Прочитав Ветхий Завет, кое-кто, наверняка, задавался простым вопросом: зачем Моисей 40 лет водил по Синайской пустыне, хотя путь из Египта в «земля обетованную» был в разы короче – его можно было проделать всего за несколько месяцев?
Согласно книге Чисел (Глава 14:28) Бог наказал еврейский народ за неверие. Люди, прожившие в плену всю свою жизнь, усомнились в обещании Бога обеспечить им победу над язычниками. За это Бог обрёк евреев 40 лет скитаться по пустыне, чтобы умерли все, кто на тот момент был старше 20-ти лет, т.е. те, «которые роптали».
Возмущаться посмели лишь взрослые и вполне сформировавшие люди, со своей точкой зрения. Те, чей менталитет был полностью создан в египетском рабстве. Их нельзя было допускать к новой жизни. Людям с рабской психологией не суждено было построить другое общество.
Подобную же логику использовал и основатель знаменитой династии российских промышленников, Савва Васильевич Морозов (1770 – 1860), бывший крестьянин-старообрядцев из деревни Зуевой Богородского уезда Московской губернии. В 1821 году он выкупился на волю, а через 1,5 года у него родился сын Тимофей, которому перед смертью Савва Васильевич и передал функции по организации и управлению производством и торговлей своих фабрик. Тимофей был единственным из сыновей, кто не испытывал на себе крепостного права — решение отца базировалось, прежде всего, именно на этом.
Иными словами, раб по натуре не может впитать в себя будущее, не способен на созидание. Всю оставшуюся жизнь он будет пресмыкаться, лебезить, и, естественно, втихаря роптать.
Насколько «удобно» человеку быть рабом, как долго коренится в человеке рабская психология и передаётся ли она по наследству?
Из числа моих предков, кто родился ещё при крепостном праве (т.е. до 1861 года), многие умерли уже в начале XX века, прожив долгую жизнь.
В частности, пра-прадед, родившись в 1848 году при Николае I, умер уже в СССР 80-ти лет от роду, т.е. за 40 лет до моего рождения! К моменту отмены крепостного права ему было 13 лет – т.е. вполне уже сформировавшийся мальчик. В этом возрасте еврейский ребёнок достигает совершеннолетия (бар-мицва), т.е. становится ответственным за свои поступки.
Он рос в то время, когда было принято гнуть спину перед барином (а ими были князья Голицыны), слышать «поди вон», «пшшёл вон, дурак» и «подай-принеси», отвечать «слушаюсь» и получать зуботычины.
Получается, что дух крепостничества, впитанный моим прапрадедом с детства, пришёл с ним и в Советский Союз! А сколько таких бывших крепостных имелось по всей России!
Крепостное право – омерзительнейшее явление в истории России, позорнейшее пятно.
О своём дедушке мне рассказывала моя бабушка и прибавляла, что у них в деревне «жил барин» (на самом деле, просто богатый крестьянин). Бабушка родилась в 1911 году, но, как Вы видите, терминология осталась.
Помимо крепостных крестьян, у которых хотя бы имелся свой клочок земли для прожития, в стране имелась огромная масса людей, которые именовались странным словом «дворовые» (или попросту «дворня», «челядь»). Эта категория была ещё хуже, настоящие рабы, прислуга, поскольку у них и вовсе отсутствовала какая-либо собственность кроме личных вещей на теле. Таких помещики выбирали для работы по дому, из этой категории выходили форейторы, кучера, кормилицы, няни, дядьки-воспитатели, лакеи, дворецкие, камердинеры и т.п. В общем – весь обслуживающий персонал.
В задачу дворни входило непосредственное «обслуживание барина», т.е. одевание- раздевание, подай-принеси (на стол и вообще всё, что можно), а также всевозможные развлечения («всё, что душенька пожелает»).
Работа дворни делилась на «чёрную» и «белую». В первую категорию входила уборка, стирка, поднятие тяжестей; во вторую – готовка на кухне.
«Быть при барине» означало для дворового человека высшую ступень карьеры. Многие такие дворовые, завоевав расположение и милость помещика, превращались в настоящих управленцев, хозяев положения – ведь барин зачастую подолгу не жил в своём имении. Раз так, то вся оперативная власть доставалась как раз такому человеку.
