Многие женщины после завтрака, который по меркам степнячки начинался слишком поздно, расходились по своим работам. Куда они уходили, чем занимались – Актолым не знала, но, когда они возвращались, одни выглядели устало, другие – нет, одни были веселы и о чём-то оживлённо болтали, другие огрызались, если к ним обращались, и старались поскорее лечь. Значит, работа у них была разная.
Толстый человек больше не показывался. К ним приходили другие, молодые и не очень, все разные, но чем-то удивительно похожие друг на друга. Приходили, что-то говорили, видимо отдавая приказы, потому что с ними уходила одна или несколько женщин. Актолым ждала, когда выясниться, что же станет её работой. Наконец, один из вошедших мужчин огляделся, заметил её и жестом позвал за собой. Пройдя немного по коридору, они вошли в небольшой зальчик, где их ожидал уже знакомый Актолым тучный человек. Здесь же были ещё двое мужчин, в которых она узнала тех, кто заходил в общую комнату. Её поставили на середину зала, напротив того, кого она считала своим хозяином. Он хмыкнул, кивнул и что-то произнёс, обращаясь к ней, из чего она поняла лишь одно слово: Шакра. Видя, что она не понимает, он повторил всё, видимо, на другом языке. По крайней мере, слова звучали совсем по-другому, кроме того же имени. Актолым вновь никак не отреагировала. Толстяк перекинулся несколькими фразами с другими мужчинами, после чего один из них вышел. Актолым чувствовала, что все чего-то ждут. Спустя некоторое время вместе с посланником вошёл ещё один человек. Он низко поклонился толстяку. Выслушав, что от него требуется, он повернулся к Актолым и заговорил с ней на языке, который был так похож на тот, на котором говорили в аиле, что она прекрасно поняла его, хотя некоторые слова и звучали не так, как она привыкла.
– Господин Иршад спрашивает, что ты умеешь: поёшь или танцуешь?
– Нет.
– Может, ты искусна в любви?
Актолым просто промолчала.
– Господин Иршад велит тебе раздеться, – сказал толмач.
– Зачем?
Толмач даже не сразу нашёлся с ответом – так он был удивлён вопросом. Не самим вопросом, а тем, что он вообще прозвучал. Это было неслыханно!
– Господин должен оценить, для чего ты годна, – всё же решил пояснить он.
Раздеться ей вновь «помогли», хотя на этот раз одежду и не рвали. Затем ей велели повернуться на месте, чтобы осмотреть всё тело. Не найдя никаких изъянов, толстяк удовлетворённо кивнул и с улыбкой что-то сказал. Толмач, тоже улыбаясь, сообщил уже одетой Актолым:
– Тебя, Шакра, нашли достойной стать украшением гарема нашего несравненного вали Укаба ибн Хишама, да продлит Аллах его дни! Ты должна ценить то, что тебя, рабыню, поселили со служанками, а не с остальными рабынями. Это потому, что из тебя будут делать истинную драгоценность, коими являются все женщины нашего уважаемого вали. Тебя будут учить арабскому языку, танцам, манерам, подобающим женщине вали, пению, а главное – искусству любви. Ты узнаешь, как доставить высшее наслаждение мужчине, как правильно вести себя с ним, чтобы он остался доволен тобой. Если ты будешь внимательна и прилежна, и научишься всем тонкостям женского очарования, то сможешь рассчитывать понравиться вали. И тогда жизнь твоя станет подобна сказке. Господин будет делать тебе дорогие подарки, которым будут завидовать остальные женщины.
– Нет, – ответила Актолым.
Она стояла очень прямо, вытянувшись в струнку и смотрела чуть исподлобья, немного наклонив голову. Она догадывалась, что это не приведёт ни к чему хорошему, но слово было уже сказано, оно словно само вырвалось у неё. Ведь ещё там, в море, она твёрдо решила, что ни за что не останется в том месте, о котором рассказывала ей Маиса, она не будет одной из многих жён!
– То есть как – нет? – толмач растерянно оглянулся на толстяка. Тот спросил, что происходит, получил ответ, поднял брови и опять что-то спросил.
