Катя сидела на кухне, уставившись на пустой заварник. Ничего не хотелось делать. В комнате царила тишина, только слабый гул холодильника нарушал её мысли. Она вспоминала слова Валентины Петровны: "Зачем тебе такие платья? Они тебе всё равно не идут". Эти слова, произнесённые с привычной язвительностью, будто придавили её ещё сильнее.
"Почему она всегда так? Как будто ищет, чем уколоть». Перед глазами стояла картина их первой встречи после свадьбы: улыбчивая свекровь протягивает ключи от старой дачи, тепло приговаривая: "Молодёжь, там всё ваше. Делайте, как хотите."
Но эта доброжелательность была кратковременной. Всё изменилось, когда Катя родила первенца.
— Ты ведь всё умеешь, правда? — как-то сказала Валентина Петровна, наблюдая, как Катя с младенцем на руках, пытается готовить ужин. — А вот у меня было сложнее. Я-то Егора сама подняла. Никакой помощи, всё на своих плечах.
Она никогда не предлагала помощи. Приходила на всё готовое, даже когда Кате приходилось одной с маленькими детьми готовить праздничный семейный стол. Этот её тон, тон лёгкого осуждения, стал постоянным спутником всех их встреч.
Телефон зазвонил, вырывая её из плена мыслей. На экране высветилось имя Олеси.
— Привет, сестрёнка. Ты как?
— Плохо, — призналась Катя, не пытаясь скрыть усталости в голосе. — Ты была права. Я всю жизнь терплю.
— Катя, сколько раз мы это обсуждали? Ты боишься сделать шаг. Но как дети научатся любить и уважать себя, если видят, как ты себя не любишь и не ценишь?
Катя молчала. Голос Олеси звучал уверенно и чуть сурово. Но в этом был тот самый толчок, которого она нуждалась.
— Давай встретимся завтра, — предложила Олеся. — Нам нужно поговорить.
Утро следующего дня. Раздался звонок в дверь. Катя быстро поправила волосы и пошла открывать. Олеся, как всегда, выглядела ярко. Короткая стрижка подчёркивала угловатые черты лица. А зелёный вязаный шарф идеально подходил к рыжим волосам и придавал лёгкого шарма образу.
— Проходи, — пригласила Катя, сжимая руки, чтобы скрыть неловкость.
Они сели за стол. Олеся внимательно посмотрела на сестру.
— Ты знаешь, что самое страшное в таких ситуациях, как твоя? — спросила она. — Люди привыкают к своему страданию. Оно становится удобным, знакомым, и они боятся его убрать. Это как как старый халат, который затаскан до дыр, но его всё равно не снимают. Носят зачем-то годами. Как будто ничего лучше, интереснее и удобнее в мире нет.
Катя опустила глаза, нервно перебирая края салфетки.
— Ты боишься, что если уйдёшь, то не справишься?
Катя кивнула, не поднимая взгляда.
— Но подумай вот о чём, — продолжила Олеся. — Ты хочешь, чтобы Маша выросла и терпела такое же? Чтобы Паша думал, что так нужно обращаться с женщинами?
Эти слова словно пробили брешь в стене Катиных сомнений. Она вспомнила, как однажды её сын спросил:
— Мам, почему папа так с тобой?
Эти слова эхом зазвучали в её голове, вызвав горячую волну гнева.
— Но что мне делать? — прошептала она. — Я не знаю, с чего начать.
— Начни с того, чтобы перестать быть удобной, — ответила Олеся. — Знаешь, что будет, если ты покажешь, что у тебя есть границы?
— Он уйдёт, — Катя сжала руки в кулаки.
— Тогда пусть уходит. Ты сильнее, чем думаешь.
В тот день Катя сделала первый шаг. Она позвонила Валентине Петровне.
— Валентина Петровна, здравствуйте, — начала она, стараясь звучать спокойно.
— О, Катюша, рада слышать. Ну что, Егор опять задерживается?
— Я хотела сказать, что вчера вы перешли границу, — сказала Катя, чувствуя, как голос дрожит.
— Границу? — свекровь хмыкнула. — Катя, ты ведь понимаешь, что я всегда стараюсь ради Егора.
— Я не позволю вам больше вмешиваться в нашу жизнь, — перебила Катя.
На другом конце провода повисло молчание.
— Что ж, посмотрим, Катюша, — наконец ответила Валентина Петровна.
Положив трубку, Катя почувствовала, как напряжение спадает. Впервые за долгое время она осознала, что её голос услышали.
Егор вернулся поздно. Его шаги, как всегда, звучали уверенно и громко.
— Ужин где? — бросил он, раздеваясь в коридоре.
— В холодильнике. Разогрей сам, — ответила Катя, не отрываясь от книги.
Он остановился, удивлённый её равнодушием. Обычно она бежала встречать его, задавала вопросы, предлагала перекусить.
— Что-то не так? — спросил он, прищурившись.
— Всё нормально.
Егор нахмурился. Что-то в её тоне было ему незнакомо.
На следующий день Валентина Петровна позвонила Егору.
— Егор, с твоей женой что-то не так. Она совсем оборзела. Она мне вчера такого наговорила. Я её встретила до этого в магазине. Она там платья шикарные примеряла. Спросила, зачем они ей, а она мне нахамила. И вчера позволила себе указывать мне, чтобы я не вмешивалась. А я же за тебя, сынок, переживаю. Куда ей эти платья? Может задумала чего?
