Автор Дарья Десса
Глава 92
Услышав голос доктора Печерской, следователь даже поначалу растерялся. В критической ситуации его мозг выдал странную вещь – заставил тело соединиться по связи с женщиной, которую Клим Андреевич искренне презирал, считая преступницей до мозга костей. Несколько раз у него были возможности расследовать её делишки и передать дело в суд. Но постоянно вмешивались высокие покровители, и Эллина Родионовна уходила от ответственности, продолжая грубо нарушать законы. На тот факт, что доктор Печерская спасала и лечила людей, Багрицкому было глубоко плевать – успехи её в медицине он считал чем-то вроде побочного эффекта, нелепым везением, игрой слепого случая.
Теперь же, слушая её голос, Клим Андреевич был готов взвыть от злости. Мало того, что мозг подсказал номер телефона именно этой чёртовой докторши, так ещё по одной простой причине: ему, Багрицкому, самому теперь требовалась срочная помощь. Судьба словно издевалась, принуждая униженно просить о спасении у той, кого он привык считать чуть ли не исчадием ада.
– Добрый день, Эллина Родионовна, – сказал следователь, стараясь держать голос ровным, хоть губы его предательски тряслись от боли и холода. – Не ожидали?
– Если честно, то нет, – спокойно ответила Печерская, но голос её, как довольно заметил капитан, чуточку дрогнул. «Ага, значит, по-прежнему боишься меня, – подумал самодовольно. – Всё-таки я прав: нечиста твоя совесть». – Вы что-то хотели?
Настало время для унижения. Багрицкий стиснул зубы, пытаясь не застонать от боли, и собрался с силами. Он коротко, без лишних эмоций, как докладывает офицер штабу, рассказал, что находится теперь на СВО, в прифронтовой зоне. Что ехал по дороге, но их УАЗик напоролся на противотанковую мину и подорвался. Что водитель его подевался куда-то – вылетел ли из машины, сбежал ли в панике, неизвестно. А сам он теперь сидит, не в силах выбраться из смятой консервной банки, в которую превратилась машина, и жив остался каким-то чудом. Что у него в боку торчит железка, напоминающая шампур, проткнувшая его насквозь и не дающая выбраться – второй её конец, как удалось с трудом нащупать, торчит с другой стороны спинки сиденья.
– Так, я всё поняла, – поспешно сказала доктор Печерская, перебив неожиданного собеседника. В её голосе появилась профессиональная нотка, лишённая эмоций. – Вы себя осматривали? Другие повреждения есть?
– Руками-ногами и головой пошевелить могу, если вы об этом, – сказал Багрицкий, с трудом сдерживая нервный смешок, который был скорее от страха, чем от веселья. – Только холодно здесь становится, хотя вроде и весна в самом разгаре. Кажется, у меня температура, что ли, не пойму. Да, и других ранений у себя не заметил.
– Теперь подробно опишите место, где входит эта железка и где она выходит, – попросила Эллина Родионовна, её голос стал резче, как у хирурга перед операцией.
Следователь, морщась, попытался выполнить просьбу. Он чувствовал, как кровь медленно пропитывает одежду, как руки покрываются липким потом. Боль накатывала волнами, заставляя его замолкать, сжимать зубы, но он заставил себя говорить, описывать. Где-то внутри его сознания поселилось странное чувство – впервые в жизни он был вынужден довериться Печерской, женщине, которую презирал всем сердцем. И от этого становилось ещё страшнее.
– Нечем вас порадовать, Клим Андреевич, – сказала Печерская. – Судя по описанию, у вас повреждена печень. Что вам холодно, так это от потери крови. Пока она незначительна, но железку вынимать ни в коем случае нельзя. Пока она выступает в качестве пробки для сосудов. Если её убрать, вы в течение нескольких минут истечёте кровью. Поэтому доставать её нужно только на операционном столе. Сколько от вас до госпиталя?
– Не знаю… километров семь-восемь, наверное. Беда в том, что по этой проклятой дороге никто не ездит, она считается слишком опасной, – заметил следователь.
– Тогда зачем вы там поехали? – искренне удивилась доктор Печерская.
– Торопился, – коротко буркнул Багрицкий. – Так что мне делать?
– Ничего. Сидите и ждите, когда придёт помощь. В вашей ситуации остаётся только это.
– Да, но я вспомнил только ваш номер телефона.
«Сейчас начнёт злорадствовать, – подумал Багрицкий. – Будет говорить «ну что, следак, земля-то круглая, вот к тебе бумеранг и вернулся». Или «так вам и надо, капитан, теперь подыхайте там, заслужили». Но вместо этого прозвучало совсем другое. Клим Андреевич крупно ошибся в Печерской, поскольку сам бы на её месте поступил именно так, как думал. Но Эллина Родионовна подлым человеком не была никогда, потому сказала:
– Я сейчас постараюсь соединиться с командованием вашего направления, потом с ближайшим госпиталем…
Багрицкий, перебив врача, назвал его номер и сообщил, как зовут начальника – подполковник Романцов.
– Я был там недавно по делам, меня там знают.
– Ой, а это не тот ли госпиталь, где служит мой коллега, Дмитрий Соболев? – обрадовалась Печерская.
– Он самый, – скривился Багрицкий.
– Вы видели его, как он?
– Жив-здоров, просил передать вам по возможности привет, когда буду снова в Питере, – соврал Клим Андреевич.
– Спасибо! И вы ему скажите, что мы о нём помним и желаем вернуться с победой! Вам обязательно вышлют подмогу! Только в течение часа не отключайте телефон, чтобы связисты смогли определить ваше точное местоположение, – и доктор Печерская отключилась, Багрицкий даже не успел её поблагодарить.
Отложив телефон в сторону, пристроив его так, чтобы не упал, поскольку достать уже не смог бы, капитан постарался, насколько позволяла торчащая из него железка, осмотреться. Вокруг стояла тишина, нарушаемая только пением каких-то птиц в лесополосе на другой стороне дороги. Весна была в самом разгаре, и птахи радовались жизни, не обращая внимания на людей, устроивших посреди их места обитания такой жуткий бардак.
Солнышко припекало, по небу плыли маленькие облака, и если смотреть наверх и слушать только природу, то могло показаться, что никакой войны вокруг вовсе нет, и всё прекрасно. Но, пощурившись, Багрицкий вдруг вспомнил: высота может таить в себе смертельную угрозу. Стал пристальнее вслушиваться – не слышно ли жужжащие дрона? Но никому, ни нашим, ни врагу не был интересен подорвавшийся на мине внедорожник. Иначе бы его постарались добить, а так… Ну, даже если оператор «птички» и видит, что внутри кто-то сидит. Так разве можно было выжить, когда УАЗик превратился в груду металлолома?
Багрицкий, убедившись, что сверху ничто не угрожает, негромко позвал:
– Савостин!
Потом ещё и ещё, но ефрейтор не отзывался. Тишина вокруг была давящей, почти зловещей. Лишь ветер гулял среди искорёженного металла, да где-то очень далеко слышались редкие взрывы. Запах гари смешивался с едва уловимой медной ноткой крови, и эта смесь выворачивала нутро, делала воздух тяжёлым, удушливым.
«Наверняка удрал отсюда подальше, гад такой», – злобно подумал Багрицкий, чувствуя, как нарастает ярость. Боль в боку пульсировала, с каждой секундой делая мысли всё более мрачными. Он решил, что когда вернётся в госпиталь, если водитель вдруг окажется там, то квалифицирует его действия как дезертирство. И постарается сделать всё, чтобы ему военный суд влепил такой срок, конец которого виден только из Магадана.
Но Клим Андреевич и не знал, что Алексей Савостин с момента взрыва находился рядом. Только ответить не мог, поскольку взрывной волной его выбросило из машины. Теперь он лежал в нескольких метрах, лицом вверх, с раскинутыми руками, словно только что прилёг на спину, рассматривая бескрайнее серо-голубое небо. Глаза его были открыты, но в них уже не осталось жизни – лишь бесконечная пустота, в которой застыла недосказанная мысль, оборванная судьба.
Крошечный осколок, коварный и невидимый в пламени взрыва, нашёл свою цель. Он вошёл под левый глаз, пробил тонкую кость и глубоко засел в мозгу. Смерть ефрейтора произошла мгновенно – он даже не успел понять, что случилось. Ещё мгновение назад он сжимал руль, думая о том, как читал в письме из дома, что сынишка научился кататься на велосипеде, и вдруг – пустота.
Дома у него осталась жена, которая по ночам беззвучно плакала в подушку, вспоминая короткие сообщения мужа: «Жив. Люблю». Остались двое ребятишек – сын, шестилетний мальчишка, который искренне не понимал, почему папа не отвечает на видеозвонки, и крошечная дочка, родившаяся, когда её отец уже был на войне. Она никогда не услышит его голоса, не узнает, как звучит его смех. Только фотографии, на которых он ещё живой, улыбающийся, держащий на руках первенца, будут говорить ей о человеке, которого она никогда не сможет обнять.
Савостин лежал под небом, и ветер играл с его волосами, будто пытаясь разбудить. Но он уже спал вечным сном, и никакие слова, никакие приказы, никакие молитвы не могли заставить его ответить.
Не знал Багрицкий и о том, что доктор Печерская развила бурную деятельность, чтобы спасти его жизнь. Она позвонила сослуживцу мужа и рассказала, что прямо сейчас в зоне СВО в подорвавшемся автомобиле, вдалеке от населённых пунктов находится следователь Багрицкий. Он умрёт в течение трёх часов, если его не вызволить. Вместе с ним водитель, его судьба пока неизвестна. Поэтому нужно связаться со штабом направления, с госпиталем и организовать их эвакуацию.
– Посмотрим, что можно сделать. Обстановка там бывает разной. – ответил военный, с которым общалась Печерская. – Бывает, что всего несколько километров, а пройти их никак не получается месяцами. Но думаю, постараются помочь.
Информация пошла по военному ведомству и некоторое время спустя поступила подполковнику Романцову. Услышав, что капитан Багрицкий попал в беду, Олег Иванович едва не выкрикнул: «Да и чёрт бы с ним!», но поняв, что следователь уехал вместе с водителем, скрипнул зубами. Если Клима Андреевича спасать не хотелось абсолютно, то ефрейтор был не виноват в том, что ему достался такой настырный и тупой начальник.
Ответив, что принял приказ к исполнению, Романцов стал думать, как быть. Просто отправить по той дороге машину с медиками на поиски УАЗика Багрицкого? Это слишком опасно. Её могли просто уничтожить «птичками». Послать группу пешком? Тоже никаких шансов, что дойдут и вернуться живыми, – тамошние места напичканы минами и неразорвавшимися боеприпасами, которые только задень, и подорвёшься.
После двадцати минут напряжённых размышлений Романцов приказал помощнику связаться с МТЛБ, на которой военврач Соболев умчался в село Перворецкое. Пришлось отвлечь доктора от помощи раненым, чтобы сообщить ему крайне неприятное задание: нужно постараться вытащить капитана Багрицкого вместе с водителем. Дмитрий изумился, услышав, что следователь после того, как медицинский бронетранспортёр уехал, решил их догнать. Что капитан, наплевав на все предостережения, велел водителю ехать по самой опасной дороге.
– Вы это серьёзно? – уточнил задачу Дмитрий. – Хотите, чтобы я поехал вызволять этого упыря? – когда речь заходила о Багрицком, чувство гуманизма у доктора резко обрывалось.
– Дима, я тебя прошу. То есть не только я, а ещё доктор Печерская.
– Эллина? – поразился Соболев. – Она здесь при чём?
– Ты удивишься ещё больше, когда узнаешь, что Багрицкий по спутниковому телефону дозвонился до неё от места подрыва и попросил о помощи.
– Ну и дела… – ошарашенно произнёс военврач. – Вот уж не подумал, что он к ней обратится. Почему не к вам?
– Ну откуда я знаю? – сказал Романцов. – И потом, Дима, там ведь ещё водитель. Простой парень, ему-то за что погибать из-за Багрицкого?
– Да, верно, – сказал Соболев. – Только ради него. Хорошо, принял. До связи.
Спасать человека, который спит и видит, чтобы упечь его, невиновного человека, на долгие годы за решётку? Военврач Соболев даже подумать не мог, что однажды судьба подкинет ему такой неприятный сюрприз. Но делать было нечего: он в армии, здесь приказы исполняют, а обжаловать разрешается лишь потом. К тому же тот ефрейтор… Дмитрий решил, что будет думать про обоих, как о попавших в беду людях, нуждающихся в срочной медицинской помощи.
Но как было добраться до места? До него несколько километров, и опасность быть замеченными «птичками» противника никто не отменял. Военврач поделился своими опасениями с фельдшерами, прибывшими вместе с ним в Перворецкое. Водитель МТЛБ покачал головой, услышав о том, куда нужно ехать:
– Мы там погибнем, точно говорю. Гиблое место. Мин понатыкано видимо-невидимо.
– Но и не выполнить приказ не можем, – напомнил Соболев.
– Куда же там конкретно ехать-то? – спросил водитель.
Военврач указал на бумажной карте, которую возил с собой, чтобы не потеряться. Место, откуда звонил Багрицкий, удалось определить по встроенному в спутниковый телефон GPS-трекеру. После звонка доктору Печерской он работал ещё около часа, потом отключился.
Порешили так: постараются подъехать туда как можно ближе, но не по дороге, а по полям. Благо, МТЛБ машина мощная, и последние две недели стоит сухая погода, так что нет риска завязнуть в жидкой грязи. Используя складки местности, замаскировав свой аппарат маскировочной сетью и ветками, смогут подобраться, а дальше уже пешком. Только сначала придётся вернуться в Перворецкое, чтобы забрать пострадавших от обстрела, а потом уже везти всех вместе по грунтовой дороге в госпиталь.
На том и порешили. Перед тем, как отправиться в путь, военврач сообщил о своих намерениях десантникам из подразделения, расположенного в селе. Его командир выделил медикам в сопровождении отделение и в шутку пригрозил: «Смотри, док! Сколько взял, столько и верни!» После того, как бойцы заняли места на броне, без промедления выдвинулись. Водитель «мотолыги» в своём деле оказался большим мастером. Вёл бронемашину уверенно, выбирая такие места, где бы её было максимально трудно засечь с воздуха.
До нужной точки добрались меньше чем за полтора часа, и дальше военврач Соболев пошёл вперёд с фельдшером, – второй остался в селе помогать раненым, – и сопровождаемый десантниками. Найти взорванный УАЗик не составило труда. Осторожно, проверяя землю перед собой миноискателем и пристально глядя в небо, которое на счастье затянуло тучами, группа подошла к машине.
Ефрейтора Савостина нашли сразу, опознали по жетону. В помощи он уже не нуждался, военврач Соболев понял это, едва приложил пальцы к сонной артерии. Боец был мёртв уже несколько часов. Его тело упаковали в пластиковый мешок. Пока одни десантники занимались этим, а другие контролировали периметр, Дмитрий подошёл к УАЗику и сразу заметил сидящего в кресле справа от водителя Багрицкого. Тот был очень бледен, но услышав шаги раскрыл глаза. Увидев, кто стоит напротив, скривился.
– Судьба-злодейка, – проговорил. – Вот не думал, что вы, капитан, приедете по мою душу.
– Получил приказ и прибыл, – коротко ответил Соболев. Он надел стетоскоп, проверил жизненные показатели. Сразу стало ясно: если не сделать срочную операцию, Багрицкий умрёт. Потом врач посмотрел, что можно сделать с торчащей в теле капитана железкой. Выяснилось, что есть возможность вытащить её из сиденья, только нужно приложить большую силу. Это может повредить раненому, но что поделаешь? Не искать же здесь магазин «Хозтовары» в надежде купить болгарку.
Дмитрий подошёл к десантникам, рассказал, как нужно действовать. Двое из них пошли с доктором. Неимоверными усилиями, пока Багрицкий, даже получив укол анестетика, стонал от боли, удалось его вызволить из салона машины. Потом понесли на руках к МТЛБ. К этому времени Клим Андреевич потерял сознание и не видел, что в салоне ему пришлось лежать рядом с телом ефрейтора Савостина, погибшего из-за его, Клима Андреевича, упрямства и наплевательского отношения к чужим судьбам. Теперь же собственная висела буквально на волоске.
Военврач Соболев уже понял, что у следователя повреждена печень, и было совершенно непонятно, смогут ли его вообще довезти живым до госпиталя, а там извлечь железку так, чтобы раненый не скончался от острой кровопотери. Пока грузили других раненых, наступил вечер. Дмитрий поблагодарил бойцов и их командира за помощь, потом забрался в кабину МТЛБ, и они поспешили обратно.
– Дима, твой капитан дал остановку! – послышался из десанта голос фельдшера.
– Будем вставать? – спросил водитель.
– Гони! – приказал военврач, перебираясь назад. Он стал делать всё, чтобы завести сердце следователя.