Когда на следующей перемене к нему подошла Ленка, Михаил понял, что вы бора ему не оставили.
Целую неделю они втроём – он, Лена и Надежда готовились, засиживаясь до самого вечера. Сидя в лаборантской среди плакатов с изображением внутренних органов и под пристальным взором пластмассового скелета, они листали сборники стихов Блока, Рубцова, Багрицкого, Есенина. Потом шли в актовый зал и со сцены читали отрывки из их произведений. Это было что-то...
Сам вечер прошёл просто на «ура». В полутёмном зале сидели седьмые, восьмые, девятый и десятый классы, почти все преподаватели и обслуживающий персонал – уборщицы, повара и рабочие. По прикидкам собралось человек семьдесят-восемьдесят, а то и поболе. Чтобы не смущаться, Мишка старался туда не смотреть. Ну, а, чтобы настроиться на серьёзный, рабочий лад и ничего не забыть, он весь вечер смотрел только на свою соведущую, то бишь на Ленку, изредка заглядывая в папку где лежал план выступления. В одном из эпизодов по ходу представления ему всё же пришлось посмотреть в зал. У них на сцене стоял старенький рояль, который ученики старших классов периодически то поднимали наверх, на сцену, то осторожно на руках спускали обратно. Надежда принесла откуда-то старинный канделябр со свечами и под негромкий аккомпанемент лирической мелодии, которую наигрывала Лена, он, оперевшись на крышку старого инструмента и в свете горящих свечей, читал что-то лирическое... Кстати, этот номер со свечами придумал именно он, Мишка. Настолько это был тогда потрясающий эффект, что даже сейчас его пробрала непроизвольная дрожь. Тогда зал просто ревел от восторга, а сейчас... сейчас было просто грустно. Грустно, что всё прошло и грустно, что тогда он что-то умел, но всё было по-другому.
Электрички приходили и уходили через каждые пять-семь минут – как им и положено было по графику, а Михаил так и стоял к ним спиной, лишь изредка поглядывая на часы на правой руке.
... Когда все разошлись, в восьмом часу, они вышли из школы самыми последними – Надежда Николаевна, Лена и он. Надежда, через пару сотен метров, с ними распрощалась, направившись в сторону автобусной остановки, а они свернули во двор. Было темно и холодно, кругом лежал грязный снег...а что вы хотели – середина декабря всё-таки. Лена закуталась, как матрёшка – короткая куртка её с капюшоном была явно не по погоде, но она одела поверх нейлоновых колготок, поскольку на сцене она должна была выглядеть более чем эффектно, толстые шерстяные рейтузы, вязанную шапочку, варежки и, через накинутый капюшон, ещё и шарф. Выглядело всё это, вкупе с сильно поношенными полусапожками с вытертой, якобы, меховой опушкой, как забавный медвежонок. Мишка, в какой-то момент, когда она поскользнулась, успел поймать её за локоть, потом и вовсе забрал у неё два больших пакета и дипломат с учебниками, нагрузившись сам, словно ослик с перемётными тюками. Она же с благодарностью ухватилась обеими ладошками за его правую руку. Так они и дошли до самого её дома. Вроде бы уже и прощаться пришла пора, но, посмотрев на тёмные окна своей квартиры Лена вдруг предложила
- В гости ко мне не зайдёшь...? Пока никого нет...
За то время, что они общались, она стала гораздо мягче. Все пацаны говорили Мишке – мол, что ты с ней сделал такого, что из кобры она превратилась в нормальную девчонку, уж не переспал ли ты с ней...? А он её даже пальцем не тронул, окромя того, самого первого, раза.
Войдя в неосвещённую прихожую, она, на всякий случай, крикнула в темноту
- П-а-а-п...? Ты дома...?
И, не получив ответа начала снимать с себя верхний слой одежды. Мишка же успел только снять шапку и расстегнуть куртку, когда Лена, как-то странно на него посмотрела
- В школе ты выглядишь пошустрее...
- Да, я вроде бы как в гостях... – попытался отшутиться он – да и торопиться-то уже не резон...
- Может быть...