– Господин Иршад спрашивает, о чём ты говоришь? К чему относится твоё «нет»?
– Я не буду женой, – тихо, но твёрдо произнесла Актолым.
– Ну, женой тебе и не удастся стать. Для этого нужно, по меньшей мере, перестать быть рабыней. Но если ты понравишься, то сможешь стать наложницей.
– Что такое «на-лож-ни-цей»? – по слогам с трудом спросила Актолым.
– Это…, – толмач затруднился с объяснением, затем всё же нашёлся: – Это одна из любимых женщин господина. Их у него много, но он помнит о каждой и не забывает о подарках.
– Нет, – повторила Актолым. – Я не буду и на-лож-ни-цей.
– Тогда тебя отведут на рынок рабов, и ты попадёшь к тому, кто тебя заставит делать самую чёрную работу, будешь жить впроголодь, а спать вместе со скотом, – через переводчика пояснил Иршад, желая напугать степнячку.
– Пусть так, – ответила она.
– Что ты говоришь?! – толмач горячо заговорил от своего имени, стараясь убедить девушку, прекратить её глупые разговоры. – Все женщины мечтают попасть сюда! Это место – рай на земле! Ты ещё ничего здесь не видела. Здесь роскошные сады, а в них фонтаны и редкие птицы. А какие одежды и драгоценности дарит господин своим любимым наложницам…
– Я не хочу быть наложницей, – в этот раз незнакомое слово далось Актолым легче.
– О чём это вы там так мило беседуете? – недовольно спросил Иршад.
– Господин, – склонился перед ним толмач, – Шакра отказывается служить нашему пресветлому вали. Она говорит, что лучше быть проданной на рынке.
– Вот как? – Иршад, нахмурившись, смотрел на Актолым. – Такая строптивица не сможет научиться всему, что нужно знать, чтобы стать хорошей любовницей, нечего даже время на неё тратить. Я сразу это подозревал… Но оставлять такое поведение безнаказанным нельзя. Не хватало только, чтобы это дошло до ушей других женщин, и они тоже начали сами выбирать свою судьбу!.. Вот что. Раз она не захотела служить вали (да благословит Аллах его имя во веки веков!), пусть послужит солдатам, – евнух зло ухмыльнулся. – Там она не раз пожалеет о том шансе, который упустила. Но будет поздно. Посмотрим, сколько она сможет продержаться в казарме, через какое время от неё останется лишь холодное тело, которое мы выбросим собакам. Переведи ей мои слова, пусть знает, что её ожидает. Может тогда передумает.
Но Актолым не передумала. Никто из присутствующих не знал её возможностей и навыков. По распоряжению Иршада её держал сзади за локти один из стражников. Держал не слишком крепко, скорее, придерживал. Когда Актолым услышала, что ей предстоит, она не произнесла ни звука. А потом внезапно дёрнулась вперёд и вниз, вложив в этот рывок всю свою силу. Руки стражника, не ожидавшего этого, скользнули и успели вцепиться только в ткань рукавов. Чтобы не упасть, он наклонился немного вперёд. В этот момент Актолым перевернулась так, что ткань завернулась вокруг пальцев стражника. Удержать её стало ещё сложней. Девушка дёрнулась ещё раз, уже поднимаясь, и вырвалась. Не тратя ни секунды на то, чтобы оглянуться, что делают другие, она бросилась к двери и выскочила в коридор.
Актолым хорошо помнила, что пришли они справа, значит, туда нельзя, там она снова попадёт в общую комнату, из которой не было другого выхода. Она побежала влево. Коридор вскоре тоже повернул налево. Свернув за угол, она одновременно увидела в конце него открытую дверь, а за ней – залитый солнцем двор, и выходящих из двери справа двоих мужчин. Она метнулась к противоположной стене и, пока вышедшие не разобрались, в чём дело, удивлённо глядя на бегущую девушку, проскочила мимо. У входа на ступенях, спиной к коридору стоял ещё один стражник. Звуки со двора заглушали лёгкие шаги босых ног по каменному полу (непривычные туфли без задников Актолым потеряла ещё в зале). Здоровенный стражник так и не понял, почему вдруг его колени подогнулись, и он рухнул вперёд, на ступени, по которым съехал на камни двора. Секундой раньше Актолым, не замедляя бега, согнулась и упала вперёд, ударив всем телом мужчину под колени. Как ей пригодился сейчас её опыт, полученный в детстве!
Стражник только ещё пытался подняться, а она уже вскочила на ноги и моментально оценила обстановку. Это был не внешний, «общественный», двор, как она надеялась, а совсем небольшой, внутренний, с единственными воротами. Куда они вели, она не знала, но это было не так уж важно. Главное, что в этот момент они были открыты: какой-то важный господин въезжал во двор в сопровождении нескольких всадников. Ворота располагались ближе к правой стене двора. Актолым, рассчитывая добежать до них прежде, чем за последним человеком их закроют, побежала направо, не обращая внимания на крики сзади, в дверях, из которых она выскочила, и на начавшееся общее движение всех находящихся во дворе. Актолым верила в своё везение, и она бы успела, но едущий первым человек среагировал быстрее всех остальных, заставив своего коня сделать скачёк влево и тем самым преградив ей дорогу. Не ожидавшая этого Актолым, не смогла остановиться и, сходу толкнув белого красавца-коня, не удержалась на ногах и упала ему под копыта. Нервный конь захрапел, попытался вздыбиться, но был удержан на месте рукой и голосом хозяина.
Актолым медленно поднялась. Торопиться больше было некуда. Поправила волосы, одновременно отметив, что шапку тоже где-то потеряла, как и туфли, оправила одежду. Всё это время вокруг было тихо, никто не кричал, не разговаривал, не слышно было ни малейшего звука. Только конь, всё ещё не успокоившийся, нервно перебирал копытами. Заметив, наконец, эту тишину, Актолым огляделась. Все, кто был во дворе, стояли, склонившись в почтительных позах, перед всадником на белом скакуне, находящимся перед ней. Тогда она подняла голову и тоже взглянула на него. Её разглядывал человек среднего возраста с тёмными внимательными глазами. Волос под роскошной белой чалмой видно не было, но об их цвете можно было предполагать, глядя на чёрную с проседью бороду. Человек молчал. Молчали и все остальные. Актолым тоже. Но в отличие от других, глаз она не опустила, и в ответ на изучающий взгляд всадника сама осмотрела его подробно, а затем посмотрела прямо в глаза. Человек усмехнулся и задал вопрос. Актолым так часто в последнее время задавали его, что она поняла, о чём её спрашивают.
– Актолым, – ответила она.
Она не хотела произносить имя, которое дали ей в этой стране. Всё равно ей, по-видимому, недолго оставалось жить, а значит, новое имя не успеет стать по-настоящему её собственным.
Между тем, к вали, склонившись, как мог, низко, подошёл Иршад.
– Прости, о, повелитель! Прости раба своего за непорядок, учинённый по вине этой женщины! Она будет наказана.
– Это бесспорно. Но я хотел бы знать, что здесь произошло.
– Она хотела бежать.
– Это тоже ясно. Мы видим сами. Но почему она бежала? От наказания? Что она натворила?
– Она отказалась служить тебе, повелитель.
– В самом деле? – вали выглядел озадаченным. – И что ты сделал? Неужели приказал убить её? Она бежала, не разбирая дороги, чуть не сбила моего Аргамака. Так убегают только от смерти.
– Нет, повелитель… – Иршад замялся.
– Ну, вот что. Тут как-то всё запутанно и непонятно. А мы любим ясность. Мы хотим выяснить всё сами. Ведь так, Рагиб? – обратился он к стоявшему чуть позади всаднику.
– Истинно так, повелитель, – с поклоном подтвердил тот. – Недаром же ты, господин, не только уважаемый вали этого города и всей округи, но и самый справедливый кади.
Затем он слегка тронул коня вперёд, поставив его рядом с белым Аргамаком, и тихо добавил, разглядывая виновницу переполоха:
– Ты тысячу раз прав, мой господин, здесь что-то непонятное. В её глазах нет ни раскаяния за содеянное, ни страха перед наказанием. Чего-то твой евнух не договаривает.