Егор раздражённо потёр виски.
— Разберусь, — коротко ответил он.
Но, положив трубку, он задумался. Катя действительно стала какой-то другой. И эта новая Катя была ему непонятна.
Вечер не заставил себя долго ждать. На улице как-то рано стемнело. Катя прибирала кухню, когда дверь громко распахнулась, и в дом вошёл Егор. Запах перегара и табака, смешанный с холодным ветром, ударил в нос. Она привычно сжалась, как перед штормом. Скандала совсем не хотелось.
— Знаешь, я вот тут думал и решил, что не понимаю до конца один момент.
Он облокачивался о косяк дверного проёма и пристально смотрел на жену.
— А где мои деньги? — его голос был грубым, почти рычащим. Он бросил куртку на стул, едва не уронив его.
Катя напряглась, стараясь выглядеть спокойной.
— Какие деньги? — тихо спросила она, продолжая вытирать стол.
— Которые я тебе дал на прошлой неделе. Ты что, спустила их на какую-нибудь ерунду? Где вся эта твоя красота, на которую я зарабатываю день и ночь? — он тяжело плюхнулся на стул, смотря на неё с вызовом. — Серьёзно, Катя, мне иногда кажется, что ты их просто прячешь, чтобы потом жаловаться всем, какая ты бедная и несчастная.
Она выпрямилась, стиснув губы.
— Егор, я купила продукты, оплатили кружки Маши и Ильи, а остальное ушло на ЖКХ. Ты сам знаешь, сколько сейчас всё стоит.
Катя не стала говорить, что откладывает понемногу в коробочку, которую прячет в шкафу под стопкой постельного белья. Егор фыркнул, откинувшись на стуле.
— Продукты, счета… Вот поэтому ты и выглядишь, как замухрышка. Ты хоть раз бы в салон сходила! Ну, серьёзно, на что ты рассчитываешь? — он лениво оглядел её с головы до ног. — С таким видом не то, что на улице тебя никто не заметит… Да я даже домой идти не хочу. Наняла бы тогда хоть кого-то по дому в помощь, раз не успеваешь за собой следить. Если бы тут хотя бы молодая фигуристая служанка крутилась, я бы с радостью домой с работы бежал. Может даже и на обед заглядывал. А с тобой... Что ж ты такая… Ни-ка-ка-я…
Катя замерла, чувствуя, как слова словно острыми ножами врезаются в сердце. Но она молчала. Гордость или усталость — уже неважно.
— Не надо делать вид, что тебе всё равно, — продолжил он, прищурив глаза. — Ты сама во всём виновата. Сколько раз я говорил: займись собой, найди занятие. Хоть спортом займись. А ты? Сидишь дома, и это при том, что я тебя обеспечиваю.
— Ты сам не разрешал мне работать, — её голос дрогнул, но слова вырвались. — Когда дети были маленькими. А теперь ты смеёшься надо мной?
Егор насмешливо усмехнулся, отхлебнув воды из стакана.
— Егор, хватит, — Катя внезапно подняла голову, посмотрев на него твёрдо. — Хватит!
Он остановился, будто удивлённый её тоном. Но затем его лицо исказила усмешка. Он встал со стула и оперся руками о стол, пристально вглядываясь в лицо.
— И плюнул бы, да чистота кругом, марать не хочется. В тебя что ли плюнуть? С чего это ты вдруг решила голос подать? Уж не от Олеси ли научилась? Думаешь, сможешь так же? Не смеши. У неё всегда был этот… как его… характер, во! А ты… — он махнул рукой, словно ставя на ней крест. — Ты всегда была какой-то удобной, приличной, чистюлей. Правильная вся такая. Аж тошнит!
Он развернулся и пошёл к выходу. Дверь громко хлопнула, оставив Катю в абсолютной тишине. Она опустилась на стул, чувствуя, как слёзы градом текут по щекам. Невыносимое чувство унижения захлестнуло её с головой.
Уже ночью, когда дети крепко спали, Катя позвонила Олесе.
— Олеся… он снова говорил гадости. Я просто не могу больше, — её голос дрожал.
— Катя, хватит это терпеть, — ответила сестра. — Ты не обязана жить так. Завтра же попробуй найти новое увлечение и работу. Подай заявку на текстовую биржу и напиши свою первую статью. Вспомни, кто ты есть. Ты — не глупая домохозяйка. Ты умная, талантливая женщина. Начни с себя. Прямо сейчас возьми о составь план своей лучшей жизни.
Катя вытерла слёзы и пошла к письменному столу. Внутри неё что-то щёлкнуло. Как давно забытый механизм, который внезапно начал работать. Она достала ноутбук, открыла текстовый редактор и начала писать.
Слова лились, будто рождались сами. В какой-то момент она даже забыла про унижения, которые терпела весь вечер. Её мысли сосредоточились на тексте, на её собственных идеях, которые внезапно обрели силу и форму.
Когда статья была закончена, Катя посмотрела на время. Часы показывали половину второго ночи. Она закрыла ноутбук, выключила свет и направилась в спальню. Но в этот раз она чувствовала себя не сломанной, а словно нашла внутри себя силу. Маленькую, робкую, но всё-таки силу.
"Это только начало," — подумала она, закрывая глаза.
Начало:
Вторая часть:
Четвёртая часть:
Пятая часть:
Финал: