Глава 84
Когда примчались, там на операционном столе в камуфляжной одежде лежал крупный мужчина лет 55-ти с кислородной маской на лице. Военврачи бросились к нему, решив, что он тяжело ранен, – лицо больного было бледным. Но уже во время осмотра стало понятно: причина его появления в прифронтовом госпитале совершенно другая.
– Похоже, у него инфаркт миокарда, – изумлённо заметил военврач Соболев, и не сам диагноз его удивил, а наличие оного здесь, в зоне СВО. Чаще всего Дмитрию с коллегами приходилось сталкиваться с осколочно-пулевыми ранениями, тяжёлыми травмами и контузиями, но чтобы инфаркт…
Сразу стало понятно: необходима срочная операция, иначе больной умрёт, не приходя в сознание. Но как проводить столь сложную операцию здесь, в таких условиях, без оборудования, к которому Соболев так привык в клинике имени Земского?! Но думать было некогда: или просто стоять и ждать, пока пациент скончается, или работать. Доктора выбрали второе, и не успели подготовить больного, как в помещение ворвался начальник госпиталя:
– Мне… только что доложили… это полковник Печёнкин! Представитель штаба группировки, направлялся… – Олег Иванович едва мог перевести дыхание, поскольку с его не слишком, мягко говоря, спортивной фигурой те несколько сотен метров, что он бежал сюда, дались с трудом. – инспектировал, короче, строительство оборонительных сооружений. Он очень важный… человек.
– Что в нём такого важного? – спросил военврач Соболев, который терпеть не мог, когда ему под руку произносили нечто подобное. Для него всегда пациенты делились на две категории: те, кому нужна срочная помощь, и все остальные. Социальный, правовой и прочий статус значения не имел никакого.
– Он друг генерал-лейтенанта Крутицкого! – сообщил подполковник Романцов.
Военврач Жигунов усмехнулся:
– Сначала сын, теперь друг, дальше кого привезут? Жену, тётю, любовницу, а закончится всё любимой собакой товарища генерала?
Олег Иванович поджал губы и с гневом уставился на капитана.
– Молчу, молчу, – ответил на это Гардемарин, заметив, что его шутка ко двору не пришлась.
– Я буду вам ассистировать, – сказал Романцов и поспешил в предоперационную готовиться.
– Я сам не справлюсь, мне нужна помощь, – признался военврач Соболев. – Я такие операции только видел, но не проводил.
– Ну, я помогу, чем смогу… – начал было Жигунов, и Романцов кивнул, но Дмитрий помотал головой. – Здесь хороший кардиолог нужен. Олег Иванович, несите спутниковый телефон. Будем звонить в мою клинику.
– Что я должен делать? Консультировать по телефону?! – изумился главврач Вежновец, когда услышал просьбу бывшего коллеги доктора Соколова.
– Именно так, Иван Валерьевич. Передо мной на столе полковник Печёнкин… – и далее врач перечислил все данные анамнеза, которые удалось собрать, включая текущие показатели состояния здоровья.
– Но я никогда раньше… – начал было Вежновец, Дмитрий его прервал, решив зайти с козырей:
– Иван Валерьевич, вы лучший кардиохирург, которого я знаю. Талантливее вас в Питере никого, и пока мы тут спорим, у меня больной умирает.
– Так, хорошо, – Вежновец прочистил горло. – Значит, так, Соболев. Я говорю, вы делаете. Будете моими руками. Повторяйте в точности, если что не получается, – мгновенно спрашиваете. На этом телефоне деньги не кончатся в самый ответственный момент?
– Никак нет, коллега, но от финансовой части мне прилетит, – подал голос Романцов.
– Кто это там? – недовольно буркнул Вежновец.
Соболев быстро представил своего руководителя. Главврач клиники коротко проговорил «Приятно познакомиться». Операционная застыла в напряжённом ожидании. Под ярким светом хирургических ламп тело полковника Печёнкина казалось безжизненным – только слабая рябь на экране монитора напоминала, что борьба ещё не проиграна.
В динамике раздался ровный, уверенный голос Вежновца:
– Дмитрий, времени мало. Входите через переднюю межжелудочковую, следите за некротизированными участками.
