Глава 34
Мне приходится оставить все дела в отделении неотложной помощи. Я уже научилась распределять обязанности, и медперсонал с этим согласен: пока меня нет, врачебной работой занимается доктор Туманова, административной, как впрочем и всегда, доктор Туггут. Эти двое, к моей радости, тоже нашли общий язык. Они обе просто держатся за своё рабочее место. А его ещё нужно сохранять. Ситуация с «заговором» медсестёр нашего положения не упрочила. Насколько могу догадаться, у главврача и вышестоящих снова могут появиться мысли о закрытии нашего подразделения.
Комитет по здравоохранению северной столицы расположен в старинном, но не отличающемся особым пафосом здании. А если идёшь по Малой Садовой улице, так и вовсе можно не заметить его скромную табличку. Вывески кафе и ресторанов, расположенных в этом же четырёхэтажном доме, куда ярче и привлекательнее. Даже дверь не какая-то особенная, старинная, резная и дубовая. Нет, новодел: бюджетный пластик.
Я захожу внутрь, минуя пост охраны, вскоре оказываюсь в приёмной, а затем в кабинете Марии Викторовны. Она встречает меня, выходя из-за стола, подходит и пожимает руку, улыбается. Ну прямо встреча старых школьных друзей! Если бы не знать, что Клизма – один из самых опасных чиновников от медицины, которые мне известны. Мягко стелет, да жёстко спать – это про неё. Она усаживает меня за стол для совещаний, сама располагается напротив.
– Эллина Родионовна, мы с вами люди взрослые, поэтому давайте без экивоков и сразу перейдём к делу. Иван Валерьевич уверен, что история с мятежом, как он его называет, медсестёр вашего отделения – ваших же рук дело. Да-да, вот в такой уверенности пребывает. Но это его личное мнение, и руководство комитета его не поддерживает. Вы спросите почему? Потому что ситуация с зарплатой младшего и среднего медперсонала, мягко говоря, трудная повсюду. Не берусь сказать за всю страну, не мой это уровень. Но в Петербурге и Ленинградской области – да. Вы сами наверняка видите, что происходит. Вот, на днях в Кстовской центральной районной больнице завели административное дело за невыплату зарплат медработникам. В Пермском крае сотрудники станции скорой медпомощи обратились к властям с просьбой разобраться с начислением зарплаты, которая уменьшилась после повышения окладов. Примеров много.
Клизма образцово-показательно вздохнула. Надо же ей продемонстрировать свою «глубокую озабоченность» состоянием медработников. Только мне кажется почему-то, эта холёная дама не ради них старается.
– Мы давно наблюдаем за вами, Эллина Родионовна, и видим, насколько глубоко вы сопричастны ко всему, что происходит в клинике имени профессора Земского. Вы смогли разобраться с неприятной ситуацией вокруг питания пациентов, а уж про количество жизней, спасённых под вашим руководством, и говорить нечего, – их тысячи.
«Спой, светик, не стыдись! Что, ежели, сестрица, при красоте такой и петь ты мастерица, ведь ты б у нас была царь-птица!» – с иронией припоминаю слова из знаменитой басни Крылова. Понятно же, что Клизма старается не просто так. Но что задумала? Мне становится всё интереснее. Она продолжает источать елей, рассказывая о том, какой я прекрасный профессионал и всё прочее. Слушаю с бесстрастным лицом, хотя понимаю: как говорил Винни Пух, это «ж-ж-ж» неспроста.
– Выражу общее мнение руководства комитета, Эллина Родионовна, что вы давно созрели для профессионального роста, – говорит Мария Викторовна с милой улыбкой. Ну прямо душа-человек! Ага, так я и растаяла. Мне важно вот что понять: они здесь наверняка из-за того, что отделение не удалось сократить, кипятком писают. Наверняка уже всё просчитали и выяснили, кому сколько финансовых вкусняшек на карман упадёт от этой реорганизации. И тут вдруг доктора Званцева и Туггут, а позже и Печерская всю малину им поломали.