Такие рабы, будучи ещё сами рабами, превращались в жестоких угнетателей точно таких же зависимых людей как и они сами. Они словно бы отыгрывались на других за свою испорченную и искалеченную жизнь, пытались наверстать упущенное.
Пример тому – история крестьянки Натальи Шумской (Минкиной), изложенной А. И. Герценом в своём романе «Былое и думы». Шумская жила в имении всесильного временщика времён Александра I, графа Аракчеева, в селе Грузине Новгородской губернии. Умная и красивая девушка быстро вошла в доверие графа и сумела разлучить его со своей женой. Влияние её на графа было так велико, что перед простой крестьянкой заискивали высокопоставленные лица. Сам император Александр I заходил в её комнаты пить чай.
В Гру́зине Шумская заведовала всем хозяйством во время частых отлучек Аракчеева, причём выказала замечательную аккуратность и распорядительность (что, впрочем, не мешало ей изменять графу и брать взятки).
Крестьяне считали Шумскую колдуньей, так как она всегда узнавала самые скрытные их намерения, что, впрочем, являлось следствием умело организованных ею негласных наблюдений и доносов. Жестокость её (порою доводившая дворовых людей до самоубийств) возмущала даже привычное к суровым наказаниям крепостное население. Желая окончательно привязать к себе графа, она симулировала беременность и взяла у крестьянки Лукьяновой новорождённого ребёнка, которого выдала за своего сына. Несколько попыток отравить её кончились неудачно.
10-го сентября 1825 году Шумская из зависти систематически стала истязать комнатную девушку Прасковью, которая считалась очень красивой: она жгла ей лицо щипцами для завивки волос, вырывая куски мяса. Прасковья вырвалась и убежала на кухню к брату. Последний схватил нож, бросился в комнату Шумской и зарезал её.
Категория дворовых была наследственной, их в ревизиях учитывали отдельно от крестьян, что ещё более разделяло и подчёркивало их статус. Жили они не в самих деревнях, а при барском доме (как правило, во флигелях). Чем просторнее был дом, тем больше в нём находилось челяди.
Одни из лучших произведений, где описывается жизнь дворовых людей и вообще помещиков XIX века – гончаровские «Обломов» и «Обрыв», который автор создавал почти полжизни. Это не просто жизнь поздней николаевской России – это жизнь России вообще (в т.ч. и нынешняя).
Гончаров метко описал разлагающееся дворянство, толку от которого к концу правления Николая I было уже чуть.
«… Старик Обломов как принял имение от отца, так передал его и сыну. Он хотя и жил весь век в деревне, но не мудрил, не ломал себе головы над разными затеями, как это делают нынешние: как бы там открыть какие-нибудь новые источники производительности земель или распространять и усиливать старые и т. п. Как и чем засевались поля при дедушке, какие были пути сбыта полевых продуктов тогда, такие остались и при нем.
Впрочем, старик бывал очень доволен, если хороший урожай или возвышенная цена даст дохода больше прошлогоднего: он называл это благословением божиим. Он только не любил выдумок и натяжек к приобретению денег.
— Отцы и деды не глупее нас были, — говорил он в ответ на какие-нибудь вредные, по его мнению, советы, — да прожили же век счастливо; проживем и мы: даст бог, сыты будем…».
Суть дворянства чётко определил Пётр Первый – они нужны были для того, чтобы «служить». Если быть точнее, то воевать. По первому зову царя дворянин должен был явиться в полк, «под ружьё». Изначально эта служба подразумевалась как пожизненная. Однако первоначальная «благая» идея просуществовала недолго. Не прошло и полвека, как появилась пресловутая «Жалованная грамота дворянству» и возможность более не служить и беспробудно прожигать жизнь. На службу теперь устраивались те, кому не на что было жить, либо те, кому «было положено по статусу».
Вы думаете, что помещики перевелись и крепостное право в 1861 году исчезло? Как бы не так!
В стране огромное число бюджетников и всякого рода чиновников, которые жизненно зависят от государства. Такие люди лишены собственного мнения, поскольку любое высказывание, не укладывающееся в «прокрустово ложе» официальной идеологии может лишить их работы. А там, как говорил герой Ширвинда Мясоедов в фильме Эльдара Рязанова «Забытая мелодия для флейты»: «Нас в колхоз нельзя — мы делать ничего не умеем. Мы им окончательно всё развалим. Они и так на ладан дышат. Жалко колхозы».
Чиновник – это не профессия, не работа, это смысл жизни. Это – приспособленчество, современные дворовые при Царе-Батюшке. На хороших должностях с высокими окладами в государственных структурах работают многочисленные родственники, устроенные «по блату», по родственному признаку, а не по способностям. Их задача – молча выполнять вышестоящие команды, а не выступать с какими-либо инициативами. Они получают «деньги из тумбочки», как в анекдоте, и не имеют ни малейшего понятия, как надо зарабатывать.
Собственно, как и Обломов.
«… Получая, без всяких лукавых ухищрений, с имения столько дохода, сколько нужно было ему, чтоб каждый день обедать и ужинать без меры, с семьей и разными гостями, он благодарил бога и считал грехом стараться приобретать больше.
Если приказчик приносил ему две тысячи, спрятав третью в карман, и со слезами ссылался на град, засуху, неурожай, старик Обломов крестился и тоже со слезами приговаривал: «Воля божья; с богом спорить не станешь! Надо благодарить господа и за то, что есть…».
Вполне естественно, что крестьяне запросто обманывали таких дураков-баринов. В имении Обломов не появлялся, не знал как там был устроен быт, а посему можно было выдумывать любую чушь.
Вот, например, письмо, которое прислал Илье Ильичу староста:
«…Пятую неделю нет дождей: знать, прогневали господа бога, что нет дождей. Этакой засухи старики не запомнят: яровое так и палит, словно полымем. Озимь ино место червь сгубил, ино место ранние морозы сгубили; перепахали было на яровое, да не знамо, уродится ли что? Авось, милосердый господь помилует твою барскую милость, а о себе не заботимся: пусть издохнем. А под Иванов день еще три мужика ушли: Лаптев, Балочов, да особо ушел Васька, кузнецов сын. Я баб погнал по мужей: бабы те не воротились, а проживают, слышно, в Челках…».
Нужно понимать, что в своё имение Илья Ильич вообще не ездил, предоставив тамошнюю жизнь полностью на усмотрение старосты, который, естественно, крутил им как хотел. Он не знал, какова там жизнь, сколько нужно крестьянам для прожития, есть ли излишки и т.п. Местный люд собирал барину любую сумму, и тот был доволен.
Помещики поумнее и поэнергичнее Обломова отпускали своих крестьян на оброк. Выражаясь современным языком, определяли им фиксированную ставку налога, которую те должны были внести в кассу. А всё, что свыше – твоё. Естественно, крестьянину было выгоднее уехать в город, работать там сторожем, лакеем или извозчиком, а барину отдать только часть наличными.
Слишком доверчивому Обломову малоприметный персонаж романа, мошенник Иван Матвеевич Мухояров, брат бедной вдовы Агафьи Пшеницыной, у которой Иван ильич снимает жильё, с подачи Тарантьева подсунул нового управляющего, чтобы тот обкрадывал его. Когда Обломов признаётся, что ничего не смыслит в барщине и оброке, не знает, богат он или беден, опытный плут Мухояров мгновенно понимает, что можно «наложить лапу» на все хозяйство Ильи Ильича. И рекомендует ему нового управляющего Исая Фомича Затёртого - прожжённого мерзавца, несколько десятилетий упражняющегося в разорении помещиков под видом благодетельствования.
При барине Обломове неотступно находился дворовый мужик Захар – «лакейский рыцарь», однако уже не «без страха и упрека».
«… Один Захар, обращающийся всю жизнь около своего барина, знал еще подробнее весь его внутренний быт; но он был убежден, что они с барином дело делают и живут нормально, как должно, и что иначе жить не следует…».
Захар – предтеча чеховского Фирса, печальный финал жизни которого мы узнаем по «Вишнёвому саду». Захар гибнет точно также. Точно также гибнут и все дворовые.