Глава 27
– Милая, – сказал Артём, мягко приподняв подбородок девушки пальцами. – Что происходит в твоей голове?
Пелагея отогнала все негативные мысли и сосредоточилась на живом, дышащем, великолепном мужчине перед ней.
– Просто рабочие моменты. Я не могу выключить их.
Участковый наклонился, коснувшись губами её губ, мягко и нежно. Разум девушки затуманился, и всё, о чём она могла думать, – был Артём и сотни фейерверков, вспыхивающих внутри. Офицер медленно отодвинулся.
– Это помогло?
– Помогло с чем? – спросила Пелагея, слегка нахмурившись, но с любопытством в глазах.
Артём улыбнулся своей очаровательной улыбкой, от которой у неё всегда замирало сердце.
– Я восприму это как «да», – он наклонился и поцеловал её ещё раз, но теперь слишком быстро, на её вкус, а после взял стейки и направился к грилю. Вечерний воздух был наполнен ароматом дыма и жареного мяса, создавая уютную атмосферу. – Хочешь выпить? У меня в холодильнике есть белое вино, на столе – красное.
– Думаю, я воздержусь от алкоголя пару дней. Дам печени время восстановиться, – ответила Пелагея, улыбаясь и поправляя волосы, которые слегка трепал лёгкий ветерок. Ей бы очень хотелось сегодня затуманить себе немного голову, но организм следует поберечь, иначе работать завтра будет ещё труднее.
Участковый встретился с гостьей взглядом и ухмыльнулся, его глаза сверкнули в свете заходящего солнца.
– Это, наверное, хорошая идея.
Пелагея задержалась у гриля, наблюдая, как он работает. Его движения были лёгкими и уверенными, как будто проделывал подобное тысячи раз.
– Ощущение такое, что ты не участковый, а владелец придорожного кафе, и мясо жаришь по сто раз на дню, – заметила девушка с лёгкой иронией. – Тебе помочь?
– Нет, я справлюсь. Просто сядь и расслабься. Уверен, ты весь день простояла на ногах в пекарне, – сказал Артём, переворачивая стейки на гриле, от чего в воздухе разлетелись искры.
Гостья пожала плечами, её глаза блестели в отражении пламени.
– Я привыкла.
– Да ещё и на каблуках, – добавил он, бросив взгляд на её изящные туфли.
– Красота требует жертв, – ответила она, улыбаясь и слегка приподнимая одну ногу, чтобы показать свои изящные туфельки, которые надела специально, чтобы подчеркнуть тонкие лодыжки.
– Ты была бы красива и без каблуков, – сказал Артём, и от неожиданного комплимента щёки Пелагеи вспыхнули румянцем.
– Но они поднимают меня на нужную высоту, – сказала она, подойдя к нему и немного запрокинув голову. Офицер, уловив намёк, наклонился и поцеловал девушку в губы, его руки обхватили её талию. – Видишь, идеально.
– Да, идеально, – повторил он, целуя её снова, затем шлёпнул по мягкому месту полотенцем. – Иди отдыхай.
– Девушка может к этому привыкнуть, знаешь ли, – сказала Пелагея, улыбаясь и направляясь к одному из четырёх кресел, направленных к озеру. Она устроилась в том, что было ближе всего к грилю, и глубоко втянула воздух, любуясь великолепными окрестностями. Вода в озере мерцала в лучах заходящего солнца, создавая волшебную атмосферу.
День клонился к закату, и Пелагея представила, как красиво будет выглядеть небо, когда синева сменится чернотой, а та в свою очередь наполнится тысячами мерцающих звёзд. В воздухе чувствовался лёгкий холодок, когда солнце начало садиться, и она провела правой ладонью вверх-вниз по левой руке, ощущая лёгкий озноб. Артём, словно читая её мысли, исчез в доме и вернулся через мгновение, накинув на плечи гостьи красное шерстяное одеяло.
– Ты выглядела замёрзшей, – сказал он, его голос был мягким и заботливым.
– Немного, – ответила она, плотнее закутываясь в одеяло и вдыхая едва уловимый аромат Артёма – восхитительное сочетание кедра и лимона.
– Ужин будет готов минут через пять. Хочешь перейти в дом? – спросил он, проверяя стейки на гриле.
Пелагея покачала головой.
– Нет. Мне здесь очень нравится. Здесь так спокойно и красиво, – сказала она, глядя на озеро, где вода мерцала в последних лучах солнца.
– Мы можем поесть снаружи, если хочешь, – предложил участковый, счастливо улыбаясь.
– Я была бы в восторге, – ответила Пелагея, её глаза сияли от радости.
– Тогда ты не увидишь мою великолепную сервировку стола, – сказал он, подмигивая.
– Сервировку стола? – удивлённо переспросила гостья.
– Букет. Всё, как полагается, – ответил он, делая жест рукой, как будто расставляя воображаемые цветы.
– Правда? – спросила Пелагея, её глаза расширились от удивления.
– Нет, – сказал он с той же очаровательной улыбкой. – Шучу. Это не моё. Я просто бросил пару тарелок и сложил салфетку. Вот и вся моя изысканность.
– Ещё лучше, – сказала Пелагея, хихикнув. – Изысканность – это не моё тоже.
– Я думал, что городская девушка привыкла к таким вещам, – сказал он, поднимая бровь.
Она пожала плечами, её взгляд устремился вдаль, к озеру.
– Я выросла с этим. Мама всегда использовала дорогую посуду для каждого приёма пищи. Я ненавидела это и всегда так боялась поцарапать тарелку, что не могла наслаждаться едой.
– Тогда тебе не составит труда насладиться ужином сегодня, потому что моя посуда уже с царапинами, – сказал офицер, улыбаясь и перекладывая стейки на тарелку.
– Отлично! Так и должно быть. Доказательство, что ей пользовались, – ответила она, улыбаясь.
– Мне кажется, её должны продавать такой, как джинсы. Платишь больше денег за пару штанов, которые выглядят так, будто их уже кто-то носил, – сказал Артём, смеясь.
Пелагея щёлкнула пальцами и указала на него.
– Думаю, ты на правильном пути. Я могу составить маркетинговый план к завтрашнему дню.
– Есть что-то, чего ты не умеешь? – спросил он, улыбаясь.
– Много чего. Я отличный пекарь, но мои кулинарные навыки оставляют желать лучшего. Я не умею бросать футбольный мяч, – сказала она, смеясь и кивнула в сторону лодки, стоящей на берегу у края озера, где вода мерцала в лучах заходящего солнца. – Я не умею грести, но думаю, что смогу разобраться.
– Я могу научить тебя. Это просто, – сказал Артём, улыбаясь.
– Ты часто плаваешь на ней? – спросила она, её глаза блестели от любопытства.
– Каждое утро, когда озеро не замёрзшее. Это помогает мне прояснить мысли на день и даёт физическую нагрузку, – ответил он, глядя на водное пространство.
– Поэтому ты и обосновался здесь? Из-за озера? – поинтересовалась Пелагея, её голос был мягким и задумчивым.
Артём кивнул:
– Озеро, вид, уединение. Я всегда хотел бревенчатый домик.
– Помню, – сказала девушка, вспоминая их былые планы на будущее. Когда-то Артём рассказывал Пелагее, что она может взять на себя оформление интерьера, если они станут жить в собственной избушке. Воспоминания нахлынули, и девушка почувствовала, как сердце сжимается от ностальгии.
– Давай есть, – сказал хозяин дома.
Пелагея присоединилась к нему за столом, но не могла перестать вспоминать жизнь, о которой они когда-то говорили. И чем больше об этом думала, тем больше понимала, что этот дом не должен быть только его, он должен стать их общим. Посмотрела на озеро и почувствовала, как сердце наполняется теплом и надеждой. Ах, если бы она приняла другое решение, если бы прочно стояла своём, когда мать требовала от неё поступить, как ей хотелось. Если бы только…
***
Артём редко приглашал девушек к себе домой, но те немногие, кому выпала такая честь – проникнуть в его святая святых, никогда не хотели сидеть на улице. Либо из-за насекомых, либо из-за прохлады. Ему в присутствии гостей всегда приходилось оставаться в доме, хотя он больше всего любил находиться на своей террасе с видом на озеро. Это было глупо и, возможно, немного смешно, но тот факт, что Пелагея не хотела идти в дом, согревал его сердце.
Стейки были приготовлены идеально, что Пелагея не преминула заметить, а салат и запечённый картофель тоже получились отлично. Конечно, салат трудно испортить, но Пелагея была достаточно милой, чтобы признать, что это возможно, если случайно вылить на него полбутылки подсолнечного масла, что она однажды и сделала. Это вышло случайно: её кто-то отвлёк разговором, и девушка, которая и так уже плеснула масла, потом повторила, решив – «кашу маслом не испортишь». Может, кашу и нельзя, а вот салат…
Было так много незначительных моментов в её жизни, о которых Артём ничего не знал. Он представлял, как они вместе на кухне, а она отвлекается и выливает бутылку масла на свежеприготовленный салат. Он воображал, как они бы смеялись над этим, и это стало бы их внутренней шуткой.
Пелагея уронила вилку, откинулась на спинку стула и выдохнула, как будто только что пробежала марафон.
– Я так наелась, – сказала она с умиротворённым видом довольной кошечки, накормленной и пригретой заботливым хозяином.
– Ты должна оставить место для десерта, – напомнил участковый.
Гостья слегка застонала.
– Может быть, позже. В меня сейчас больше ничего не влезет.
– Наверняка так говорят все, кто приносит домой приготовленные тобой вкусняшки, – пошутил Артём.
Солнце начало садиться, окрашивая небо в оттенки оранжевого и розового. Это было его любимое время дня. Как будто день накидывал на себя покрывало, закрывая весь свет, пока тот снова не станет утром достаточно сильным, чтобы было видно всё вокруг в мельчайших подробностях.
Артём откинулся на спинку стула и смотрел на Пелагею через стол. Она была прекрасна с волосами, ниспадающими на плечи мягкими локонами, и телом, окружённым его одеялом. Девушка выглядела так гармонично, будто принадлежала этому месту, как деревья и заходящее солнце, являясь его неотъемлемою частью.
– Ты скучаешь по Москве? – спросил Артём. Этот вопрос давно вертелся у него в голове и, если откровенно, он побаивался услышать «да» в ответ.
Пелагея немного выпрямилась на стуле и пожала плечами.
– Не особо. Проводить лето здесь всегда было главным событием года. Я устала от столичной жизни. Ты окружён тысячами людей, но никто не знает твоего имени. Все спешат, бегут, торопятся. Можно месяцами ходить по улицам и не встретить одного и того же человека дважды. Я жаждала чувства общности. Мне нравилось, как я ходила здесь, в Травнинске, по городу с бабушкой и дедушкой, и нам требовался час, чтобы сделать то, что должно было занять десять минут, потому что им нужно было остановиться и поздороваться со всеми, кого они знали. Ты знаешь, в Москве мне напомнил о таком дружелюбном поведении в провинции охранник. Он каждый день встречал меня с улыбкой и приветствием. Но если быть честной, я прекрасно понимала, что мужчина старался не потому, что такой добрый, а просто ему платят в том числе и за вежливость. Если бы он не был охранником, а, например, из соседнего отдела, то, наверное, даже не поздоровался бы со мной.
Это была жизнь, о которой Артём не имел ни малейшего представления. Он вырос среди знакомых лиц, где все знали всех и их дела. Иногда ему хотелось уединения, поэтому он купил дом в глуши, подальше от остального города. Было приятно иногда отключаться от всего этого.
– Ты ещё думала о том, чтобы установить камеры в пекарне? – напомнил участковый.
Пелагея покачала головой, её глаза метнулись вверх.
– Ну вот! Опять ты завёл старую песню о главном!
Офицер прочистил горло.
– Я просто хочу убедиться, что ты в безопасности. Что твоя пекарня в безопасности, – сказал он.
– Потому что это твоя работа.
– Нет. То есть не столько. Прежде всего потому, что я забочусь о тебе.
– После того происшествия больше ничего не было. Ни один стул не сдвинулся с места. Я не буду устанавливать камеры. Прости, Артём, и пойми: это не для того, чтобы тебя позлить. Мне здесь нравится прежде всего чувство свободы. Что я могу оставить машину незапертой, дверь дома открытой и не беспокоиться. Установка камер безопасности в моей пекарне лишит меня всего, что я люблю в этом месте, и я не хочу этого делать. Надеюсь, ты поймёшь и не будешь злиться.
Участковый понял её полностью. Может, он и не согласился бы с этим с профессиональной точки зрения, но он понял. Во всём Травнинске не было ни одной камеры видеонаблюдения. Они здесь отсутствовали в принципе. Помнится, был один гражданин, который однажды купил эту вещицу, заказав из Поднебесной. Повесил на свой дом. Так соседи обиделись. Решили, что он, поворачивая аппарат, тайком наблюдает за ними, пока они возятся на приусадебном участке.
Одну жалобу написали. Вторую. После третьей Артём пошёл к тому мужчине и спросил: зачем ему камера? Боится, что обкрадут? Он пожал плечами: мол, сам не знаю. У меня брать-то особо нечего. Так, игрушку вот купил. Участковый передал ему жалобу соседей. Вскоре видеокамера переехала под навес, где хозяин дома ставит машину.