Здравствуйте, мои дорогие! Всем доброго времени суток! Как я и обещал, сегодня я начну публиковать рассказ, который был мною написан на основе двух стихотворений, сочинённых с разницей ровно в двадцать лет. Именно, двадцать – плюс минус несколько дней. Прямо-таки мистика какая-то. Я же, ведь, не подгадывал ничего специально. Итак…
Перрон-вокзал
... Михаил сидел на убогой, сильно обшарпанной и весьма загаженной, деревянной скамейке на станции «Лосиноостровская». Эта платформа, на самом деле, значила в его жизни очень и очень много. Отсюда шли электрички в сторону его дачи. И если сейчас саму дачу, уже как два года, продали, то воспоминания-то остались. Причём воспоминания самые лучшие – тёплые и светлые...
Вот он, маленький мальчик, с бабушкой и дедушкой тёплым весенним деньком вприпрыжку скачет по платформе – наконец-то мама разрешила ему поехать на дачу одному. Ну, как одному...без неё, естественно, а дед с бабкой не в счёт... Вот, он уже немного постарше едет в том же направлении совершенно один, с важностью бывалого путешественника покупает в кассе детский билет за тридцать пять копеек, а потом, засмотревшись с высоты пешеходного моста на приходящие и уходящие составы, со всех ног бежит вниз, перепрыгивая через две ступеньки, и едва успевает вскочить в последний вагон...благо что своей электрички. А, вот, они с Ленкой едут вдвоём на осенних каникулах на целых три дня... Чёрт, как же больно об этом вспоминать. Столько времени уже прошло с тех пор, а всё болит...
Он сидел, низко склонившись и обхватив голову руками. Со стороны могло бы даже показаться, что человеку стало плохо. Что ж, возможно, что так оно и было...другое дело, что, отслужив два года в армии в серьёзных войсках подобные психологические стрессы ему были незнакомы. Просто... Просто пришли воспоминания. Богатый русский язык – прийти может кто угодно от пьяной соседки и такого же нетрезвого сантехника до почтальона или участкового...а, вот, с воспоминаниями всё гораздо сложнее.
Он учился тогда в девятом классе обычной московской средней школы. Учился так себе – абы как, средненько, но зато был одной из самых популярных личностей в школе. За его золотые руки учителя прощали ему неуспеваемость по многим предметам, а уж за его общественные таланты даже одноклассники готовы были носить его на руках.
После того самого, приснопамятного вечера поэзии, который они подготовили и провели вместе с Ленкой, ему, все без исключения ученики с седьмого по десятый класс, уступали очередь в столовой, а повара бесплатно накладывали такие порции, что, казалось, таким количеством можно было накормить голодного медведя.
... Проводив взглядом очередную электричку, Михаил снова погрузился в свои воспоминания. Мельком только отметив название пункта назначения – ну, да Фрязево... Сколько было связано с этим забавных недоразумений. Их дача находилась между подмосковными городами Ивантеевка и Фрязино, если быть точным, то от станции Детская, что на границе Ивантеевки, налево в лес шесть километров в сторону города Красноармейска. Однажды он, из-за помятой картонки с полустёртыми буквами над окном кабины машиниста, да ещё и в потёмках, не разглядел последнего слога и...короче, до дома он добрался уже около часа ночи на последней электричке.
... Тогда он уговорил родителей дать ему ключи от дома и калитки, сочинив целую историю о том, что поедут они туда аж целых восемь человек. Бойко перечисляя фамилии своих одноклассников, он рассказал, чем они там будут заниматься и о том, что едут они исключительно мужским коллективом. Мама поверила, ну или сделала вид, переживая больше за то, чтобы они там не замёрзли, где взять постельные принадлежности и где какие на кухне лежат продукты. Отец же, хитро посмеиваясь в усы, только тихонько намекнул, когда мама ушла на кухню, мол, пустые бутылки за собой потом приберите...а то бабушка с дедом сильно расстроятся. На самом деле они были там только вдвоём... Родителям даже в голову такое прийти не могло.
-… Слепцов... Миша... Тебя там Любовь Григорьевна зовёт. – заметно краснея, позвала его, молоденькая учительница начальных классов – там надо прибор починить. У директора в кабинете...
- Какой прибор, Марина Викторовна? – Мишка, возвышаясь над ней чуть ли не на две головы, задумчиво разглядывал сверху её декольте. Школьный дресс-код многого не позволял, но всё равно было приятно...как минимум, для глаз. Смутившись ещё больше, молодая женщина, чуть было не бросилась в панике бежать, но всё-таки сумела совладать со своими эмоциями
- Ну, этот самый... Который землетрясения измеряет. Там, после ремонта, делали генеральную уборку и случайно его уронили.
- И что... Я-то здесь причём?
- Я не знаю... Любовь Григорьевна послала меня за тобой. Сказала, что срочно. – промямлила Марина Викторовна.
- Хорошо. Я посмотрю. Только с Марией Тимофеевной Вы сами говорите... – Мишка, прекрасно осознавая свою значимость, всё-таки довольно скептически посмотрел на старенькую учительницу математики. Она была не пожилой, а действительно старенькой – далеко за семьдесят и передвигалась исключительно с палочкой или, в лучшем случае, с помощью сердобольных старшеклассниц. Ярый приверженец старой, ещё сталинской, системы обучения, она вызывала откровенную, мягко говоря, неприязнь всех своих учеников, но в тоже время уважение и даже восхищение директрисы. Кстати, приверженец – слово мужского рода и, значит, женщина должна быть в этом случае приверженкой, но такое слово в обиходе не практикуется.
- Хорошо. Пусть идёт. Но до экзаменов я его не допущу! – вынесла свой вердикт Мария Тимофеевна, грозно-осуждающе посмотрев на короткую юбку и яркий макияж своей молодой коллеги.
Продолжение следует...