Когда и на почве чего он сошелся с дядькой молодой царицы Артамоном Сергеевичем Матвеевым, боярыня не ведала. Но в том, что ради Натальи Кирилловны и ее семьи Иоаким на любое преступление пойти был готов, сомнений не имелось. Так что она даже не удивилась, когда увидела его на пороге с бумагами, скрепленными красной царской печатью, в руках.
Приняв горделивый вид, незваный гость объявил приказ царя об ее аресте и полной конфискации имущества. Феодосия с трудом сдержала улыбку — кроме Зюзина да дома в Москве забирать давно уже нечего. Все, что имелось, давно по закону отошло к Ванечке и она ни на что права не имела. Но пусть им думается, что по-прежнему значится хозяйкой морозовских богатств.
От собственной значимости незваный гость готов был лопнуть, постоянно надувал щеки и важно таращил глаза. Иоаким старался смотреться спокойным, но предательски выступившие на лбу капельки пота красноречиво свидетельствовали — страшится возложенной на него миссии. Потому-то и решил проявить ретивости и устроить самостоятельное расследование. Архимандрит потребовал, чтобы Феодосия показала, как совершает крестное знамение. Боярыня не задумываясь перекрестилась двумя пальцами.
Следом за ней то же самое машинально сделала и Евдокия. Увидев это Иоаким удовлетворенно расхохотался и произнес с вызовом:
— Не умела ты жить в покорении, но утвердилась в своем прекословии, посему постигло тебя царское повеление, чтобы изгнать тебя из дома твоего. Полно тебе жить на высоте, сойди вниз! Встав, иди отсюда!
— Да где же это такое писано. — искренне возмутилась княгиня Урусова, — чтобы вдовицу беззащитную из дома выгоняли!
— Заткнись, стерва, — прикрикнул посланец, — тебя тоже самое ждет. Скажи спасибо, что супруг тебя не приказал по шею в землю закопать, дабы другим жонкам неповадно было ему перечить!
Выглядывающий из-за его спины думный дьяк Илларион Иванов угодливо засмеялся.
— Вот мразь-то, — мелькнуло в голове у Урусовой. А вслух произнесла:
— Псом ты был, псом ты и подохнешь!
— Ну это мы еще посмотрим, кто быстрее сдохнет, — мгновенно парировал дьяк.
— Не пойду я из своего дома, — гордо произнесла боярыня Морозова, хотя от страха внутри все билось, — хотите, на руках выносите.
— Во, дела-то! — засмеяла дьяк. И несколько раз хлопнул в ладоши. От этого звука на пороге, видать, оговорено было, появилось несколько стрельцов.
Слуги, ставшие свидетелям сцены, даже понять не могли, что случилось — подхватили собаки кресло, где восседала хозяйка и на руках к выходу понесли. Евдокия ахнула, попыталась сестру отбить, да где ей с сильными мужиками справится. Один из них ударил ее кулаком со всей силы. Охнула несчастная, отлетела в дальний угол, ударилась головой о косяк и от боли сознания лишилась. А когда в себя наконец-то пришла, на улицу выскочила, посмотреть, что там делается, и вовсе дар речи потеряла.
Как оказалась, сестричку ее любимую за столь короткое время пока в беспамятстве находилась, словно собаку заковали в цепи тяжелые, на шею кожаный ошейник одели и бросили в холодный подвал. Это же надо, не поленились, походную кузницу собой привезли, чтобы дело прямо на месте справить! Евдокия вновь кинулась непрошеных гостей проклинать, Божьим гневом грозить, да кто же ее слушать будет. Секунды не прошло, как и она в том подвале рядом с сестрой оказалась. С той лишь разницей, что на нее оковы одевать не стали. По крутой лестнице женщина вниз летала так, что чудом шею не сломала. Упала на каменный пол и несколько минут в себя от удара приходила.
А когда способность соображать обрела, первым делом кинулась к сестре, желая приголубить и успокоить. Но Феодосия, против ожидания, совершенно невозмутимой казалась. Молча сидела в дальнем углу и, перебирая четки-лестовки, молитвы вполголоса читала. Увидев Евдокию, вскинула синие глаза и скорбно промолвила:
— Вот и сталось, как тебе в детстве желалось. Далее наш путь вместе пройдем. Ежели не захочешь до конца со мной быть, в обиде не останусь. Не всяк сможет муки за веру выдержать, но одно знай — Господь Бог не дает человеку испытаний более, чем он их сможет пережить.
Дунечка всхлипнула. Странное дело, в погребе, который обычно использовался как морозильная камера для хранения продуктов, стоял жуткий холод, а тело Феодосии таким жаром пылало, что вокруг, словно от печи, тепло становилось. Видать и впрямь на нее благодать сошла, подумалось княгине и она, вздохнув, тихо прижалась к Феодосии и не заметила, как задремала.
Публикация по теме: Феодосия-Федора, часть 56
Начало по ссылке
Продолжение по ссылке