Небольшая часть квадратной комнаты залита мягким светом настольной лампы. В кресле у стола сидит пожилой мужчина. Он был высоким, сухопарым стариком с седыми, жёсткими волосами, которые отказывались лежать ровно. Лицо, изрезанное морщинами, напоминало старую карту - каждая складка хранила свою историю. Очки в стальной оправе сидели на крупном носу, за ними прятались тёплые и смешливые глаза. Сейчас в них была глубокая, давно забытая усталость.
Быстро вбежала пятилетняя Лиза и подошла к дедушкиному креслу с загадочной усмешкой. Худенькая девочка уставилась на него синими глазами, теребя рукой одну из двух аккуратных косичек с голубыми ленточками - под цвет её глаз. На лице ребёнка нескрываемое детское любопытство быстро сменилось серьёзностью. Она давно хотела задать этот вопрос.
- Деда, а правда, что ты в войну в лесу прятался? – наконец спросила она.
Михаил Иванович медленно отложил в сторону газету.
- Правда, - ответил он тихо, и посадил внучку себе на колени. – Если тебе это действительно интересно, слушай.
Девочка быстро закивала головой. Он помолчал, вздохнул и начал:
- Нас было пятеро ребятишек. Самому младшему Ваське - всего четыре годика. Я самый старший – десятый год пошёл.
За окном стучал осенний дождь, монотонный и скучный. Капли бились о подоконник, словно пытались что-то тоже сказать. Дедушка потянулся к старому фотоальбому, лежавшему на комоде. Его крупные, узловатые, с выступающими венами руки слегка дрожали, когда он перелистывал пожелтевшие страницы. Наконец он извлёк одну фотографию и протянул её Лизе.
На снимке был деревянный дом с резными ставнями, крыльцо, а на ступеньках пятеро детей. Трое мальчишек: самый старший, крепкий, с тёмными волосами и серьёзным взглядом (это был он, маленький Мишка), рядом - курносый с веснушками на носу озорник с разбитой коленкой (Петька), и совсем малыш, прижавший к груди деревянную лошадку (Васька). Две девочки по семи лет стояли, взявшись за руки: Наташка, худенькая, с косичками, и Сонька, круглолицая, с куклой в руках.
- Вот такими мы были, - сказал он и снова вздохнул. - Это уже летом в сорок втором произошло. Немцы заняли почти весь район и подходили к нашей деревне...
***
В начале войны народ искренне надеялся, что она быстро закончится – зимой сорок первого или в крайнем случае весной сорок второго. Но Немцы наступали, и война не заканчивалась.
В начале июня 1942 года немцы заняли уже соседние сёла. Молодёжь и детей угоняли в Германию. Старики и матери их деревни, где жил Миша, собрали своих детей, которым не удалось эвакуироваться и решили их спрятать.
Таких детей набралось пятеро: Мишка, Петька, Васька, Наташа и Соня. Их ночью отвели подальше в лес, к дому лесника. Сам лесник был призван по мобилизации в начале войны и уже погиб. Изба стояла совершенно пустая.
- Слушайте меня внимательно, - сказал дед Егор, сжав Мишку за плечи так, что тому стало больно. – Ты самый старший, с тебя и спрос будет. Следи за малыми, корми, умывай, спать укладывай.
Мишка так испугался, что хотел было расплакаться, но побоялся.
- Еду вам баба Настя носить будет, - пояснил он и погрозил пальцем. - А вы - ни шагу из дома. Ни-ку-да! Поняли?
Мишка кивнул. Ему почти десять, он считал себя взрослым. Но сейчас ему стало очень страшно.
Дед Егор завёл детей в избушку и погрозил пальцем:
- Не выходить!
Он ушёл, а пятеро малышей остались в лесу совсем одни. Первые дни дети даже радовались, что нет взрослых и можно бегать по дому и баловаться. Баба Настя на рассвете приносила хлеб, молоко и варёную картошку в мундире. Оставляла всё на пороге сарая. Мишка, как старший кормил детей и следил за порядком.
Через неделю ночью наведались тайком мать Сони и дед Егор. Они рассказали, что в деревне пока тихо. Ребятня обступила взрослых плотным кольцом и долго не отпускала. Соня расплакалась, когда мама уходила, но Мишка взял её на руки.
