Найти тему
Радио «Зазеркалье»

«Степной волк» Германа Гессе сквозь призму психологии (часть 3)

Ася Кревец

Герман Гессе и Карл Густав Юнг
Герман Гессе и Карл Густав Юнг

Интерес Гессе к Юнгу был еще больше того влияния, которое оказала на его художественное мировидение теория Фрейда. Если говорить о бессознательном как своего рода основе психического у Юнга, то невозможно обойти вниманием понятие архетипа, который сам Юнг объяснял по-разному и которому В.Н. Фурс дает следующее определение: «универсальные модели бессознательной психической активности, спонтанно определяющие человеческое мышление и поведение». По словам В.М. Найдыша, - это «не мотив и не представление, а некая глубинная, жестко не структурированная тенденция к образованию мотивов и представлений, образов, сюжетов познания». В книге «Архетипы и коллективное бессознательное» Юнг поясняет это понятие как «не врожденные представления, а врожденные возможности представления».

Проблема архетипов была скорее серьезно поставлена Юнгом, нежели до конца им разрешена, как и вопрос об их количестве и классификации (решить данные вопросы Юнг не считал возможным). Однако он выделил важнейшие архетипы, которые «проявляют себя через человека, его психику и сознание» и приобщают его к коллективному опыту человечества (Найдыш). Заметим, что в сознании архетипы лишь проявляются, влияют на него, тогда как сами они являются элементарными носителями коллективного бессознательного, причем Юнг считал их элементами чисто формальными (не содержательными), недаром их определяют как «модели» и «тенденции» (В том числе и у самого Юнга можем прочесть: «… архетипы – это бессознательные образы или, иначе говоря, модели (patterns) инстинктивного поведения». Укажем на то, что центром сознания в свою очередь является эго.

Сфера коллективного бессознательного, естественно, не осознаваема индивидом, но именно она дает возможность расти и расширяться сфере сознания за счет включения в себя части своих ресурсов, то есть ресурсов бессознательного, куда входят архетипы. Ближе всего к сознанию расположен архетип Тени, о которой Юнг пишет, что «это моральная проблема, бросающая вызов всей эго-личности, ибо никто не может осознать тень без значительного нравственного усилия». Тень – то, что мы не принимаем в себе, в глубинах своего существа, это те потребности и желания, что кажется нам аморальными, бесполезными, нежелательными, неприглядными, которые мы не хотим осознавать, иными словами пускать в свое сознание. Найдыш точно и образно определил: «Этот архетип назван Тенью потому, что все внечеловеческое как бы накладывает свою неустанимую и жуткую тень на сферу человеческой психики». В какой-то момент мы можем встретиться со своей Тенью лицом к лицу (например, в снах или собственных эмоциональных проявлениях). Тогда у нас есть возможность или принять ее, осознать, как бы приручить, или она может в дальнейшем уже принять форму нервоза или галлюцинации. И хотя с Тенью связана проблема Зла, над которой Юнг долго размышлял, Тень – это то, что расширяет наши границы, а она устрашает нас лишь до тех пор, пока мы ее отторгаем, поэтому о ней говорят как о «психологической установке на самоопределение, самопознание личности, на постоянное взаимодействие в этом процессе сознания и бессознательного» (Найдыш). Р. Робертсон приводит пример, как Тенью становятся наклонности к механике, которые проявились у женщины еще в детстве, но которые она, подчиняясь родителям, всю жизнь подавляет, стремясь стать подлинной леди, но затем Тень начинает преследовать ее в виде чувства неудовлетворенности, по сути связанной с отторжением Тени, которая является в кошмаре, где за нашей героиней «гналась женщина – ужасная грузная женщина с волосатыми, мускулистыми руками». Стоит подчеркнуть, что Тень персонифицируется (иными словами воплощается) в виде человека того же пола, что и тот индивид, которому она принадлежит.

А.А. Грицанов пишет, что «Тень» у Юнга – темная компонента личности («ветхий человек»): «Тень», в отличие от «Оно» у Фрейда не безлична, а являет собой мое персонифицированное зло – основу Я – могущую и должную быть «раскрытой» и тем самым элиминированной». Латинский термин «элиминировать» означает «исключить, удалить», то есть после своего «раскрытия» Тень перестает быть злом, то есть как бы теряет свои «теневые» качества в глазах человека, словно исчезает, как исчезает физическая тень при ярком свете (хотя в каком-то смысле она остается с человеком как его часть, которую он отбрасывал). Хотя в то же время, по трактовке Найдыша, «через Тень человек как бы растворяется во Вселенной и «теряет» себя в ней». В работе «Архетип и символ. Об архетипах коллективного бессознательного» Юнг пишет, что именно встреча с собственной Тенью «обнаруживает безграничную ширь, неслыханно неопределенную, где нет внутреннего и внешнего, верха и низа, здесь и там, моего и твоего, нет добра и зла». Итак, между Оно и Тенью есть различия, но они явно как бы сопоставимы друг с другом. Сразу скажем, что в сферу коллективного бессознательного, согласно Юнгу, входят и другие архетипы, в то же время само коллективное бессознательное – это (наряду с психоидным бессознательным – наиболее фундаментальным и неосознаваемым уровнем) лишь часть бессознательного. Вся эта сложная система у Фрейда уместилась в слово Оно, которым управляет принцип удовольствия, в котором живут «импульсивные желания» (Фрейд). Определяя эту область психики, согласно Фрейду, Найдыш пишет следующее: «В сфере бессознательного не существует никаких знаний, никаких оценок, никакой морали, не существует добра и зла, истины и лжи, прекрасного и безобразного».

Man Afraid of His Shadow --- Image by © Sven Hagolani/zefa/Corbis © Corbis
Man Afraid of His Shadow --- Image by © Sven Hagolani/zefa/Corbis © Corbis

Итак, есть ли Тень у нашего персонажа, Гарри Галлера и что мы отнесем к ней? Тень Гарри – это то, что он в себе отрицает, то, чего в себе не признает, то, что ему чуждо в самом себе, что вызывает у него неприятие и отторжение. И сюда уже шире (чем в случае с бессознательным Фрейда) мы включим не только либидо персонажа, но и то, что Найдыш назвал, характеризуя юнговскую Тень, «негативные, скрытые звероподобные черты личности», то есть того самого зверя, которого герой носит в себе. Вспомним, как этот зверь начал одерживать победу после встречи с почтенным профессором, когда Гарри почувствовал следующее: «Громко выл у меня в душе злорадный волк, великий скандал разыгрывался между обоими Гарри». В этом случае, Гарри как человека можно назвать, скажем, сознанием или Я персонажа, которое вступило в схватку с Тенью. Сам Гарри, если верить «Трактату о степном волке» «впихивает» «в «волка» все импульсивное, дикое и хаотичное».

Есть ли в романе подлинная персонификация образа Тени, удается ли персонажу слиться с ней? Ответы, пожалуй, не столь очевидны, как может показаться. Когда Гарри попадает в магический театр, он в какой-то момент оказывается «напротив огромного стенного зеркала». И в нем он видит огромное множество Гарри всевозможных характеров, видов и возрастов. Можем ли мы говорить, что так в художественном мире Гессе нашло отражение и своеобразное преломление понятие юнговской Тени? Здесь Гессе как бы вступает в своеобразный диалог с великим психиатром, словно развивая его идею (что мы видели уже в «Трактате о степном волке», где говорилось о множестве душ»). Робертсон, анализируя юнговскую Тень, говорит о ее невольной проекции на других людей (так героиня с задатками механика из приведенной истории видит в дальнейшем в супермаркете как будто женщину из своего сноведения, на самом деле – это продавщица из супермаркета «брюнетка с волосатыми руками»). Говоря о том, что Тень нужно понять, Робертсон пишет: «Это приведет к пониманию того, что каждый состоит из множества разных людей, что мы, по крайней мере частично, составляем единое целое с теми, кто нас окружает». Как это поразительно перекликается с картинами романа, особенно если вспомнить и тот эпизод, когда герой входит за дверь с табличкой

Урок построения личности

Успех гарантируется

Там он наблюдает за игрой, от которой он не может оторваться, за фигурами наподобие шахматных, которые являются «расщеплением» его собственной личности, которые шахматист расставляет на своей доске в партию, строит «в группы и семьи для игр и борьбы, для дружбы и вражды, образуя мир в миниатюре». Здесь один наш персонаж – это уже не просто множество душ, но действительно целый «упорядоченный маленький мир», который мог «двигаться, играть и бороться, заключать союзы и вести сражения осаждать любовью, вступать в браки и размножаться; это была правда многоперсонажная, бурная и увлекательная драма».

Иллюстрация А. Руггиери (Alberto Ruggieri)
Иллюстрация А. Руггиери (Alberto Ruggieri)

Вернемся к эпизоду с зеркалом, в котором отражение Гарри распалось, разделилось на множество фигур. Из этих фигур, которых вначале было по меньшей мере двадцать, на наш взгляд, две особенно примечательны. Эти фигуры описываются в последнюю очередь и более подробно; кстати, они покидают зеркало. Что это за Гарри? «Один из них, молодой элегантный парень, бросился, смеясь, Пабло на грудь, обнял его и с ним убежал. А другой, который особенно мне понравился, красивый, очаровательный мальчик шестнадцати или семнадцати лет, как молния выбежал в коридор, стал жадно читать надписи на всех этих дверях, я побежал за ним, перед одной дверью он остановился, я прочел надпись на ней:

Все девушки твои!

Опусти в щель одну марку

Этот милый мальчик подпрыгнул, взвился головой вперед, ринулся в щель и исчез за дверью». Можно ли условно сказать об этих юнцах как о своего рода образах либидо Гарри, ранее во многом им отторгаемого? Если это часть Тени персонажа, то почему она не предстает в образе чудовища, в обличье «вампиров, зомби, полуживотных/полулюдей (монстров)» (Робертсон)? По крайней мере почему она не отталкивает, не пугает, как это бывает обычно? Вспомним, однако, как Гарри проходит школу чувственной любви и страсти, как обучается этому у Марии, и как Гермина во время бала-маскарада в «Глобусе» словно принимает у него экзамен, который он с блеском выдерживает, испытав глубинный экстаз и отдавшись во власть эроса. (Интересно в этом отношении, что в русском интеллектуальном романе Булгакова «Мастер и Маргарита» сцена бала также относится к числу ключевых, именно она заявлена как сцена, ведущая к метаморфозе). Итак, Гарри, который в прошлом был своего рода аскетом, который признается в том, что «похвалы из уст какого-нибудь побывавшего на балу студента я когда-то так часто слушал с насмешкой и с бедной надменностью», этот Гарри, слушая приказы Гермины, смог подружиться с той частью своей Тени, в которой была заключена его сексуальность. Так что, вероятно, данный аспект своей Тени стал для персонажа его приобретением, даром, ценным открытием в себе. Поэтому дверь с надписью «все девушки твои» была желанной для Гарри в магическом театре и ту игру, которая была предложена ему за этой дверью, он провел с блеском.

Однако роман назван «Степной волк» и волк – тот самый зверь, в которого, если следовать Юнгу, персонифицируется Тень. Это волк-интеллектуал, который презирает мещанство, который «испытывал ненависть и смертельную неприязнь ко всем людям, к их лживым манерам, к их испорченным нравам» («Трактат о степном волке») и который готов был за это перегрызть им глотку. Между тем этого волка Гарри всю жизнь стремился обуздать, совершая над ним (иными словами над самим собой) тем самым грубое насилие, ведь полюбить и принять в себе степного волка для Гарри было практически невозможно. Эта картина искусственного приручения волка предстала в магическом театре за дверью

Чудо приручения степных волков,

Где перед персонажем предстала карикатурная сцена, казавшаяся ему чудовищной и в которой для него «таились все муки ада».

Апофеозом и кульминацией мотива, который мы обозначим как степной волк, между тем, становится эпизод, где перед Гарри в зеркале как его отражение предстает зверь. Вот как это описывается в романе: «В зеркале стоял, с меня высотой, огромный и прекрасный волк, стоял тихо, боязливо сверкая беспокойными глазами. Он нет-нет да подмигивал мне да посмеивался, отчего пасть его на миг размыкалась, обнажая красный язык». При всем ужасе персонажа волк предстает «прекрасным», что говорит о том, что к этой части своей души Гарри испытывает, помимо прочего, чувства вроде симпатии. Однако зверь – это только ли ненависть к людям с их мещанством и ограниченностью? Этому описанию предшествует еще одно событие в романе: у Гарри в кармане вместо фигур оказывается нож. И после того, как он видит себя в зеркале этим ножом он закалывает Гермину, лежащую в объятьях Пабло, шагнув за дверь с табличкой

Как убивают любовью.

Если волк – это Тень персонажа, то какие еще качества героя она в себе таит? Может, стремление к смерти? Ведь Гарри словно убил и самого себя, свою жизнь (не об этом ли они говорили с Герминой в их странной беседе в «одном примечательном разговоре»?). Или звериную страсть? Или, скорее, страх того, что любовь может обернуться этой страстью? Можно ли сказать о том, что физическая сторона любви, которая скрывает в себе опасность ревности и борьбы, в глубине существа нашего персонажа не была принята им как часть собственной личности и предстала перед ним как зверь, жаждущий крови? Пожалуй, любая слишком однозначная формулировка сужала бы смысл сцены, которая переживается читателем как потрясение и воспринимается более эмоциями, нежели разумом.

Как бы много мы не говорили о Тени, у Юнга, между тем, есть и другие архетипы, которые нашли свое место и художественное воплощение в романе с еще большей очевидностью и разговор о которых, пожалуй, представляет собой еще больший интерес.

Продолжение следует

Ссылка на предыдущую часть: https://zen.yandex.ru/media/zazeradio/stepnoi-volk-germana-gesse-skvoz-prizmu-psihologii-chast-2-62d91a5beb2beb0048762b46