Уволить они нас не могут: Маша беременна, у Туггут хороший друг в Следственном комитете имеется (в комитете по здравоохранению наверняка об этом знают, и я уверена – Матильда Яновна сама информацию распространила, чтобы упрочить своё положение). Меня боятся из-за заступничества Народной артистки СССР Копельсон-Дворжецкой. Значит, теперь задача Клизмы становится понятной. Как же я сразу не догадалась! Разделяй и властвуй! Сначала уберут меня, а потом…
Дальше Мария Викторовна говорит, что мне надо развиваться, совершенствовать навыки, расширять опыт и всё такое. А где я лучше всего смогу это сделать? Правильно: если стану главным врачом. Но не клиники имени профессора Земского, поскольку вакансии руководителя там нет, а – Городской многопрофильной больницы имени А.К. Калинкина! Она замолкает и смотрит на меня так, словно предложила, ни много ни мало, занять её собственное кресло и будет безмерно счастлива, если я соглашусь.
– Вы ждёте от меня ответа прямо сейчас? – спрашиваю, прерывая затянувшуюся паузу.
– Ну разумеется нет! – говорит, светясь от радости, Клизма (она наверняка уверена, что я не откажусь от подобного предложения). – У вас есть время подумать до сегодняшнего вечера. Вы же врач и понимаете: чем быстрее приступите к работе, тем лучше для пациентов. Лечебный процесс останавливать нельзя.
Я понимаю, что предложение Клизмы – это подстава. Чувствую это всей кожей, но пока ничем не могу аргументировать свой отказ, хотя уже хочу сказать твёрдое «нет».
– Скажите, а чем вызвано ваше предложение?
– Тем, что главврач этого медучреждения уходит на пенсию. Вот мы и озаботились найти ему достойную смену. В вашем лице, – отвечает Клизма и снова сверкает глазками. Как та самая лиса, что «видит сыр, и сыр её пленил».
– Хорошо. Я подумаю и вечером вам скажу своё мнение по этому поводу, – отвечаю ей вежливо и поднимаюсь первая, поскольку дольше оставаться здесь не хочу. Мне привычнее в своём отделении, среди тех, кто не готов всадить мне при первой удобной возможности (была одна такая, да угодила за решётку) нож в спину, и пациентов.
– Да-да, конечно, – Клизма нисходит до того, чтобы самолично проводить меня до двери кабинета.
Я возвращаюсь в клинику. На рабочем месте первым делом вызываю к себе Туманову и Туггут, чтобы сообщить им о поступившем предложении.
– Ты от нас уходишь?! – в один голос вопрошают врачи, драматично сделав брови домиком.
– Погодите, коллеги, – поднимаю ладони им навстречу. – Я ещё ничего не решила. Но мне нужна информация, прежде чем что-то сказать Клизме.
– Да без проблем, – отвечает, переставая печалиться, Лидия. – У меня знакомая в Калинкинской больнице работает. Прямо сейчас позвоню ей и всё выясню.
Решаем встретиться здесь же через час. Я наконец могу выдохнуть и вернуться к пациентам.
– Я спускался по лестнице, зацепился ногой за провод болгарки, – причитая, рассказывает крупный мужчина в рабочей одежде, густо покрытой бетонной пылью. Он шагает из вестибюля прихрамывая, и с одной стороны фельдшер, а с другой наш санитар Миша помогают ему ковылять до смотровой. – Потом я упал, вывихнул лодыжку. Ещё ключица сильно болит.
К нам присоединяется один из студентов – тот самый астматик, который повсюду ходит со своим ингалятором. Он стоит рядом и внимательно смотрит.
Пациента усаживают на койку, фельдшер уходит, а Сауле помогает расстегнуть верхнюю часть комбинезона. С неё сыплется пыль, но куда деваться. Приходится и с таким иметь дело, и это не самое худшее, что могло произойти. Но взвесь в воздухе сразу такая густая, что мы втроём начинаем кашлять – лёгкие отторгают чужеродные частицы. Рабочий с покорным видом сидит и ждёт, пока мы придём в себя. Сам не кашляет, – видимо, уже привык.
Осматриваю больного и даю назначение. Случай не видится мне сложным. Растяжение на ноге, на ключице возможен перелом, но всё это выяснится с помощью рентгена. Плюс общий анализ крови и мочи, – стандартный набор. Пока Сауле записывает, вдруг замечаю, что студент как-то побледнел. Кашлять перестал, но теперь стоит и покачивается. Видела, как минуту назад достал ингалятор и сделал глубокий вдох. Почему же препарат не работает?
– Ему становится хуже, – немного тревожно замечает Сауле.
Качаю головой. Этого мне только не хватало! Прошу медсестру принести другой ингалятор, паровой, и зарядить его бронхорасширяющим лекарством. Студент, даже имени которого я не знаю, смотрит на меня с благодарностью. Он усаживается на соседнюю койку, берёт портативный ингалятор из рук медсестры и жадно дышит. Пытается что-то сказать.
– Молчи, – говорю ему. – Замедли дыхание.
– Эпи… эпи… – пытается сказать, но из-за спазма не может, и лишь шевелит губами, которыми обнял дыхательную трубку.
– Я ничего поняла! – говорит Сауле и называет препарат, который начинается на эти буквы.
Астматик отрицательно мотает головой.
– Почему твой ингалятор не подействовал? – спрашиваю его.
Он молча пожимает плечами, протягивает флакон. Трясу. Всё понятно: внутри пусто. Говорю медсестре, что скоро вернусь. Пусть она пока присмотрит на студентом, а я наведаюсь на склад и принесу новый флакон. У нас этот препарат должен храниться, а медсестре его не выдадут без подписанного рецепта. Пока будем возиться, парню может стать хуже. Решаю всё оформить задним числом.
Когда возвращаюсь, вижу, как Рафаэль (он-то здесь как оказался?) протягивает Сауле шприц и говорит:
– Вколи.
Медсестра вставляет иголку, жмёт на поршень. Вижу, как у студента, который смотрит на шприц, глаза становятся просто огромными.
– Слишком… много… – сдавленно произносит он.
Сауле бросает на него недоумённый взгляд. То же делает Рафаэль.
В следующую секунду ускоряюсь:
– Что вы ему дали?!
– Слишком… много… – повторяет студент сквозь зубы.
– Мы дали ноль-три… – смотрит на меня ординатор, потом на Сауле.
– Вы сказали вколоть всё.
Студент скошенным снопом валится на спину. Он резко краснеет, бьёт себя ребром ладони по груди.
– Ты вколола миллиграмм?! – ужасается Рафаэль, глядя на медсестру. – Втрое превысила дозу!
– Тахикардия! – восклицает Сауле.
– Дефибриллятор! – командую, буквально отпихивая испанца в сторону.
– Заряд триста? – спрашивает Креспо, бледный от осознания того, что из-за своей невнимательности устроил студенту передоз.
– Нет. Тахикардия стабильная, разряд 50. Сначала дать анестезию, ему будет больно, – требую от медсестры.
– Давайте уже… – скрипит зубами студент.
– Разряд! – прикладываю электроды к его груди и нажимаю кнопку.
– А-а-ай! – вскрикивает астматик от боли. – Боже ты мой!
– Тахикардия! – медсестра с ужасом смотрит на кардиомонитор.
– Заряд сто. Есть? – спрашиваю её.
– Д-да… – отвечает Сауле, пытаясь трясущимися руками набрать шприц с обезболивающим. У неё ничего не получается, а ждать некогда. Мысленно прошу у студента прощения за то, что сделаю дальше.
– А-а-а-а! – стонет он, получив ещё один разряд.
«Если бы Клизма была здесь сейчас, мне бы не то что должность предложили, а написать заявление по собственному желанию!» – думаю в ужасе от того, как себя веду. Понимаю: третьего удара сердце студента может и не выдержать, и тогда… Но неожиданно сердечный ритм выравнивается, и астматик начинает глубоко дышать.
– Поздравляю, ординатор Креспо. Ещё бы немного, и ваша карьера врача закончилась здесь и сегодня, – говорю ему резко. Бледный Рафаэль не знает, что ответить. Только таращит на меня свои большие чёрные глаза с длинными, как у девушки, ресницами, словно на койке Лазарь, ну а я – тот, кто сумел его вернуть из царства мёртвых.
Поворачиваюсь к Сауле и требую, чтобы завела карточку на нового пациента. Этот парень останется у нас для наблюдения. Медсестра мелко трясёт головой, соглашаясь. Она и сама в ужасе: с ординатором оба находились на краю.
Возвращаюсь в кабинет. Вскоре приходят Туггут и Туманова. Лидия сразу приступает к делу:
– Элли, не соглашайся ни при каких условиях, – первое, что говорит она, едва закрывает дверь. – Больница в жутком состоянии. Её построили, только не удивляйся, при Елизавете Первой, дочери царя Петра. Она с тех пор чем только не была. Но с конца 1970-х там не проводился капремонт, только косметический. Её по-хорошему надо закрывать на капитальную реконструкцию. Состояние оборудования тоже плачевное. Народ оттуда разбежался, а кто остался, – им до пенсии чуть. Короче, это не больница, а капкан. Для тебя, имею в виду.
Что ж, я так и думала. Мария Викторовна в своём амплуа. Но неужели она полагала, что я настолько глупа и соглашусь только ради высокой должности? Ну разумеется, это подстава. Стоит кому-то оказаться в Калинкинской больнице главврачом, как ему на голову посыплются многочисленные проблемы. Там крыша течёт, тут канализацию прорвало, здесь отопление не работает, штукатурка сыплется, света нет… Чтобы заняться таким медучреждением, нужно две вещи – это самоотверженное желание руководителя его спасти, а также поддержка сверху. Первое у меня может и будет, – я всегда ратую за то, чтобы наши больницы работали, а не закрывались. Второго не будет точно. На словах Клизма и иже с ней наобещают с три короба, а потом подставят. Там помимо прочего наверняка страшный бардак в бюджете, замешанный на хищениях.
Я благодарю коллег, но прежде чем уйти, они в унисон спрашивают, приму ли я предложение о новой должности.
– Ни в коем случае, – отвечаю им. – И вообще. Предложение от Клизмы – это лишь на случай запора. Пока таковым не страдаю.
Матильда и Лидия коротко смеются и уходят. На лицах облегчение. А у меня новая головная боль. Клизма ведь неспроста завела такой разговор. В её понимании это наверняка «предложение, от которого нельзя отказываться», всё как в «Крёстном отце». Значит, когда скажу «нет», заработает другой механизм. По моему уничтожению. Ну, посмотрим, чья возьмёт.
Вечером звоню Клизме и сообщаю о своём отказе. Она выслушивает и сухо отвечает (куда же вся её приторная любезность подевалась?):
– Как пожелаете, доктор Печерская. Мы были о вас лучшего мнения, – и первая кладёт трубку, даже не попрощавшись.
Я вздыхаю. Новая головная боль. Теперь ещё и комитет по здравоохранению за меня возьмётся. Ставки в этой игре под названием «Выживание доктора Печерской» всё выше. Кто-то решил, что если Вежновец не справляется, то пора подключить кого-то посерьёзнее. Остаётся лишь понять, в какое место нанесут новый удар.
Возвращаюсь к делам, но тут опять телефонный звонок. На экране имя лучшей подруги.
– Привет! – радостно говорю в трубку, но тут же вспоминаю, что Маша уехала по печальному поводу. Просто я по ней сильно соскучилась, вот и вырвалось. – Ой, прости. Как ты?
– Элли, тут такое дело… – голос у Званцевой такой странный, что мне становится не по себе.