Лена забралась на помост и с сомнением потрогала скобу, которую Мишка ей подтянул
- Страшно...? – серьёзно спросил он.
- Очень... – но её лицо было полно азарта и какого-то детского восторга.
- Ну, тогда слезай...
- Не-а...
- Только руки не разжимай раньше времени. А то вода уже холодная.
- Хорошо, Мишенька...
Мишка оббежал вокруг пруда и на другом конце троса приготовился её ловить. Здесь тоже не было ничего особо страшного – алюминиевый трос в силу законов физики или механики в середине провисал, инерция гасла и разгона хватало как раз на то, чтобы почти остановиться в двух метрах возле толстенной, почти в полтора обхвата, берёзы и спокойно спрыгнуть с высоты чуть больше метра. Не страшнее чем с табуретки. Лена с визгом понеслась вниз, но... Встречный поток воздуха завернул края её юбки вверх. Она, то ли засмущавшись, то ли испугавшись, попыталась вернуть подол на место и...левая рука не выдержала. Не доехав пяти-шести метров, она плюхнулась вниз. По осени пруд здорово обмелел и Лена благополучно приземлилась на пятую точку не в воду, а в жидкую грязь...
... На летние каникулы Лену отправили в деревню, к тётке. Сразу же после экзаменов, буквально на второй день. Она прибежала к нему вся в слезах на их любимое место за детским садом – там в небольшом скверике стояли несколько лавок, где они встречались по вечерам. Обычно там собиралась вся их большая и дружная компания. Когда они с Леной впервые пришли туда, держась за руки, все были просто в шоке – несколько Мишкиных одноклассников, увидев их вместе, реально выпали в осадок. Все остальные – а здесь были ребята и девчонки из десятого класса, из восьмых классов и вообще из другой школы, дружно и одобрительно зашумели. Сейчас же там никого не было и, когда Мишка подошёл, Лена горько плакала в одиночестве уже целых пятнадцать минут.
- Ну, не плачь ты, ради бога! А то я сейчас сам зарыдаю. Серьёзно, Лен... Кончай это мокрое дело. И что с того, что ты уезжаешь? Не на совсем же. – она сидела у него коленях, обняв за шею и спрятав лицо на груди. Михаил, одной рукой обняв её за плечи, другой гладил её короткие каштановые волосы. Отчим не разрешил носить ей длинные волосы и в четвёртом классе Лене пришлось подстричься, сделав каре.
- Так ты хочешь сказать, что тебе всё равно? – она вскинулась и хотела ещё что-то добавить, возможно матерное. Это она умела, но Мишка от неожиданности разжал руки.
- Ленка! Ты что сдурела, что ли... Что значит, всё равно. Да, я ж... – чуть не скатившись на землю, она перехватилась обеими руками
- Мишенька! Прости, меня! Прости меня, дуру! Я не хочу никуда ехать... Понимаешь не хочу! – и вдруг, видимо, неожиданно для самой себя она выпалила – я люблю тебя!!!
Как будто испугавшись своих слов, она соскочила с Мишкиных коленей и, одёрнув юбку, отбежала на несколько шагов
- Мне дали всего час. Пока, Мишутка. Встретимся в сентябре!
- Пока, Ленусик... – грустно помахал ей во след Михаил. И когда её невысокая коренастая фигура скрылась за углом забора детского сада, а там и вовсе исчезла из вида за деревьями, он достал сигареты. Курить в её присутствии он не решался, считая, что ей это будет неприятно. Вот и сейчас, он, уже по привычке, сначала дождался, когда она уйдёт, и только тогда полез в карман за пачкой.