Вали кивнул. Ещё раз посмотрел на девушку, потом на Иршада, который сейчас напоминал собаку, стащившую кусок мяса на кухне, и распорядился:
– Девушку запереть и строго охранять. С ней никому не разрешается говорить, никому не разрешается к ней входить. Никому! Привести её ко мне через пару часов, когда я отдохну. Я сам хочу говорить с ней. Если она не знает языка – пусть придёт толмач. И смотрите, – обратился он к стражникам, внимательно слушавшим распоряжение, – чтобы никто за это время и пальцем к ней не притронулся! Пусть за ней следят, но трогать – не сметь! Ты, Иршад, придёшь вместе с ней, за тобой тоже придут стражники.
– Да, повелитель, – ответил Иршад, сильно напуганный.
Приказание вали выполнили буквально: Актолым никто не трогал, её просто окружили плотным кольцом и вынудили двигаться в нужном направлении. Таким образом, её завели снова в здание, провели по коридору, заставили спуститься по лестнице. В конце концов, она очутилась в маленькой комнате без окон, освещённой двумя масляными лампами, стоявшими высоко под потолком в нишах противоположных стен. В комнате не было ничего, кроме старенького ковра на полу. Актолым опустилась на него в излюбленной позе – скрестив ноги. Осмотрела подробно стены, потолок, дверь. В двери было небольшое отверстие, в нём поблескивал чей-то глаз. За ней наблюдали.
Так. Значит, если она правильно поняла всё произошедшее там, во дворе, этот бородатый человек на белой ослепительно прекрасной лошади был господином толстяка с писклявым голосом. Наверно, это и есть правитель. Хан. Он, видимо, сам решил наказать её. Актолым вздохнула. В том, что наказание будет, она не сомневалась, но как-то не верилось, что тот, кого она назвала про себя ханом, одобрит то, что придумал толстяк. Вспомнив его, она опять испытала чувство какой-то брезгливости, возникавшее у неё всякий раз, как она смотрела на него. И дело было не во внешности. Неприятен был его взгляд. В нём было презрение, желание унизить и одновременно какая-то необъяснимая тоска. Актолым не смогла бы этого выразить словами, но глаза Иршада ей не нравились. А вот правитель вызывал уважение. Если бы ей сейчас велели ему служить, она подчинилась бы беспрекословно… Но не в постели. Она ещё раз вздохнула. Недаром говорили в аиле, что Тенгри-Ло любит её. Вот и сейчас он оградил её от мерзкого человека и его планов.
После стремительной череды событий тишина этой комнаты успокаивала. Актолым легла, закрыла глаза и постаралась вспомнить свою мать. Но это ей никак не удавалось. Вместо её образа снова и снова вставало перед ней лицо Амаги, падающей со стрелой в груди: брови сведены, у рта уже показалась струйка крови, а глаза всё так же яростно сверкают, и руки не выпускают лук. Она так и не сдалась, не покорилась. И вновь Актолым подумала, что это великий Тенгри посылает ей воспоминание, чтобы укрепить её дух, чтобы никто не увидел страха на её лице. Помолившись про себя богу Эрлику, чтобы он был милостив, когда дух её войдёт в его подземные чертоги, она окончательно успокоилась, уверенная в милости к ней богов, и сама не заметила, как задремала.
***
Проснулась Актолым от звука открываемой двери. На пороге опять стояли несколько человек, чтобы сопровождать её. Она, не возражая, послушно пошла туда, куда её направляли, по-прежнему не прикасаясь к ней. На этот раз её привели в просторную комнату, освещавшуюся круглыми и звёздчатыми окнами под потолком. У дальней стены комнаты было небольшое возвышение, к которому вели несколько ступеней. Над ним – навес, богато украшенный золотым кружевом и выпуклыми лепными узорами. Справа и слева вдоль стен, отделяя узкие пространства, стояли ряды изящных колонн из розового камня, смыкавшихся наверху, образуя подобие арок. Они тоже были украшены золотом. На возвышении стояло невиданное степнячкой изделие, напомнившее ей лежанку, но гораздо выше её. У этого сиденья были мягкие спинка и боковые валики. Здесь удобно устроился вали. По правую руку от него, рядом с сиденьем, стоял тот человек, который говорил с ним во дворе. Кроме них в комнате находился Иршад и несколько стражников, двое из которых сразу встали спиной к закрытой двери. Несколько в стороне, возле правого ряда колонн, в почтительной позе замер толмач. Правитель спросил у стражников, приведших Актолым:
– Смотрели вы за ней?
