Антирелигиозно настроенные авторы, пишущие в жанре фэнтези, вводят в свои книги сверхъестественных персонажей, которые пародируют и представляют в неблагоприятном свете божеств реальных религий (вспомнить хотя бы «Темные начала» Филипа Пулмана) или отсылающих к ним вымышленных («Второй Апокалипсис» Скотта Бэккера) — в духе известного высказывания современного атеистического публициста и популяризатора науки Ричарда Докинза (если брать внелитературные примеры) о библейском Яхве как о «возможно, самом неприятном персонаже мировой литературы».
Но, честно говоря, этот литературный прием с идейной точки зрения (если не брать чисто художественный аспект) выглядит не слишком удачно — поскольку представляет из себя полемику не столько с религиозной картиной мира самой по себе, сколько нападки на её объект поклонения (чаще всего — на вышеупомянутого Яхве). Подобный подход, как ни странно, льёт воду на мельницу тех верующих, что любят говорить об атеизме как «вере в то, что Бога нет» — ведь демонизация чужих объектов поклонения является типичным приемом реальных религий. Например, иудеи демонизировали семитское языческое божество Вельзевула, представив его «повелителем мух» и дьяволом, а зороастрийцы — индоиранского бога войны Индру, обозначив его в своей демонологии как демона насилия. А гностики, мандеи и манихеи, в свою очередь, записали в демоны уже самого Яхве.
Гораздо более интересной с идейной точки зрения для меня как атеиста представляется та деконструкция религиозной концепции Бога, которая содержится в манге и аниме «Берсерк», созданной японским мангакой Кэнтаро Миурой. В ней миром управляет злое божество с говорящим именем Идея Зла. Но эта не обычная вариация на тему «Бог есть, но он на самом деле плохой», которая в исполнении атеиста, опять же, с идейной точки зрения слаба — если ты не веришь в существование Бога, зачем постоянно подчеркивать, что он — чудовище? Идея Зла — не столько пародия на конкретное божество, сколько развенчание религиозного провиденциализма и теодицеи («оправдания Бога» — попытки совместить концепцию всемогущего и в то же время всеблагого Бога с наличием зла в мире).
На мой взгляд, мощнейшей психологической основой религии как феномена является обилие зла и несправедливости в мире. Неужели люди, в том числе невинные, до конца времен обречены на страдания и несчастья в силу социальной несправедливости и природных бедствий? Неужели те, кто творят зло, останутся безнаказанными? Неужели после смерти от любого человека, даже сколь угодно талантливого и порядочного, ничего не останется, а в конечном итоге неизбежный конец в силу энтропии ждет и человеческую цивилизацию, и планету Землю, и всю Вселенную? Неужели миром управляется хаотическая игра случая или слепая закономерность детерминизма? Эти мысли не могут не тяготить думающего человека.
Вместе с тем, любые объяснения, предлагаемые тем же христианством, с его концепциями первородного греха и потустороннего воздаяния праведным и грешным, упираются в пресловутую проблему теодицеи — если Бог действительно всеблаг и сотворил мир неиспорченным, откуда же тогда взялось в мире зло (даже объяснение через «свободу воли» не является до конца убедительным и создает не меньше проблем, чем призвано разрешить).
Интересно отметить, что человеку легче поверить даже в то, что он (в широком смысле, будь то конкретный человек или человечество в целом) «сам виноват» в своих страданиях или эти страдания «ему же на пользу», чем допустить, что эти страдания лишены смысла (любимый довод верующих против атеистов — дескать, без Бога жизнь не имеет смысла); типичный пример такого рода когнитивного искажения — «вера в справедливый мир». Образ Идеи Зла в «Берсерке» исчерпывающе раскрывает проблематичность подобного взгляда на мир:
«Идея Зла полноценно предстает читателю в одной, так называемой, утерянной главе, где она является Грифиту и объясняет свою природу, что она является продуктом коллективного сознания человечества, и что теперь она определяет его судьбу. Люди искали причины своим страданиям, желали наделить их смыслом, результатом чего и стало появления бога Бездны — Идеи Зла. Бог не как существо, пребывающее в нашем мире, но как философская идея. Теперь же этот бог наделяет смыслом человеческие страдания, направляет их судьбы <...>
Идея Зла — это не бог, как это обычно бывает, создавший людей — это бог, созданный людьми. Идея была рождена из коллективного подсознания всего человечества — тьмы, живущей в каждой душе человека. Люди не хотели, чтобы их боль и страдания были бессмысленными, и появилась Идея Зла, ткущая людские судьбы и придающая смысл злу».