... Три шага в одну сторону, столько же обратно. Если шагать не спеша, то четыре... Что толку теперь об этом вспоминать. Сколько раз уже за эти годы он задавал себе один и тот же вопрос – а любил ты, Михаил Леонидович, свою ненаглядную Леночку, Елену Аркадьевну. Её отчима звали Борис, но, когда ей исполнилось шестнадцать и пришло время получать паспорт, она настояла на том, чтобы в документе было записано отчество её настоящего отца. Эта сволочь, этот гориллоподобный монстр чуть не убил её, когда она из милиции принесла паспорт домой. А мать, Людмила Николаевна, сразу же забрала у неё эту бордовую книжечку и куда-то спрятала, мотивировав свой поступок словами, что, мол, пока школу не закончишь он тебе не понадобится. Он хорошо помнил, как ругалась Ленка тогда на свою мать. Ему, выросшему во вполне благополучной семье, казалось просто дикостью такое проявление чувств, но в тоже время он прекрасно понимал, что всё это неправильно, что так не должно было быть. Тогда, чтобы хоть как-то остановить поток ругательств и негатива, он просто сграбастал её в охапку и крепко, насколько хватило дыхания, поцеловал. Только после этого она наконец замолчала, по чисто технической причине. Шагая из конца в конец тамбура, он машинально заглянул сквозь двери в вагон. Какая-то женщина в бежевом балахоне с капюшоном в противоположном конце, стоя в центральном проходе, внимательно разглядывала пассажиров в каждом отсеке. Попрошайка, наверно, или торговка – мельком подумал про себя Мишка и, сделав пару шагов, снова уставился сквозь пожелтевшее и заплёванное стекло на плывущий мимо ландшафт.
... В десятом классе они толком и не учились. Вернее, он в десятом, а Ленка в девятом, проводя вместе каждую свободную минуту. Мария Тимофеевна, после беседы с его классной руководительницей, Галиной Степановной, больше уже не грозилась не допустить Мишку до экзаменов. Надежда Николаевна, глядя на их отношения, организовала целую кампанию по ликвидации Мишкиной неуспеваемости. Учителя прекрасно понимали, что поделать с этим ничего нельзя и просто-напросто не ставили ему двойки. Именно ему, потому что Ленка-то, почему-то, справлялась сама, успевая целоваться с ним, делать уроки и слушать преподавателей.
После десятого класса Мишка пошёл работать и их любовь как-то так очень быстро сошла на нет. Они всё так же продолжали встречаться. Реже, конечно, но встречались же. Потом и Ленка тоже закончила школу, собираясь на следующий год поступать в институт. В общем-то, они строили планы совместной жизни, но как-то неуверенно и откладывая всё на будущее, когда Мишка вернётся из армии. На про́водах он наконец-то познакомил Лену со своими родителями. Как и положено она рыдала у него на груди, обещая дождаться его возвращения, обещая писать письма если не каждый день, то, как минимум, раз в неделю.
И всё... Письмо он получил от неё только одно. Даже не письмо, а скорее уведомление о том, что она выходит замуж. Так-то вот... Мишка справился, потому что рассусоливать было некогда – он был занят тем, чтобы выжить. Единственно, когда он лежал в госпитале с проникающим ранением лёгкого, пришла наконец-то-таки дикая тоска и жалость по ушедшему детству, но и здесь он тоже справился – сосед по палате, обожжённый механик-водитель, почти сгоревший заживо в своём БТРе, но чудом сумевший выкарабкаться, посоветовал ему навсегда позабыть про Ленку. Мол, если живыми останемся, то найдём себе девчонок получше.
Ах, Ленка-Ленка... Глупенькая ты. Мишка вздохнул и попытался сосредоточиться на дороге. Как за рулём своего грузовика. Дорога ошибок не прощает! Не получилось. Образ той пухленькой девушки с короткими светло-каштановыми волосами всё равно не давал покоя, а сегодня так и вообще – преследовал его с самого утра, словно навязчивая идея. Мишка тряхнул головой и попытался представить себе Наташу, с которой ему предстояло встретиться через три дня. Разбитная бабёнка, старше него года на три, она не заморачивалась высокими идеями и всю жизнь мечтала переехать в Москву. Что ж, это тоже, как вариант – женщина из провинции, мечтающая перебраться в столицу, будет всю жизнь благодарна тому, кто поможет ей в этом.