– Да, господин, не отрываясь, – ответил один из них с поклоном.
– И как она? Что делала всё это время?
– Спала, господин.
– Спала?.. – вали удивлённо взглянул на человека справа. Тот ответил таким же удивлённым взглядом и слегка улыбнулся.
Вали поманил рукой, и Актолым подошла ближе. Видимо, наказание откладывалось. По крайней мере, убивать её пока не собирались. Вряд ли это сделали бы здесь, на роскошных коврах, закрывающих всю среднюю часть мозаичного пола. Ковры Актолым успела оценить, как только вошла. Вали кивнул старику-толмачу, подзывая и его.
– Почему ты назвалась не тем именем, которое тебе дали, Шакра? – спросил через толмача вали.
– Потому что это моё настоящее имя.
– И что оно означает?
– Светловолосая.
Вали засмеялся. Человек рядом с ним улыбался. Они опять переглянулись, перекинулись парой слов. Актолым невозмутимо наблюдала за ними.
– Мы смеёмся, потому что имя, которое тебе дали здесь, означает это же, – счёл нужным пояснить вали. Затем, уже без улыбки, продолжил вопросы: – Иршад сказал, что ты отказалась мне служить. Это так?
– Нет.
Вали взглянул на евнуха, который дернулся, было, вперёд и открыл рот, чтобы возразить, но правитель взмахом руки заставил его молчать.
– Значит, он сказал неправду?
– Нет.
Вали, нахмурившись, смотрел на толмача. Старик заволновался и сказал Актолым:
– Уважаемый вали не понимает твоих ответов. Что ты говоришь? Объясни мне, чтобы я смог в точности донести твои слова до господина.
– Тот, кого ты зовёшь Иршад, сказал, что я отказалась служить вашему хану, но не сказал, от чего именно я отказалась. Я охотно буду выполнять всё, что от меня потребует хан, но не стану его… – она смолкла, припоминая услышанное недавно слово, и выговорила довольно правильно: – …наложницей.
Услышав переведённый ему ответ, вали удивлённо поднял брови.
– Почему? Все красивые девушки мечтают обратить на себя внимание правителя, а ты – нет?
– Нет. Я не хочу быть среди них.
– Почему? – опять спросил задетый за живое вали, считавший себя неотразимым. – Я так неприятен тебе?
– Нет, ты красив, и на лице твоём – ум и уверенность, подобающие мужчине, – подумав, ответила Актолым и через паузу добавила: – Ты, наверное, хороший любовник.
– Тогда в чём дело? – спросил правитель, которому польстило такое прямое указание на его достоинства. – Тебе не нравятся все мужчины?
– Не нравятся? – переспросила она, пытаясь понять, о чём он спрашивает. – Нравятся. Но у нас каждый муж имеет одну жену. А у тебя их уже много.
– Ах, вот, в чём дело! Ваш Бог запрещает иметь много жён?
– Нет, не запрещает. Но обычно мужчинам не нужно больше. Они уходят на охоту или на войну, а женщины остаются одни. Если жён будет много, они не смогут договориться, не смогут поделить работу. Будут ругаться, ссориться. Могут и убить друг друга. А одна – главная в семье, её все слушаются в отсутствие хозяина. Хотя есть мужчины, у которых две и три жены, – справедливости ради отметила Актолым.
– Но у меня во дворце мои любимые женщины не должны делать ничего, кроме как угождать мне. Делить им нечего, – начал вали и замолчал, видя, что девушка качает головой. – Ты опять не согласна?
– Не согласна. Я видела этих женщин. Там, в большой комнате, куда меня привели. Они шумные, бестолковые, как курицы. И злые. Готовы выцарапать глаза друг другу по каждому пустяку.
Тут уж вали не выдержал и рассмеялся.
– Курицы! Какая замечательно точная характеристика! Давно меня уже так не веселили! А? Что скажешь, Рагиб? Курицы – как тебе это нравится?
– Это действительно меткое замечание, мой господин, – тоже посмеиваясь, ответил тот, кого звали Рагибом.
– То, что ты сказала, нам понравилось, – одобрительно сказал вали Актолым. – Но ведь у этой жизни есть и другая сторона, о которой ты ничего не знаешь. Что ты видела там, у себя в степи? Войлочные дома да лошадей? А здесь ты жила бы в роскоши, которой все завидуют. У тебя была бы самая лучшая, самая дорогая одежда, драгоценные украшения. Стены комнат здесь украшены золотом, ценным деревом и дорогим камнем. Разве это не прекрасно?
Актолым обвела глазами зал, ряды лёгких колонн, увитых золотыми виноградными лозами. Потом ответила:
– У нас в аиле тоже было золото. Правда, меньше, чем здесь. У тебя его больше. Но здесь оно мёртвое.
– Мёртвое? Что значит «мёртвое золото»? – разговор с этой странной рабыней всё больше увлекал его.
– На земле под солнцем эти стебли и листья, – она указала на колонны, – живые, тёплые. Если их сломать – потечёт сок. А у тебя они холодные, мёртвые. Сломать их очень трудно, и сока в них нет.
– А ваше золото живое? – прищурился вали.
– Да, – без сомнения кивнула Актолым. – Наше золото носят на шее и руках женщины. И оно тёплое, оно делает их красивыми. А у мужчин золото на рукоятках мечей и кинжалов. Оно тоже тёплое от прикосновений рук. А кровь, струящаяся по ним, когда мужчины сражаются, заменяет сок живых веток.
Актолым замолчала. Она никогда не говорила так много, просто было не с кем. Кто бы стал слушать, о чём думает рабыня? Зато теперь все те мысли, которые не раз приходили ей в голову, с удивительной лёгкостью обращались в слова. И её слушали! Вали смотрел на неё и отказывался верить, что это говорит какая-то девчонка из дикой степи. Затем он, желая продолжить такой неожиданный разговор, спросил:
– А что ещё украшает золотом ваш народ?
– Мечи. Пояса. Сбрую для коней. Если человек богатый, посуда тоже может быть золотой. Иногда золотом украшают луки. Но от этого они становятся неудобными. Тяжёлыми. Такие луки не берут на охоту или в поход.
– Ты так рассуждаешь, что можно подумать, сама держала эти луки в руках.
– Да. Я хорошо стреляю.
– Господин, я говорил с Иршадом, которому привёл эту девушку его племянник, – наклонившись к вали, тихо сказал Рагиб. – Она действительно владеет луком неплохо. Иначе не смогла бы целую неделю скрываться в лесу. К тому же, она, похоже, так замечательно бросает камни, что даже выбила кого-то из седла.
Вали недоверчиво смотрел на своего советника – надыма.
– Это всё сказки. Не может такого быть.
– Почему же, господин? Не забывай, повелитель, что она – баджнака, степнячка. А там, говорят, все дети, и девочки, и мальчики, рождаются с луком в руках.
Вали снова посмотрел на Актолым, всё так же спокойно глядящую на него. И опять поймал себя на мысли, что его удивляет, даже смущает этот взгляд, в котором не было ни страха, ни подобострастия, не было даже кокетства, которое он привык видеть в женщинах.
– А куда ты бежала? Неужели надеялась освободиться?
– Если бы Тенгри-Ло захотел, мне бы удалось это, – слегка пожала плечами Актолым. – А если – нет, мне удалось бы умереть легче, чем мне обещали.
– Умереть? – вали вновь нахмурился. – Тебя обещали убить? За что? За то, что ты оказалась непригодной для моего гарема? Почему убить, а не продать?
– Нет, не убить. Вот тот человек, – она указала на Иршада, – сказал, что меня отдадут воинам. Он сказал, что хочет знать, сколько я выдержу.
Иршад, который в течение всего предыдущего разговора успокоился было, поскольку всё складывалось для него относительно благополучно, вновь сжался от нехорошего предчувствия. Вали смотрел на него без гнева, но таким взглядом, каким смотрят на пустое место. От этого Иршаду стало жутко. Он попытался как-то оправдаться, что-то объяснить, но вали, даже не утруждаясь тем, чтобы его остановить, просто продолжил разговор с Актолым.
– А если бы тебе сказали, что отвезут на рынок и продадут кому-нибудь другому, ты бежала бы?
– Нет.
– Но ты могла бы очутиться в руках тех же солдат, ведь ты не знаешь, кто бы тебя купил.
– Тогда я попросила бы бога Эрлика, чтобы быстро взял бы меня к себе. Или Великого Тенгри, чтобы помог мне бежать. Он всегда раньше выполнял мои просьбы. Только нужно было очень просить его. И не обращаться с пустяками.
– И что ты скажешь на всё это? – спросил вали своего надыма. – Как посоветуешь поступить, советник? Что сделать?
– С кем, повелитель? С евнухом или с девушкой?
– Ну, с евнухом всё ясно, – взглянув коротко в его сторону, ответил вали. – С девчонкой что делать?
– Нужно подумать. Одно уже ясно: хорошей любовницы из неё не получится. По крайней мере, в ближайшее время.
– Да, согласен. Тогда – продать?
– Видимо да. Хотя… есть и другой вариант.
– Какой?
– Повелитель, отпусти всех. Давай поговорим об этом одни.
– Хорошо, – кивнул правитель, раздумывая, что такого придумал его советник. То, что он был мастером на всякие заковыристые решения, вали прекрасно знал, за это и ценил своего друга детства, которого сделал надымом, когда великий эмир Бухарский Исмаил ибн Ахмад Самани назначил его, Укаба, наместником в Джурджан.
Вали приказал запереть Иршада в одной из подземных камер и не сводить с него глаз, пока судьба его ни решиться. Пусть подождёт, правитель займётся им позже. Актолым велено было отвести пока в ту же общую комнату, откуда её увели к Иршаду. Там она будет ожидать решения.
***
Когда в зале остались только правитель с надымом, вали снова обратился к нему:
– Ну, теперь я тебя слушаю, Рагиб. Что скажешь?
– Господин, ты помнишь, как мы, будучи детьми, играли вместе?
– Да, Рагиб, конечно, помню. Ты всегда был моим испабадом и ни разу меня не подвёл в сражениях, – улыбнулся воспоминаниям вали.
– А помнишь ли, повелитель, о чём ты тогда мечтал?
– Мечтал? – удивился вали. – Я мечтал о многом. Разве упомнишь все детские мечты?
– Но к этой ты, господин, возвращался неоднократно. И даже однажды уговорил двух рабынь отца подыграть тебе.
– Ты имеешь в виду…
– Да, я имею в виду твою мечту об армии амазонок. Ты, господин, говорил, что, когда станешь взрослым, разыщешь их страну и уговоришь или заставишь этих воинственных женщин служить тебе.
– Да, я помню. И что?
– Перед тобой, повелитель, только что стояла та, которая удивительно напомнила мне образ той самой амазонки из нашего детства. Ты сам рисовал его передо мной, с упоением рассказывая прочитанные сказки. Только эта девочка реальна и уже умеет кое-что. Почему бы тебе, господин, не взять на службу «последнюю амазонку»? Такой шанс исполнить давнюю мечту, вряд ли ещё когда-нибудь представится.
– Амазонку?
– Да. Из лука она стреляет, остальному её научат. Думаю, это будет несложно, она не похожа на нежные цветы твоего гарема, господин.
– О, да! Она – не курица! – засмеялся вали, вспомнив понравившиеся ему слова рабыни. – Но сколько на это уйдёт времени? Это же не быстрое дело.
– А разве быстро обучаются новые райские птицы для твоих сладостных ночей, повелитель? Ведь большинство из них приходится учить всему – не только искусству любви, но и языку, манерам, стихам, музыке, танцам… Это тоже сложно и долго. Пусть такое же время потратят и на баджнаку. А там – посмотрим, что получится. В конце концов, она же сама сказала, что с радостью будет служить тебе, если это не касается ложа.