Военврач Соболев сделал первый разрез твёрдой рукой, его движения были точными и выверенными. Доктор Жигунов мгновенно подавал нужные инструменты, предугадывая каждый шаг и внимательно прислушиваясь к тому, что произносил консультант. Подполковник Романцов стоял наготове, его пальцы держали зажимы – он знал, что промедление смерти подобно.
– Какой объём поражения? – раздалось из динамика.
– Обширный передний, – коротко ответил Соболев, сосредоточенно работая.
– Значит, работаем без лишних движений. Контролируйте гемостаз, – голос Вежновца звучал спокойно, но требовательно. В такие моменты Иван Валерьевич не позволял себе эмоций. За очень редким исключением.
Грудина расступилась, обнажив израненное сердце. Оно билось неровно, с перебоями, будто усталый боец на последнем дыхании. Соболев сжал челюсти – так мало времени, так много повреждений. Его пальцы, казалось, двигались сами, накладывая шов за швом, восстанавливая разрушенные пути жизни.
– Давление? – спросил Вежновец.
– Семьдесят на пятьдесят, ритм нестабильный, – ответил анестезиолог.
Вежновец сообщил, какие препараты и в каком объёме нужно ввести. Правда, из трёх им названных в наличии оказалось лишь два, один в прифронтовой госпиталь никогда и не завозили, но и этого могло быть достаточно.
– Дмитрий, осторожнее с миокардом, ткань уже хрупкая, – сказал главврач.
Анестезиолог молча увеличивал дозу препаратов, следя, чтобы полковник не очнулся среди этого кошмара. Гардемарин ловил каждый взгляд Соболева, подавая именно тот инструмент, который нужен в эту секунду. Романцов опять стиснул зубы, когда кровь вдруг хлынула сильнее – но через мгновение зажим уже был на месте.
– Стабилизируем! – резко сказал Вежновец. – Готовьте электростимуляцию, если потребуется.
Без дефибрилляторов не обошлось. Минуты сливались в один бесконечный момент. Пот заливал глаза, спина ныла от напряжения, но руки продолжали работать с прежней точностью. И вдруг – первый уверенный удар. Затем второй. Сердце оживало, набирая силу, будто солдат, получивший долгожданное подкрепление.
– Есть ритм! – объявил Соболев.
– Хорошо, будем надеяться, что выживет, – сказал Вежновец. – Молодцы. Теперь закрывайте.
Соболев откинулся назад, впервые с момента начала позволив себе глубокий вдох. Операция ещё не закончена – предстояло аккуратно зашить всё обратно, – но самое страшное было позади. Гардемарин перехватил его взгляд и едва заметно улыбнулся – они снова вырвали человека у смерти.
Когда последний шов был наложен, Дмитрий снял перчатки дрожащими руками. Монитор показывал ровную, уверенную линию. Полковник будет жить.
– Иван Валерьевич, искренне благодарю вас за помощь, – сказал подполковник Романцов на правах главного.
– Всегда пожалуйста, обращайтесь. А теперь простите, коллеги, дела. Всего доброго! – произнёс Вежновец и отключился.
Начальник госпиталя покровительственно похлопал военврача Соболева по плечу:
– Дима, ты молодец.
– Ну да, осталось об этом только следователю Багрицкому сказать, – невесело пошутил Дмитрий.
– А что? И скажу! – гордо приподнял голову Романцов. – Придумал, понимаешь, какую-то чушь про взятки! Да ещё доктора Печерскую приплёл… – только в этот момент подполковник вдруг понял, что проболтался. Не следовало Соболеву знать подробности того, о чём они вчера беседовали со следователем.
– При чём тут Эллина Родионовна? – насупился Дмитрий.
– Это… ну…
Жигунов тоже с интересом уставился на подполковника, тот отвёл глаза.
– Да, в общем… Ну не здесь же и прямо сейчас обсуждать такие вещи, в конце концов! – он придумал, что возмутиться будет проще, чем продолжать, и поспешно вышел.
– Денис, полковника Печёнкина в реанимацию под постоянный контроль. Ну, ты сам знаешь. Скажи, что о динамике докладывать мне каждый час, если что не так – сообщать сразу.
Жигунов кивнул, и Соболев поспешил за Романцовым. Но в кабинет не пошли, разговор состоялся на площадке с принадлежащей госпиталю автомобильной техникой. Здесь никого не было, и офицеры смогли поговорить. Олег Иванович сообщил Дмитрию всё, что знал, и даже добавил, что в госпитале завёлся какой-то умник, сумевший прикинуться неким раненым старшиной, и под этим видом наплёл капитану Багрицкому о том, как капитан Соболев творит незаконные делишки со своим бывшим руководителем – доктором Печерской, у которой связи в военном ведомстве.
– Да какие у неё могут быть связи? – искренне удивился Дмитрий. – Она замужем за капитаном первого ранга, командиром АПЛ, Героем России. Он служит на Балтийском военно-морском флоте, а у нас тут сплошь сухопутные войска. Да ну, чушь какая-то!
– Вот и я думаю, что чушь. Но этот Багрицкий сказал, что работал раньше в СК Санкт-Петербурга, лично знаком с Печерской и считает, будто она – чуть ли не криминальный авторитет, – сказал Романцов.
– Бредовее ничего придумать нельзя было.
– Согласен. Но что я могу поделать? Ты же сам знаешь, Дима: у меня тут ни связей, ни друзей высокопоставленных, которые были бы способны помочь. Прости, но единственное, что смогу, если он тебя в чём-то станет обвинять официально, – поддержу добрым словом.
– И на том спасибо.
– Кстати, Дима. Вот ещё что. Я тут заметил, что у тебя последнее время с Жигуновым отношения не складываются. Поссорились из-за женщины? – спросил Романцов.
– Никак нет, – сухо ответил доктор, не желая углубляться в эту тему.
– Как хочешь. Я лишь собирался тебе сказать, что Жигунов, когда узнал о том, для чего пожаловал следователь, встал на твою защиту и наговорил много хороших слов. Ну, иди отдыхай. Нового прибытия раненых пока не планируется.
Военврач Соболев ушёл и крепко задумался: кто же это мог придумать против него такую подлость? Далеко искать не пришлось: во всём госпитале был лишь один человек, имевший на Дмитрия огромный зуб – майор Прокопчук. Но его кандидатуру на роль «раненого в голову старшины» доктор сразу отверг: не был Евграф Ренатович творчески одарённым человеком. Это значит, что если инициатива исходила от него, следует поискать исполнителя. И отыскать его следует как можно быстрее, потому как если была одна подстава, то Прокопчук, – ни на кого другого Соболев даже думать не стал, – вскоре придумает новую.
Но как заставить его признаться? У Дмитрия возникла неожиданная идея. Он вспомнил о том, что сказал на прощание Романцов, и решил взять Гардемарина в напарники. Всё равно больше не на кого было положиться, а если всё откроется, двум офицерам отвечать проще. Через час, когда Денис вернулся в их общую палатку, Дмитрий прямо сказал коллеге:
– Мне нужна твоя помощь.
– Так мы же вроде в ссоре?
– Я с тобой не ссорился. Просто оценил как подлость твой поступок в отношении Кати и вашего сына, о которых ты сразу забыл, как только ситуация с ними разрешилась, и переключил свой мужской интерес на Леночку Зимнюю, – выдал главные обвинения военврач Соболев.
Жигунов выслушал молча. Потом признался с виноватым лицом:
– Ты прав. С Катей я… переборщил. В своё оправдание могу сказать: это было бессознательно. Просто испугался, что она станет требовать внимания, замуж захочет, алиментов наконец, да сам не знаю чего. Вот и кинулся в объятия Леночки. Да, нехорошо получилось. Но я обещаю всё исправить.
– Как? Сначала запудрил медсестре мозги, а теперь и её бросишь?
Гардемарин неожиданно широко улыбнулся.
– Ага, ей запудришь! Под белой пушистой шкуркой невинной овечки такая тигрица оказалась…
– Не желаю слушать эти откровенности! – прервал его военврач Соболев.
– Да я про другое. У нас с ней даже до этого самого не дошло, – признался Гардемарин. – Леночка-то, оказывается, за большими звёздами сюда приехала.
– Как это? За офицерскими?
– Именно. Только не за своими. Она хочет найти себе среди отцов-командиров какого-нибудь, который сделает её своей ППЖ, а если повезёт, родить от него и потом доить всю жизнь, как корову, – сказал Денис. – Потому у нас с ней ничего не вышло. Я же всего-то капитан, и когда она узнала, что не стремлюсь построить карьеру в армии, дала мне от ворот поворот.
– Ну и дела… Ай да Леночка! – ошарашенно произнёс Соболев. – А с виду такая… тургеневская барышня.
– Угу, только внутри черепной коробки – леди Макбет Мценского уезда, – ответил Гардемарин.
Капитаны посмеялись, и после этого стало понятно: их отношения вернулись на прежний дружеский уровень. Соболев рассказал то, что услышал от подполковника Романцова про некоего старшину, и поведал свой план.
– Рискованно, конечно, – заметил Жигунов. – Но кто не рискует, тот не пьёт шампанского!
Обсуждение деталей заняло у них ещё полчаса. После этого оба, довольные, легли спать, и пока отдыхали, майор Прокопчук в своей палатке долго возился, не в силах уснуть. Думал даже принять снотворный препарат, но поостерёгся: лекарство было сильным настолько, что даже половинка таблетки сбивала с ног, заставляя беспробудно лежать около семи часов. Одна беда: если в это время прибудут раненые, то его никто поднять не сможет. Даже если получится, голова соображать не сможет.
Но сон не шёл. Прокопчук всё думал, как ему накинуть на шею капитана Соболева аркан, за который его выдернут отсюда, как штопор – пробку из бутылки. Но голова была тяжёлая, ни одна толковая мысль в неё не приходила. Он перебирал варианты: воровство медикаментов? Так капитан не имеет отношения к их учёту, а использование наркосодержащих препаратов под жёстким контролем. Врачебная ошибка? Да, но что сделать? Незаметно оставить в оперированной полости салфетку? Для этого надо незаметно проникнуть в операционную, а это невозможно. Если же в ней участвовать самому, – пойдёшь под суд как соучастник.
Мелькнула даже мысль застрелить Соболева. Ну, вроде как вражеский снайпер снова повадился. Но Евграф Ренатович тут же вспомнил со злостью, как Дмитрий приказал («Мне, майору медицинской службы!») ему там, на мосту, выбросить оружие в речку. Не идти же к бойцам охраны с просьбой дать автомат, надо, мол, шлёпнуть тут кое-кого.
Лишь когда стрелки часов миновали три, майор забылся тяжёлым сном. Он не слышал, как в его палатку пробрались двое.
– Какого чёрта?.. – проворчал Прокопчук, когда ощутил укол на предплечье. Потёр то место и провалился в темноту, а когда в следующий раз открыл глаза, то сразу не смог понять, где находится: глаза закрывала плотная повязка. Попробовал спросить, что происходит, но во рту оказался кляп, прикреплённый снаружи скотчем. Захотел встать, но обнаружил себя с руками, заведёнными назад и тоже скреплёнными. Поелозил, – спина упиралась обо что-то круглое, жёсткое и шуршащее. Майор принюхался: судя по запаху, вокруг было много хвои.
«Я что, в лесу?! Как я сюда попал?!» – подумал Прокопчук и ощутил, как внутри нарастает ужас: «Меня взяли в плен!» Паника накатывала волнами, заставляя сердце колотиться где-то в горле. Грудь сдавило, словно её стянуло железными обручами. Майор снова судорожно втянул носом воздух – запах хвои, сырости, чуть уловимый дымок гари. Где-то рядом потрескивал костёр. Значит, он не один.
Замер, прислушиваясь. Тихие голоса – двое, может, трое. Говорят негромко, размеренно. Не шёпот, но и не дружеская беседа. Один голос глуше, другой с металлическими нотками, словно человек привык приказывать. Слова разобрать сложно, но тон тревожит: здесь не о спасении речь. «Так, соберись», – приказал себе майор, отгоняя паническую волну. Осторожно пошевелил пальцами – может, пути можно как-то ослабить? Скрипнул зубами, чувствуя ноющую боль в запястьях. Крепко. Те, кто его связал, своё дело знают – там не верёвки, а всё тот же скотч, его не разорвать.
Послышался звук шагов – один из похитителей подошёл ближе. Кто-то присел рядом, почти вплотную. В этот момент страх майора стал осязаемым, как холодная рука, лёгшая на макушку и сдавившая череп. Прокопчук напрягся всем телом. «Если они меня взяли в плен… – мысли начали отчаянно крутиться в одном направлении. – Расскажу всё, что знаю и смогу вспомнить».