... К чёрту всех – и Наташку и Ленку. Сегодня он ехал прощаться с прошлым. А там поглядим, что делать дальше!
Вспомнились дачные друзья, друзья детства, с которыми он проводил летние каникулы. Кстати, когда он познакомился с Леной, то они сразу же и однозначно отошли на второй план. А после армии так и вовсе никого из них Мишка не встречал. Чёрт, опять эта противная зараза вылезла. Ведь, не хотел же о ней больше думать...
Он видел её последний раз, когда приезжал домой на отдых после очередной командировки. Проходя мимо девятиэтажки, в которой жил его бывший одноклассник Макс, он, случайно бросив взгляд в сторону подъезда, увидел выходящую оттуда парочку. И Максима Воробышкина и Лену он узнал мгновенно. Боже, так вот, значит, на кого она его променяла. Болеть меньше после той встречи не стало, но немного полегчало от хоть какой-то определённости. Видела ли она его в тот раз или нет – Мишке было не интересно, он просто ускорил шаг и банально сбежал, не желая расстраивать себя ещё больше. Была, правда, ещё одна мимолётная встреча. Настолько странная, что он-таки заставил себя поверить, что её, встречи, не было вовсе или что это была не она, девушка, которую он любил. Где-то с полгода назад, встретилась ему на пути кампания подвыпивших панков. Эту субстанцию он старался обходить стороной, поскольку однажды чуть не загремел в ментовку из-за этих тварей – кто ж знал, что они такие хилые да хлипкие. Ткнул вполсилы разок – он и осыпался, а вони потом на всю улицу. Сидеть в тюрьме из-за дерьма этакого – себя уважать перестанешь. Не для этого, явно, он вернулся с того света в мир тутошний грешный. Отступил на газон. Пусть себе ковыляют куда им надо. Но проходящая мимо в хлам пьяная женщина вдруг на мгновение замерла. Вернее, она даже не шла, а её с трудом тащили под руки менее пьяные собутыльники. Налысо остриженная голова, пирсинг в носу, на бровях, на губе и татуировка на шее. Да, ну их на фиг... Нынешняя молодёжная субкультура не вызывала у Михаила ничего – ни жалости, ни отвращения. Начнёшь плеваться, выражая вслух своё негодование, осудят – мол, демократия нынче, а пожалеешь – на голову сядут. Поравнявшись с ним, это человекоподобное существо, остановилось, чем вызвало недовольство тащивших её и посмотрела на Мишку... Эти зелёные глаза, этот феерический взгляд не узнать он не мог, но всё остальное... Рваные, по моде, джинсы, сквозь которые жалостливо просвечивало голое тело, замызганные и тоже рваные полукеды с разноцветными шнурками и свитер, если не подобранный на помойке, то явно с чужого плеча. Чёрт, если это была Ленка... Нет, конечно же, нет – ему тогда просто показалось бог знает, что...
За спиной грохнула раздвижная дверь. Резко обернувшись, он увидел давешнею женщину в бежевом балахоне. Она откинула капюшон и...
- Миша...!!! Мишенька...!!! – зелёные глаза смотрели на него в упор так, что Мишка чуть было не сполз вниз по стенке. – я нашла тебя...
Он никогда не верил ни в бога, ни в чёрта, а после армии и в чудеса перестал верить, но...но это была она. Господи, значит, тогда ему не померещилось. Курчавый тёмно-рыжий пушок, уже немного отросших волос, маленькие шрамы-точечки на бровях, на губе и на носу...а на шее, чуть повыше ключицы, несколько полосок лейкопластыря телесного цвета. Худое, измождённое, лицо, впалые щёки... Но эти глаза...
- Лена...?!!!
- Да, я это! Я!!! Мишенька!!!
Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга, не решаясь даже пошевелиться. Наконец Мишка протянул руку, намереваясь то ли прикоснуться к ней, то ли отогнать прочь, словно назойливое видение. Женщина схватила его ладонь и прижала к своей щеке, а потом со стоном-всхлипом – Мишутка!!! – вдруг бросилась ему на шею и начала яростно целовать... Нос, глаза, губы, щёки, шея, подбородок...и всё заново в обратном порядке. Глухо стукнул упавший «дипломат», Мишка опёрся на стенку и, схватив её обоими руками за талию, только тогда наконец сообразил, что это не сон. А она всё продолжала бормотать – Мишенька, Мишенька, родной мой, я нашла тебя...прости меня, Мишенька, прости за всё...
Краем глаза увидев людей на платформе, он подхватил свой чемодан и буквально волоком оттащил её на другую сторону тамбура. В Болшево всегда выходило много народа, потому как очень многие садились специально на фрязинскую электричку, чтобы попасть именно на эту платформу и соответственно в эту часть города – перебираться через Ярославское шоссе в этом месте всегда было проблематично. Пока довольно приличный поток пассажиров протекал мимо них, они стояли, взявшись за руки, и, не отрываясь просто смотрели друг на друга.
- Пойдём в вагон. Там сейчас хоть сесть можно. – Мишка не отрываясь смотрел в эти зелёные глаза и всё никак не мог поверить, что вот, она, его Леночка рядом. – как ты нашла меня?!! Откуда ты вообще узнала...? – спросил он, когда они устроились друг напротив друга. Прям как тогда, пять лет назад.
- Мне мама твоя сказала, что ты поехал на дачу... На старую дачу. Ну, я поймала такси и помчалась за тобой следом. Последние деньги на это потратила... Села в последний вагон и пошла по вагонам. Искать тебя... Пришлось даже от контролёров убегать. Помнишь, как тогда... Ой, бабушка, смотри...зайчики побежали...
Как и тогда они смеялись долго и весело.
-... Бориса, скорее всего, где-то грохнули. – глухим, бесцветным голосом рассказывала Лена. – как только начался беспредел, он сразу же стал бандитом.
- Кто бы сомневался... – Мишка всё ещё с недоверием смотрел на эту женщину, но при упоминании имени Борис, он вскинулся и снова внимательно посмотрел на неё. Ещё тогда, когда они были, по сути своей, детьми, она называла своего отчима не иначе, как только по имени. Дома да – папой, среди своих друзей Борисом, ну, а наедине с ним, частенько, чудовищем, в матерной интерпретации.
- Э-т-то точно. Я, когда, после очередной...после очередного избиения рассказала всё Надежде, то её чуть инфаркт не хватил. Она, по-моему, пыталась даже в милицию заявить...
- А почему мне ты об этом ничего не сказала...? – удивлённо перебил её Мишка. На миг попытавшись себе представить эту сцену. Он тоже, можно сказать, любил Надежду Николаевну. Да её тогда все любили. Любили и уважали однозначно.
- Так ты ж тогда уже работать пошёл... Как же она на тебя ругалась. Ты даже себе не представляешь...
Она всё говорила, говорила и говорила, не в силах остановиться. Ей, вернее им многое нужно было сказать друг другу.
... Следующая остановка станция «Детская» – шепеляво прохрипел динамик. Ничего не изменилось – всё точно так же, как и пять и десять лет назад... Самое смешное, что даже нам, русским – скажем так, носителям русского языка – порой не всегда понятно, какую именно информацию пытался донести громкоговоритель. Скорее уж было проще догадаться и сопоставить своё местоположение. Другое дело, что есть вещи, которые с годами не меняются – как старые добрые традиции. Например, как в Англии – вплоть до восьмидесятых годов двадцатого века английские таксисты обязаны были возить в багажниках своих авто мешок с овсом...
Они вышли на платформу и, когда большая зелёная колбаса-удав оставила их одних, Мишка вдруг с удивлением понял, что не помнит куда идти – направо или налево, откуда ближе.
– В тот раз мы, по-моему, прыгали на пути и ныряли под платформу. – засмеялась Лена, увидев его нерешительность.
- Ну, да... Чёрт! Я уже всё забыл... Тогда прыгай. Сусанин...!
- Я боюсь...! – всё то же самое, господа, всё то же самое... Как и в прошлый раз. Мишка спрыгнул первым, поставил чемодан и протянул руки
- Ловлю! – только тогда не было «дипломата». В нём ещё лежали учебники. Вылезши из-под перрона и взявшись за руки, они пошли по дороге, на которой Мишка когда-то знал каждый камешек и выбоину.
Дойдя до последней многоэтажки, за которой начинался огромный овраг, плавно переходящий в лесной массив, Лена остановилась возле магазина.
- Купи мне, пожалуйста, бутылочку пива... Мне с утра так было плохо...
- Хорошо. Давай зайдём. – после долгого молчания ответил Мишка и повернул в сторону магазина. Он прекрасно всё понимал. Его Наташка всегда просила купить ей тоже самое после бурных выходных. Он сам пива не пил в принципе, да и не любил, если честно этот вкус – от этого напитка помимо всего прочего и неприятностей было выше крыши. Если водка или коньяк через три-пять часов из организма выветривался почти полностью, то от пива небольшой, но жутко вонючий осадок оставался ещё, как минимум двое суток. А ему за руль. Работа на вахте выходных не подразумевала.
- Что-то не так, Мишенька...? – увидев его недовольное выражение лица, спросила Лена.
Выйдя из магазина, она попросила открыть бутылку. Мишка достал зажигалку и молниеносным движением через большой палец скинул пробку, поймав её затем на лету. Этому трюку он от нечего делать научился у своего напарника.
- Лихо, однако... – удивлённо покачала головой Лена – а говорил, что вообще не пьёшь...
- Да, не пью! – довольно резко ответил Михаил. – просто нужно было кое-кому доказать, что я не белая ворона! – почему-то смутившись и даже покраснев, добавил он.
Они дошли до конца асфальта и напротив мусорных контейнеров Мишка сказал
- Короче, давай допивай эту свою... гадость.
- Что значит, гадость...? Сам ты гадость...! – уже в своей ёрническо-безаппеляционной манере воскликнула Лена и легонько ткнула его кулаком в плечо. Её щёки слегка порозовели и заблестели зелёные фантастические глаза. Вот теперь она наконец-то стала немного похожа на ту девушку, с которой Мишка расстался пять лет назад. Сделав большой глоток, она уже серьёзно посмотрела на Мишку – мы куда-то торопимся...?
- В общем-то нет... Но пустую тару в лесу лучше не выбрасывать. Там и так мусора хватает.
- Хорошо, Мишенька. – она сделала ещё глоток и кинула недопитую бутылку в мусорный бак. – я готова...
Добравшись до первых деревьев, Михаил, всё это время молчавший, вдруг остановился
- Значится так, Елена Аркадьевна... Если ты хочешь, чтобы мы были вместе, то тебе с этим делом придётся завязать...
- С каким...? – с вызовом вскинулась она, но, тут же спохватившись, сразу опустила глаза и отвернулась, опёршись спиной на ствол могучей берёзы. – я поняла тебя. Если ты скажешь, что я нужна тебе, то я... То я брошу и пить, и курить.
Михаил обошёл вокруг дерева и долго смотрел на неё, опустив руки по швам.
- Что Вы так внимательно меня разглядываете, Михаил Леонидович...? Да, я знаю, что я дура и последняя дрянь. И что я выгляжу сейчас не особо привлекательно ...
- Ты нужна мне...!!!
Это повествование хотелось бы закончить такими строчками –
Тому, кто жил в те времена
Понятно всё и так знакомо...
Но именно тому, кто жил тогда – нынешнему же поколению желаю найти на этих страницах для себя что-то новое и интересное. Если понравилось моё сочинение, то ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал – вас ждёт ещё очень много стихов и рассказов.