– А если она вновь решит сбежать? Не думаешь ли ты, что, научив её владеть оружием, мы рискуем?
– Не больше, чем тогда, когда обучаем юношей из чужих народов, – ответил Рагиб. – И потом я уверен, что она не сбежит. Там, в орде, она была рабой. Рабой была и её мать. Вряд ли она захочет вернуться туда. Тем более, если здесь она почувствует свою необходимость и уважение к себе со стороны других. Даже не уважение, а зависть.
– Сделать из девицы гуляма? – задумчиво произнёс вали. – Это ещё никому не приходило в голову. Я никогда не слышал, чтобы у кого-то была женщина-воин.
– Значит, ты будешь первым, повелитель, которому с оружием в руках служит женщина. И не просто женщина, а легендарная амазонка. Слухи, дошедшие до людских ушей, только подтвердят это. Захвачена в Табаристане на берегу моря после кораблекрушения; везли её в Бухару, как особую ценность, «жемчужину». Разве всё это не правда? А разве не правда то, что она поразила камнем конного воина и неделю где-то скрывалась одна, охотой добывая себе пропитание? Постепенно камень превратится в кинжал или даже меч, один воин – в пятерых, а неделя – в месяц. Или я не знаю толпу на базаре и сплетников в хамам.
– Да, это заманчиво… И то, что она привезена так издалека, нам на руку. Её языка никто не знает…
– Именно. Ты, повелитель, как всегда, мудр.
– Что ж, идея мне нравится. Ищи для неё учителей. Сначала – язык. Пусть хоть немного научится говорить и понимать. Всё остальное – потом. Воинов, что будут её учить, подберёшь сам, и сам будешь отвечать за них. Они будут касаться молодой и красивой девушки, так смотри, чтобы никто из них и мысли не допускал об обладании ею! Лучше, чтобы это были скопцы.
– Господин, скопцы…
– Знаю, знаю твоё мнение по поводу воинов-евнухов, – раздражённо воскликнул вали. – Но я так хочу!
– Слушаю, повелитель! Я найду учителей и представлю их тебе, чтобы ты сам решил, годны ли они для этой работы.
– И распорядись, чтобы эта… как её?
– Актолым, повелитель. Или Шакра?
– Ммм… Нет, пожалуй, всё же Актолым. Имя непривычное, оно хорошо подойдёт «амазонке», – усмехнулся он. – Так вот. Распорядись, чтобы её поселили в отдельном помещении. Ей не место среди остальных женщин. Они всё равно никогда не найдут общего языка, слишком взгляды степнячки отличаются от того, к чему привыкли мои курочки. Хе-хе. Пусть Актолым живёт в гареме, ест со всеми, но имеет свою комнату. Иначе не миновать неприятностей.
– Если позволишь, господин…
– Что ещё?
– Неприятности возникнут сразу, как только баджнака получит отдельную комнату. Это породит непонимание и зависть. Ведь только твои любовницы и жёны, господин, живут отдельно от других.
– Зависть? Ну и что? Ей всё равно будут завидовать. Так пусть сразу привыкает и учится правильно на это реагировать.
– Да, господин.
Вали встал. Надым молчал, склонив голову, но правитель каким-то образом понял, что тот ещё не всё сказал.
– Чего ещё хочешь? Говори.
– Господин, ты не сказал, как поступить с главным евнухом. Или ты отложишь решение?
На лице вали сразу отразились раздражение и злость.
– Иршад уже не в первый раз вызывает наше неудовольствие. В прошлый раз возникло даже подозрение… – вали немного помолчал, потом спросил: – Куда он хотел отправить Актолым?
– К солдатам, господин.
– Это я и сам помню! – рявкнул правитель. – Я спрашиваю, куда именно!
– Я выясню это немедленно, повелитель, – поклонился Рагиб.
– Выясни. А когда узнаешь точно, отправляйся туда сам и добейся правды: впервые ли всё должно было произойти? Ответ я должен получить завтра.
– Да, повелитель.