В чем суть Идеи Зла? Люди весьма мрачного и жестокого мира «Берсерка» тяготились своими страданиями и тщились найти в них какой-то смысл, надеясь, что они не напрасны. Ну что же, они получили то, чего хотели — плодом их веры стало существо, которое «наделяет смыслом» (и дополнительно увеличивает своими действиями) их страдания (жанр фэнтези, работающий с откровенным вымыслом, вообще хорош тем, что на его материале можно особенно интересно вскрывать мифологическую и религиозную проблематику). Причем Идея Зла является как «Богом» местных верующих, так и «дьяволом» местных культистов-«сатанистов», работая на «наделение зла смыслом» в обоих своих воплощениях.
К слову, образ Идеи Зла хорош ещё и тем, что деконструирует как классическую теодицею («Бог хороший — это вы плохие, поэтому и страдаете»), так и теодицею гностическую («вы хорошие, а страдаете вы потому, что бог этого мира — ненастоящий, плохой, и вас мучает»; в ортодоксальном христианстве роль «злого демиурга» на минималках играет дьявол, причем его образ в иудаизме эпохи Второго Храма родился из попытки решить проблему зла), то есть любую попытку этически маркировать происходящее через сверхъестественных агентов.
Трудно представить себе лучшую пародию на феномен религиозного решения проблемы зла. Мир полон бессмысленных боли и несправедливости? Это всего лишь следствие падения праотцов человечества (и части ангелов), каковое Бог попустил в силу своего безмерного уважения к свободе воли своих творений (а нередко страдания и вовсе являются орудием Божьего вразумления грешников). Ты хочешь, чтобы зло не осталось безнаказанным? Ну что же, для грешников есть вечный ад — опять же, не потому, что Бог жесток, а потому что они этот ад сами выбирают. И так далее, и тому подобное. Интересно, что религиозное решение проблемы зла, по сути, не устраняет, а оправдывает зло — на самом деле люди его «сами выбрали» (или оно призвано их «образумить» и подтолкнуть к исправлению), и даже сама возможность выбора зла оказывается «не багом, а фичей» — частью «свободы воли».
Достаточно посмотреть хотя бы на то, как христиане средневековой Руси начала XIV века объясняли то, что Русь оказалась под властью язычников-татар, разоривших её и обложивших тяжелой данью, выработав на основе Ветхого Завета теорию иноземного ига как «Божьего гнева». Возьмем, например, житие Михаила Ярославича Тверского:
«Владимир же, просвещенный Святого Духа благодатию, привел ко крещению всю русскую землю. От того времени распространилась святая вера по всей земле, и было веселие и радость великая среди новопросвещенных людей; лишь один дьявол сетовал, побеждаемый теми, кем прежде был почитаем, принимая жертвы <от них> и все угодное. Не терпя этого, враг душ наших спохватился, льстивый: как бы совратить их с праведного пути; и вложил в сердца их зависть, ненависть, братоубийство; начали отнимать нажитое сын у отца, младший брат у старшего брата, умножилась неправда, и <стало> много злобы в людях, и отдались они слабостям света сего скоротечного. Господь же премилостивый Бог, не хотя видеть погибающим от дьявола род наш, останавливает нас карами, стремясь обратить нас от зла нашего, посылает он нам наказание: то голод, то мор на людей и скотину, — и в последнюю пагубу предал нас в руки измаильтянам. От того времени начали дань давать по татарскому ясаку».