И вдруг, совершенно неожиданно, она поднялась на цыпочки и, закинув руки ему на шею, поцеловала его. Не успев отреагировать адекватно, Мишка обнял её за плечи и за талию и прижал к себе так сильно, что она застонала. Оттолкнув его, она с напускной ворчливостью заметила
- Ну у тебя и руки... Все рёбра мне переломал... Ещё раз так сделаешь... То я...
- Что ты...?
Ответить Лена не успела потому что за дверью, в общем коридоре раздался щелчок и звук открываемой первой двери. Когда-то, лет десять-пятнадцать назад, в Москве пошла мода помимо установки цепочек непосредственно на входе в квартиру, ещё и закрывать на замо́к общие коридоры. С проворностью, достойной супергероя, вернее героини, она молниеносно накинула железный крючок, а потом схватила Мишкин дипломат и сумку со сменкой и закинула в тумбочку, стоявшую возле двери, а самого, в конец обалдевшего, Мишку потащила за рукав в свою комнату и засунула в большой платяной шкаф.
- Чтобы ни случилось, ни звука. Понял...?
- А... – что-либо более внятное он сказать не успел.
- Молчи...
...Трогающаяся от платформы электричка снова отвлекла внимание Михаила. Обычно они трогаются молча – лишь с воем набирающих обороты электромоторов и стуком захлопываемой двери в кабину машиниста. А тут короткий, но громкий рявк, видимо, распугивающий неосторожных пассажиров, ненадолго сбил Мишку с воспоминаний. Проводив взглядом очередной состав, он посмотрел на часы. Десять и десять. Почему-то вспомнилась примета, что если посмотреть на часы в тот момент, когда они показывают одинаковое количество часов и минут, и успеть загадать желание, то оно непременно сбудется. Хочу снова встретиться с Ленкой – мысленно произнёс Михаил. Потом грустно усмехнулся – да, ни черта у меня никогда не сбывается – и, сплюнув, снова уставился на шпалы и рельсы. Недалеко от него приземлилась стайка воробьёв. Вдоль платформы всегда был довольно приличный слой мусора – окурки, бумажки, пластиковые стаканчики, густо покрытые ржавчиной, и лишь кое-где выглядывали камешки насыпи. Что они там нашли – непонятно, но это их жизнь, их среда обитания. Может пообедать собрались, а может потусоваться. Ему вспомнился забавный эпизод, связанный с птичками.
Тёплый майский день, где-то уже под конец месяца. В школе учиться никому уже не хочется. Тем более девятый класс. Мысли уже работают в правильном направлении и совсем не детские…. И тут учитель физкультуры объявляет им, что пришло время сдачи нормативов. Ну, пришло, значит пришло, тем более что на свежем воздухе, да и на девушек в спортивной форме посмотреть, тоже было весьма приятно. Вполне возможно, что и девушки смотрели на них с таким же с интересом. Во-первых, весна на дворе, а во-вторых и дети они уже были – совсем не дети…. В общем, весёлою и шумною толпою вываливаются они на школьный двор во главе со своим преподавателем. Тепло, хорошо, птички поют. Весёлый смех и шутки типа, щас как побежим…. Сдавать нужно было бег на шестьдесят метров. А Мишке и его другу, Сергею Футоранскому, доверили очень важную миссию – ему давать флажком отмашку на старт, а Сергею на финише записывать результаты. Сам же учитель с секундомером стоял на финишной черте. Вот, он поднял руку с прибором над головой, Мишка поднял флажок. На старт, внимание, марш…. Первый пошёл, второй пошёл…. Все сразу посерьёзнели. Всё тогда было по-настоящему и выкладывались они по полной программе. Процесс шёл как полагается: тот, кто пробежал отдыхает, остальные разминаются…. Он в очередной раз поднял флажок и вдруг… –
-Трипперного осьминога тебе в задницу и сапогом утрамбовать – а дальше отборный пятиэтажный мат. Такого никто не ожидал. Ребята вскинулись удивлённо, а девчонки, аж, присели от неожиданности –
-Леонид Владимирович, что случилось…? – подбегая к своему учителю Мишка, был не на шутку встревожен, а тот плюнул на свой секундомер и начал яростно тереть пальцем циферблат.
-Сука такая! Собака летающая – тут, тоже подбежавший, Сергей, как заржёт –
-Ну, прямо-таки ювелирная точность…
-Вот, зараза. Надо же было так прицелиться…. Падла… – оказывается, пролетавшая мимо птичка просто взяла и какнула, попав при этом точно на заводную головку секундомера…. Да, уж, действительно, ювелирная работа – учитывая, что диаметр головки всего шесть миллиметров, максимум семь. Даже современные электронные системы наведения бомбардировщиков не могут выдать такого результата, а тут просто, обыкновенная птичка…. Но с такой точностью…
... Оказавшись в шкафу, он первым делом снял ботинки, чтобы не испачкать содержимое и аккуратно положил их на какую-то коробку подошвами вверх. Потом немного приоткрыл дверцу, чтобы, хотя бы что-нибудь, услышать.
- Зачем ты закрыла дверь на цепочку... – раздался недовольный мужской рык.
- Мне страшно оставаться одной... – голос Лены не был испуганным или взволнованным.
- Почему ты ещё в форме…? Где ты болталась всё это время…? – голос её отчима был настолько суровым и недовольным, что не предвещал ничего хорошего.
Мишка был ни жив, ни мёртв, сидя в этой ловушке среди девчачьих платьев. В столь глупую ситуацию он не попадал ещё ни разу в своей жизни. Особенно, когда Лена пришла переодеваться.
- Я была на вечере поэзии в школе… – уже из своей комнаты ответила она, торопливо снимая с себя одежду.
Её самой через свою смотровую, вернее подсмотровую, щель он не видел. Только кусочек кровати, на который упала сначала синяя юбка, потом пиджак, а потом…Мишка просто отвернулся, оперевшись на заднюю стенку.
... Молодой человек, Вы не могли мне помочь...? – приятный женский голос, откуда-то снизу, снова вернул его в реальность. На станции был всего один переход с платформы на платформу и посему, чтобы сэкономить время многие, достаточно шустрые и ушлые, пассажиры прыгали на пути и, пробежав всего-то два десятка метров, взбирались на соседнюю платформу. Он сам так делал, когда ехал один, но, чтобы женщина... Улыбнувшись, Михаил подошёл к краю перрона и протянул руку симпатичной, моложавой женщине среднего возраста. Следом за ней в очереди стояли ещё две девчушки не старше четырнадцати-пятнадцати лет. Втащив наверх друг за другом, всё это весёлое и отчаянное, видимо, семейство и выслушав в свой адрес кучу похвал и комплиментов, он вернулся к своему наблюдательному посту и к воспоминаниям.
...Всё, что произошло в той квартире дальше врезалось ему в память до мельчайших подробностей на всю оставшуюся жизнь.
Переодевшись в домашний халат, Лена прошла на кухню. Но вскоре оттуда раздался её громкий крик
- Папа...! За что...? Что я такого сделала...?
- Заткнись, сука... Я тебе не разрешал никуда ходить... Я же тебе говорил, чтобы в четыре, как штык ты была дома... Говорил...? Говорил, спрашиваю...? – голос её отчима, а, скорее всего, это был именно он, гремел на всю квартиру, как иерехонская труба.
- Да, говорил... Но у нас сегодня был...
- Мне плевать, что у вас там было... Получи, сука...
Раздавшийся затем громкий шлепок, заставил Михаила вздрогнуть и чуть было не рвануть туда, на кухню. Но какая-то сила заставила его этого не делать. В таком возрасте и в такой ситуации поступать разумно довольно-таки сложно. Но он обещал. Обещал ничего не предпринимать... Сдавленный стон или всхлип Мишку насторожил, но через несколько мгновений огромного роста мужик с видимо, очень сильными волосатыми ручищами затолкнул девушку в комнату. Поскольку комнатка была маленькая, то она упала на колени перед своей кроватью и, опёршись на неё головой и плечами, простонала что-то неразборчивое, больше похожее на мычание. Боже! Только после этого он увидел, что у неё руки ремнём были связаны за спиной, а в рот ей этот...это чудовище затолкал кухонное полотенце. Всё происходящее дальше было для Михаила каким-то кошмарным сном, фильмом ужаса, в котором он оказался невольным свидетелем. Задрав халат, отчим длинной и тонкой палкой принялся избивать падчерицу. Судя по уже зажившим шрамам и отметинам на её ягодицах, это происходило не впервые...
Продолжение следует...