Больше к детям навестить никто не приходил. Только баба Настя со своим узелком с едой.
Каждое утро Мишка просыпался от скрипа дверей старой калитки. Выглядывал в окно и видел её: сгорбленную, в темном платке, озирающуюся по сторонам бабу Настю.
Она ставила на крыльцо глиняный горшок с едой и сразу уходила, не заходила в дом, не разговаривала. Оглядывалась и просто крестила дом, глядя с тоской в глазах и уходила.
- Деда, а тебе было страшно в лесу? - шёпотом спросила Лиза.
- Не знаю, - ответил он, пожав плечами. - Я тогда об этом не думал. За малышню волновался очень и за мамку с дедом. На отца похоронка ещё зимой сорок первого пришла. Так что за старшего в доме был только дед Егор.
Лиза прижалась к дедушке и обняла его за шею.
***
А потом в лесу стали слышны выстрелы. Дети очень боялись и прятались в угол за печкой.
Однажды утром Мишка проснулся от того, что кто-то громко стучал в дверь.
- Есть кто? Открывайте!
Мишка подошёл к двери и открыл засов. На пороге стояли двое мужчин в серых фуфайках, с автоматами на плече.
- Мы свои! Партизаны! – представился тот, что по моложе и удивлённо окинув детские испуганные лица, спросил. – А, что взрослых нет? Вы одни?
- Я здесь за старшего, - вышел в перёд Миша.
- Уходить надо скорее, - предложил пожилой партизан. - Скоро немцы будут лес бомбить. Собирай свой колхоз и пошли. Там подводы стоят. Надо успеть уехать. Быстро!
Мишка не двигался. Васька ревел у него за спиной. Девочки тоже хныкали.
- А, как же мама и деда Егор? - Возмущённо спросил мальчик. – Мы без них никуда не поедем. Они нас искать будут. Дед ругаться станет…
Мужчины переглянулись и один тот, что моложе сказал, пряча глаза:
- Никто ругаться не станет. Вашу деревню немцы спалили два месяца назад. Всех, кто остался... Немцы расстреляли.
Раздался детский плач. Но Мишка не мог в такое поверить и настаивал:
- А... а баба Настя? Она нам еду по утрам носит. Вчера ещё была. Где она?
Партизаны удивлённо переглянулись и пожилой пожал плечами.
- Это невозможно! Её повесили месяц назад за связь с нами.
Тишина. Все молчали и растерянно смотрели друг на друга.
- Но... как же? – спросил Мишка, обернувшись и показал на горшок с картошкой на столе. – Вот! Со вчерашнего ещё осталось. - Она же... каждый день...
Партизаны побледнели. Они не нашли что ответить.
Потом были поспешные сборы. Дети вышли из дома. Мишка нёс Ваську на спине.
Партизаны несли на руках девочек к телеге. Миша обернулся в последний раз. Ему показалось, что в окне дома стояла женщина в темном платке.
***
Лиза взяла дедушку за лицо и заглянула ему в лицо.
- Деда, ты плачешь? Не плачь. Война закончилась и все живы…
Михаил Иванович молча перекрестился и подумал про себя: «Дай-то Бог!». В углу комнаты, на полке, стояла старая икона - лик святой почти стерся от времени.
- Деда, а кто же вас кормил? - прошептала внучка.
Но дедушка уже не слушал. Он смотрел в окно, за которым шел дождь, а перед глазами стояло то другое окно, в лесной избушке, и тень в темном платке, которая махала ему вслед.
- Деда, может, это был ангел? - спросила Лиза, всё ещё разглядывая снимок.
- Нет, - уверенно сказал он, покачал головой и голос дрогнул. - Ангелы не плачут. А она... крестила нас и плакала.
Внучка заметила то, чего раньше не видела. На старой фотографии, за спиной детей, у крыльца, стояла полупрозрачная фигура в тёмном платке. Её лицо было размыто.
Она подняла палец, чтобы показать, но дедушка вдруг резко захлопнул альбом.
- Всё! Хватит на сегодня, - сказал он твёрдо. - Пора спать.
Когда Лиза ушла, Михаил Иванович снова открыл альбом.
Он молча сидел и смотрел на то далёкое прошлое, а капли с его лица падали на альбомный лист и растекались. Старик не замечал этого и продолжал смотреть на далёкие и родные лица.
Дождь за окном уже закончился.