Итак, по мысли автора, дьявол, не терпя, что русские обратились в христианство и могут спастись, решил погубить их души, разжигая междоусобицы между русскими князьями. Что должен, с точки зрения древнерусского книжника, сделать Бог, чтобы пресечь это зло? Он посылает на землю различные бедствия и, наконец, отдаёт её под гнёт иноверцев. То есть «врачеванием» зла оказывается умножение зла — и не только страданий, но и грехов:
«И когда был он в Орде, не хотящий добра роду христианскому дьявол вложил в сердце князьям татарским <мысль> столкнуть братьев, и сказали они князю Юрию: «Ежели ты даешь дани больше князя Михаила, то будет тебе великое княжение». Так обратили они сердце его, и начал искать он великого княжения. Таков обычай поганых и до сего дня, — посеяв вражду между братьями, князьями русскими, себе многие дары они принимают».
То есть «исправить» грешников (уже погрязших в различных грехах) по воле Бога должно, если следовать авторскому нарративу... попадание во власть людей, которые дополнительно разжигают их пороки, причем делают это по наущению дьявола — мотив дьявольского наущения в русских текстах XIV-XV века о татарах встречается постоянно. Вновь мы сталкиваемся с тем парадоксом теодицеи, о котором я говорил выше — стремясь объяснить зло, классическая теодицея косвенно приходит к своеобразному его оправданию (через «свободу воли», «испытания свыше», «неисповедимость путей Божьих» и так далее). И эти рассуждения — не какое-то самостоятельное умствование древнерусского автора, а развитие им идей Отцов Церкви, таких как Василий Великий (см. его сочинение с говорящим названием «О том, что Бог не виновник зла», содержащее классическую теодицею).
Феномен теодицеи как идеи, на мой взгляд, исчерпывающе раскрыл британский поэт XVIII века Уильям Блейк в своем стихотворении «Вечносущее Евангелие»:
И тот, кто грешных осуждает,
Мораль в ловушку превращает.
Моральный оседлав закон,
По миру гордо скачет он.
Идти войной на грех любой он рад —
И души грешников толпою сходят в ад <...>
Что ж, добродетели питает
Закон, что грешников карает.
Однако злая сила мести
Чужда величию и чести
И праведников гнев благой
Всем разрушеньям — брат родной.
И чем не Люцифер великий я?
А ты, Мораль, родная дочь моя.
Собственно, не только атеисты, но даже наиболее дальновидные религиозные публицисты в конечном итоге отчасти приходят к вышеупомянутому умозаключению. Возьмем, например, замечательную статью Владимира Шалларя «Теология стокгольмского синдрома»:
«Начинается любимое занятие участников моральной экономики: подсчеты и взвешивания. Да, зло есть, но его творят твари, не Творец (перекладывание вины). И далее: зло будет причиной какого-то будущего блага, будет обменено на блага, в крайнем случае на благо справедливости: виновные будут наказаны <...> Если зло хоть каким то образом входит в общую систему — оно не зло, если оно для чего-то нужно — не зло. Придать бессмыслице зла смысл — значит оправдать зло <...> Если во зле и в страдании есть смысл, то это уже не зло, а что-то доброе, имеющее смысл, задуманное Богом. Т. о. теодицея не решает, но ликвидирует проблему — в такой теодицее просто нет зла».
Однако парадокс в том, что Шалларь, верно указав на суть проблемы, так и не сумел до конца выйти из той самой парадигмы, которую критикует, по сути, изнутри: «Другая история — когда Антоний Великий жаловался, зачем Бог попустил бесам его мучить (вечная жалоба теодицеи). «Хотел посмотреть твое ратоборство», — отвечает Бог <...>
Так почему Пилату было позволено убивать, башне обвалиться? Очевидный ответ — не за грехи! Заметят ли выдумщики теодицей, что Христос уже ответил им? Вопрошающие мыслят в логике платы за зло, осмысления зла, рынка, купли-продажи. Покайтесь: выйдите из этой логики. Что со слепорожденным? Наказан? — нет! Нет никакого морального рынка — просто должны явиться дела Божьи».
Отойдя от «простой» теодицеи («вы сами виноваты» и «это для вашего же блага»), от логики купли-продажи и наказания-поощрения, и уклонившись от гностической анти-теодицеи («бог мира сего плохой и хочет, чтобы вы мучились»), Шалларь, однако, не может до конца уйти от косвенного оправдания зла через его объяснение (хотя сам же вскрывает эту проблему). Ведь если «дела Божии» должны явиться в том числе и через страдания и зло, то получается, что зло и страдания всё-таки необходимы (как бы иначе могли «явиться дела Божьи»?)!
Отдельно замечу, что если бы на месте Бога из религиозной картины мира в роли подобного «любителя ратоборств» в качестве автора соответствующего эксперимента был бы какой-нибудь ученый, ставящий опыты на живых существах (исходя из продвинутой версии социал-дарвинизма, например) — даже с целью проявления их лучших качеств и с гарантией позитивного исхода для участников эксперимента — подозревающие, большинство верующих единодушно осудило бы соответствующего экспериментатора как чудовище, посетовав на «аморальность сциентизма» в духе «Мерзейшей мощи» Льюиса.
Если уж я начал этот разговор с фэнтезийного «Берсерка», то в этом контексте можно вспомнить такого классика фэнтезийной литературы (и верующего христианина), как Толкин. В сюжете, известном как «Айнулиндалэ», «Музыка Айнур», он излагает собственную версию истории падения ангелов (Айнур) и теодицеи. В первоначальной версии «Айнулиндалэ», содержавшейся в «Книге Утраченных Сказаний», Эру Илуватар (Бог), обращаясь к Айнур во главе с Мелько (Мелькором, Люцифером), произносит речь следующего содержания:
«ибо смотрите! посредством Мелько страх, подобный огню, и горе, подобное тёмным водам, уродство, подобное грому, и зло, так же удалённое от света моего, как и самые дальние тёмные места, пришли в замысел, что я открыл пред вами. Его посредством боль и несчастье созданы были в шуме оглушающей музыки; а в неразберихе звуков ― жестокость, и хищничество и тьма: отвратительные болота и гниение мыслей либо вещей, сырые туманы и буйное пламя, беспощадный холод были рождены, и безнадежная смерть. Всё это ― посредством его ― но не от него; и они увидят, и вы все ― тоже, и даже те создания, что должны теперь жить среди его зла и терпеть несчастья и горе, ужас и злобу Мелько, объявят в конце, что это только способствовало моему величию и лишь сделало тему ещё более достойной того, чтобы она была услышана, Жизнь сделала более достойной жизни, а Мир ― ещё более прекрасным и чудесным, так что из всех деяний Илуватара назван будет он величественнейшим и прекраснейшим».
В этом эпизоде, собственно говоря, Толкин вплотную подошел (хотя и не пришел окончательно, будучи ортодоксальным христианином) к идее необходимости реализации потенциала зла для создания трагической и прекрасной истории сотворенного Богом мира — см. показательное именование Бога в его переписке «Сочинителем Повествования» — и показательно, что по мере «христианизации» своего творчества, в ходе которого был создан опубликованный его сыном Кристофером «Сильмариллион», он «выкинул» этот рискованный пассаж, оставив лишь классическую христианскую теодицею с рассуждением о том, что все злые дела дьявола Бог в конечном итоге обратит к своей вящей славе.
Таким образом, «безрадостной» атеистической картине мира, в которой в мире много бессмысленного зла и бессмысленных страданий, религиозная картина мира в конечном итоге может противопоставить лишь... реинтерпретацию зла и страданий как «осмысленных» и в чем-то даже необходимых (разновидности подобной реинтерпретации я описал выше). По сути этот подход косвенно узаконивает зло как явление до самых «последних дней» — не случайно именно Антихристу в христианстве инкриминируется социальный утопизм, обещание изменить к лучшему существующий мир, а не некий потусторонний или будущий). И в этом плане, безусловно, образ Идеи Зла из «Берсерка» Миуры, несомненно, удался.
Автор — Семён Фридман, «XX2 ВЕК».
Вам также может быть интересно: