Автор Дарья Десса
Глава 91
Новость о том, что военврач Соболев в сопровождении двух фельдшеров срочно выехал из прифронтового госпиталя, возмутила следователя Багрицкого до глубины души. Не сегодня-завтра ему мог позвонить один из начальников и поинтересоваться, как продвигается проверка сведений, поступивших вместе с рапортом полковника Кручёных, и что ему отвечать?! Простите, мол, но единственный подозреваемый сел в МТЛБ и умчался в неизвестном направлении?
Клим Андреевич был в ярости и бросился к начальнику госпиталя, чтобы выяснить подробности. Выслушав нападку следователя (её смысл сводился к тому, что он, подполковник Романцов, распустил подчинённых) и молча проглотив, чтобы не вступать в жаркий спор, Олег Иванович постарался спокойно ответить: село Перворецкое подверглось обстрелу противника, туда выехали две бригады «Скорой помощи» из райцентра, но по пути их тоже обстреляли. Одна «неотложка» сгорела, водитель и фельдшер погибли, врача подобрала вторая «Скорая», но ей пришлось срочно возвращаться.
– Какое отношение дела гражданских имеют к работе вашего госпиталя?! – возмутился Багрицкий.
– А я не делю всех, кто находится в пределах нашей досягаемости, на военных и гражданских! – воскликнул Романцов, ощущая, как внутри закипает ненависть к этому холёному капитану, который пороха не нюхал, но позволяет себе судить о вещах, в которых ни черта не смыслит. – Для меня они все – пациенты, которых я должен спасти!
– Ладно, ладно, успокойтесь, – заметив, как покраснел Романцов, примирительно буркнул Багрицкий. – Военврач Соболев туда какого… помчался?
– Стоящие рядом десантники перехватили сигнал «неотложки» о помощи. В селе есть раненые. Из райцентра боятся туда отправлять новые бригады медиков, их также по пути могут обстрелять, а «неотложки» ничем не защищены, у медиков даже бронежилетов нет. Десантники передали сигнал нам, я отрядил в село МТЛБ с бригадой. Её возглавил капитан Соболев.
– Вам следовало, прежде чем отправлять его куда-либо, согласовать это решение со мной, – упрямо сказал Багрицкий.
– С какого это перепуга? – возмутился начальник госпиталя.
– С того самого, – бросая слова, словно тяжёлые камни, раздельно произнёс капитан, – что Дмитрий Михайлович является подозреваемым в серьёзном должностном преступлении, именуемом врачебной халатностью, и я веду с ним следственные действия.
Романцов раскрыл было рот, чтобы дерзко заметить нечто в духе «имел я в виду ваши действия и вас вместе с ними на флюгере вертел», но сделать это побоялся. Потому просто скрипнул зубами и ничего не ответил.
– Как называется то село?
– Перворецкое.
– Далеко до него?
– Тридцать четыре километра по просёлку. Есть другая дорогая, асфальтированная. По ней около пятнадцати километров, – ответил подполковник, который всё утро внимательно изучал карту, чтобы примерно прикинуть, когда вернётся Соболев с бригадой. – Но по ней давно никто не ездит.
– Это ещё почему? Заминирована?
– Да, и противник обстреливает любую цель, которая по ней движется.
– А вторая что?
– Она идёт частично по лесу, частично по сложному рельефу местности, за перемещениями по ней следить труднее, она глубже в нашем тылу, потому и длиннее намного.
– Несмотря на это, там тоже две «Скорые» обстреляли, – напомнил Багрицкий.
– Так точно. В прифронтовой зоне, знаете ли, нигде безопасно не бывает. Разве что глубоко под землёй, но и там есть вариант оказаться засыпанным. Так что…
– Мне нужна машина, – перебил Клим Андреевич.
– Зачем? – удивился Романцов.
– Я поеду в Перворецкое и прослежу за тем, чтобы мой подозреваемый не сбежал, – сказал Багрицкий.
– Кто не сбежал? – поразился начальник госпиталя. – Капитан медицинской службы Соболев, наш лучший хирург? Потомственный военный и без преувеличения геройский офицер?
– Вы меня его регалиями, между прочим не подтверждёнными ни единой государственной наградой, поразить не пытайтесь, Олег Иванович, – насмешливо заметил Багрицкий. – Это для вас он то, сё, пятое-десятое. Для меня – подозреваемый, и я имею все основания думать, что этот ваш герой Соболев может пожелать скрыться от правосудия.
Пока Романцов слушал эти слова, ему показалось, что следователь под воздействием психотропных веществ. «В здравом уме произносить такое разве можно?» – подумал он.
– Машину? Какую же машину я вам дам, позвольте спросить? МТЛБ?
– Именно. Или вы собираетесь меня отправить в такую даль на простом автомобиле, лишённом бронезащиты?
– Если по вам ударит «птичка», то никакой разницы не будет, есть у вас броня или нет, – постарался Романцов напугать капитана, чтобы тот передумал. Увы, он ещё не знал, что следователь Багрицкий был нелюбим практически всеми сотрудниками Следственного комитета города Санкт-Петербурга именно за своё ослиное упрямство. Если какая-нибудь мысль родилась в его голове, он начинал искать любые ей подтверждения и не останавливался до последнего. Порой ради того, чтобы самодовольно улыбнуться, требовалось подтасовать факты или подделать улики. Багрицкого это никогда не останавливало.
Услышав о том, что военврач Соболев помчался спасать гражданских в селе Перворецком, следователь оценил это, как прекрасную возможность не только понаблюдать за действиями капитана в опасной обстановке, но и зафиксировать все нарушения, которые тот допустит. В том, что они будут, Багрицкий нисколько не сомневался. Он сам неоднократно наблюдал, что буквально вытворяют врачи в отделении неотложной помощи под руководством доктора Печерской. Ведомственные инструкции, приказы, протоколы и указания, в том числе региональные и даже федеральные законы, – они, когда спасали людей, могли проигнорировать что угодно, и Эллина Родионовна им потакала в этом, поскольку сама была зачинщицей многих нарушений.
Если бы не её мощные покровители, он, Клим Андреевич Багрицкий, давно бы посадил эту наглую бабу лет на двадцать. «Но здесь ситуация совсем другая, – злорадно подумал он. – Тут Соболев не выкрутится, а у меня будет целая охапка фактов, доказывающих, что плевать он хотел на законы и уставы, значит и в тот раз, когда лечил полковника Кручёных, действовал так же».
Мысли о том, что в пути с ним может что-нибудь случиться, Багрицкий не допускал. Кто станет охотиться за одинокой машиной, движущейся на огромной скорости?
– Да, мне нужен транспорт, причём как можно скорее, – упрямо заявил следователь.
– Нет у меня свободных машин для ваших хотелок, товарищ капитан, – язвительно заметил на это Романцов. – Не отправлю с вами ни одного подчинённого, да и техникой рисковать не стану. Желаете добраться до Перворецкого? Ноги в руки и вперёд.
– Вы ещё ответите за это, товарищ подполковник, – проскрежетал Багрицкий и вышел. Он быстро вернулся в палатку, которую ему выделили в качестве кабинета, подхватил походный рюкзак, с которым мотался по прифронтовой полосе, и пошёл к УАЗику, на котором приезжал в госпиталь из штаба группировки, где располагалось его рабочее место на время СВО.
Водитель, низкорослый парень 25 лет, ефрейтор Савостин, мирно спал на заднем сиденье. Следователь разбудил его тычком в ногу. Алексей тут же сел, протёр глаза.
– Спишь? – буркнул капитан.
– Нет, я так долго моргнул, – привычно пошутил боец, но тут же понял: дело пахнет керосином, капитан опять не в настроении.
– Ты же местный? – спросил он.
– Не совсем. Родом я из Волгограда, здесь у меня дед с бабкой жили, я в детстве часто…
– Где село Перворецкое знаешь?
– Так точно.
– Сколько туда дорог ведёт отсюда?
– Две. Одна асфальтированная, её лет двадцать назад построили, а другая грунтовка, она старая, намного длиннее…
– Поехали, – сказал Багрицкий, забираясь в кабину рядом с водителем.
– Куда? – испуганно спросил ефрейтор, ощущая, как зашевелились волосы на теле. Это его развитая интуиция подсказывала: грядёт нечто нехорошее.
– В Перворецкое, – ответил Клим Андреевич.
– Да, но как же мы… без прикрытия, одни? – ошарашенно спросил ефрейтор.
– Село где находится? На передовой или в тылу?
– В тылу…
– Ну вот! Значит, бояться нечего. Так, поехали! Надо торопиться!
Савостин, тяжело вздохнув, завёл мотор и повёл УАЗик к воротам. В отличие от следователя, который на передовой пробыл меньше месяца, Алексей служил в зоне СВО уже второй год и прекрасно понимал, чем может им грозить такая поездка. Прежде они всегда добирались до госпиталя вместе с колонной, которую сопровождали дроны или даже вертолёты прикрытия. Но чтобы ехать вот так, открыто?! Это было смертельно опасно, и всё существо ефрейтора протестовало против подобного риска. Но что он мог сделать? Приказ есть приказ, а за неподчинение военный суд, и не стоило сомневаться: Багрицкий сделает всё, чтобы он, Лёха Савостин, присел на несколько лет, а уж причину следак придумает.
– По какой дороге поедем, товарищ капитан? – спросил Савостин и тут же сам предложил: – Лучше по грунтовке, она безопаснее.
– Я тороплюсь, – отрезал Багрицкий. – По асфальтовой поедем.
– Но там…
– Это приказ.
– Есть… – поникшим голосом ответил ефрейтор.
Поначалу, то есть первые километров пять, всё шло более-менее хорошо. Если не думать о том, что всю ходовую часть УАЗика придётся потом перебирать: едва ли отечественная техника сможет выдержать такие гонки по в хлам разбитой дороге, некогда покрытой асфальтом, от которого теперь остались одни островки, а всё остальное было перепахано и перерыто взрывами и многотонной техникой.
Савостин старался держать скорость около 70-80 км/ч, но делать это было крайне трудно: приходилось постоянно притормаживать, объезжая всевозможные препятствия, и чаще всего попадались ржавые и обгоревшие куски металла и воронки. Вдоль дороги, по обочинам, стояло не меньше полутора десятков разных машин: от танков и бронетранспортёров до гражданских легковушек.
– Что здесь было? – поинтересовался Багрицкий, глядя в окно.
– «Дорога жизни». Так её противник назвал. Тут неподалёку в окружение попала их крупная группировка, примерно тысячи полторы. Этот путь оставался единственным, по которому они могли выйти из кольца. Здесь и отступали. До своих едва ли пятая часть добралась, остальных наши покрошили, – с гордостью ответил водитель.
Следователь только хмыкнул в ответ. Пока Савостин говорил, он уже переключился на мысли о том, как станет фиксировать на смартфон все действия военврача Соболева, чтобы тому потом было не отпереться. «И никакая Печерская тебе не поможет, – ехидно подумал следователь. – Она слишком далеко, да и с какой стали ей бы тебе, Дима, помогать? Ты кто для неё? Брат, сват да с зацепа хват? Нет никто, бывший коллега».
– Сколько нам ещё ехать? – спросил Багрицкий, и Савостин снова ощутил, как по спине побежал холодок. Все водители немного суеверны, и отвечать на такой вопрос – одна из самых плохих примет. Нельзя отвечать точно, иначе вскоре что-нибудь случится.
– Да немного ещё, – постарался неопределённо ответить ефрейтор.
– Мне надо конкретно, – потребовал капитан.
– Да километров… – Савостин сделал вид, что считает в уме, но Багрицкий наклонился и посмотрел на спидометр. – Так, мы проехали семь километров, значит ещё восемь. При нашей скорости. Так, всё понятно. Будем на месте минут через тридцать. Нет, даже точнее, – через тридцать три.
«Господи, пронеси», – подумал Алексей.
Приметы имеют свойство сбываться. Как ни просил ефрейтор Савостин небеса, чтобы те смилостивились, но вышло иначе. Буквально через двадцать метров под левым задним колесом УАЗика грохнул мощный взрыв. Машину подбросило в воздух на несколько метров, она кувыркнулась в воздухе, а потом рухнула на бок, несколько раз перекатилась и, побалансировав пару мгновений, встала на колёса, покачалась на остатках рессор и замерла. Только не было больше никакого автомобиля. Вместо него рядом с дорогой, удивительным образом не взорвавшись, стояла груда металла. Верхнюю, брезентовую часть с неё сорвало взрывной волной, и теперь УАЗик отдалённо напоминал кабриолет, словно кем-то пережёванный.
Из-под развороченного капота тянулся чёрный дымок, вокруг стояла гробовая тишина. Следователь Багрицкий пришёл в себя спустя несколько минут. Он помнил всё, до момента, как снизу по ним будто огромным молотом ударило, а дальше – провал в памяти, будто в чернила нырнул с головой и плотно заткнутыми ушами. Открыв глаза, он поморгал, стараясь навести резкость. Когда это удалось, посмотрел налево.
Ефрейтора Савостина рядом не было почему-то. Багрицкий попробовал позвать его, но сумел лишь просипеть. Кое-как сглотнув несколько раз с ощущением, будто в рот песка насыпали, прочистил горло и позвал чуть громче:
– Савостин!
Никто не отозвался. Багрицкий опустил голову, попробовал отстегнуть ремень безопасности, но тут же застонал от сильной боли: он увидел, что внизу, справа, в его боку торчит какая-то железка, напоминающая обрезок трубы. Осторожно потрогал её и ощутил, как стало страшно: эта штука проткнула его насквозь, пригвоздив к креслу. «Так, вынимать её нельзя, кровью истеку», – подумал Клим Андреевич, стараясь сохранять самообладание. Он осмотрелся. Всё вокруг в машине напоминало съёмочную площадку фильма про апокалипсис. Торчали провода, валялись стёкла, всё исковеркано и переломано.
Следователь попытался вспомнить, куда бросил рюкзак. Если назад, то всё. Туда ему не дотянуться. С надеждой посмотрел себе под ноги и даже слабо улыбнулся. Вспомнил, что во время пути доставал бутылку с водой и пил, а потом кинул рюкзак вниз, собираясь ещё съесть шоколадный батончик. Неизвестно ведь, когда придётся в следующий раз в спокойной (ну, более-менее) обстановке перекусить.
Но главное было в другом: там, в рюкзаке, судя по всем чудом уцелевшем, лежал спутниковый телефон. Багрицкий купил его на свои деньги и никому не показывал. Только заряжал и не включал даже, чтобы разведчики не засекли и не изъяли. «А то решат ещё, что я секретные сведения противнику сообщаю», – подумал тогда Багрицкий. Он всё равно возил с собой запрещённое устройство, думая: «На всякий случай».
Случай настал. Клим Андреевич с большим трудом, превозмогая боль в животе, – про мелкие порезы на руках и лице из-за лопнувшего лобового стекла он даже не думал, – сумел дотянуться до ручки рюкзака и подтянуть его себе на колено. Потом расстегнул молнию, сунул руку внутрь и поморщился: шоколадный батончик треснул пополам, от жары превратившись в липкую субстанцию, напоминавшую теперь экскременты.
Чертыхнувшись, Багрицкий хотел было вытереть руку обо что-нибудь, но вокруг всё было в осколках, потому пришлось с отвращением облизнуть пальцы. Затем он всё-таки нащупал спутниковый телефон, вытянул его, включил. Аппарат показал, что есть уверенный сигнал, и следователь подумал, что с этой самой минуты пошёл для него обратный отсчёт: если враги засекут, сюда будет мощный прилёт.
Он стал лихорадочно соображать, кому бы позвонить, чтобы помогли, вытащили. В записной книжке аппарата, как назло, не было забито ни одного номера. Багрицкий отругал себя за лень: всё собирался этим заняться, да оттягивал. Внезапно из памяти всплыли цифры, притом показавшиеся незнакомыми, и Клим Андреевич набрал их слабеющими пальцами, не понимая, куда попадёт, потом нажал кнопку вызова.
– Да, слушаю, – раздался в трубке голос, от которого Багрицкий скривился. – Алло, говорите, вас не слышно.
– Добрый день, доктор Печерская.
– Клим Андреевич? – удивилась врач. – Какими судьбами?