Ах, как он рыдал, когда Хюррем-султан испустила последний вздох. Нурбану-султан никогда не думала, что этот грозный и мужественный мужчина, поставивший на колени половину Европы, мог так плакать. Слезы лились из его глаз и он даже не пытался их утереть.
Султан целовал лицо и руки своей любимой, гладил ее рыжие волосы, которые густым потоком покрыли подушки, что-то шептал… Его горе казалось безмерным. Сыновья пытались успокоить, но все было безуспешно. Казалось, он никогда не перестанет скорбеть…
По мусульманскому обычаю, тело госпожи следовало предать земле до заката солнца, но повелитель никак не хотел оставлять свою любимую, а близкие боялись что-либо ему сказать.
Даже Михримах-султан, прижав руки к груди, стояла в стороне, не делала попыток приблизиться к отцу и молча наблюдала за происходящим. За ее спиной возвышался мрачный Рустем-паша, глядя на которого почему-то сразу становилось спокойнее.
Наконец, султан успокоился и знаком приказал сделать все, что полагается по обычаям. Потом Нурбану с замиранием сердца наблюдала, как великий повелитель самолично нес на плече гроб с телом своей возлюбленной и лицо его ничего не выражало. Именно тогда она поняла это выражение: вселенская скорбь...
А вскоре он написал стихи, в которых выразил свою скорбь по умершей:
Я изнываю от тоски на вершине печали,
Где день и ночь я плачу и вздыхаю.
О горе мне теперь,
когда возлюбленной моей не стало…
На похоронах госпожи присутствовало много знатных людей и все они не скрывали своей озабоченности. Ясное дело — всех беспокоила будущая политика Османского двора. Не секрет, что делала ее Госпожа Босфора. Лично Нурбану-султан не сомневалась: в ближайшее время она останется прежней… За спиной султана будет находится его любимая дочь, которая продолжит дело матери.
Плач простого люда по своей султанше был искренним, словно никто и не называл ее кызыл-жаби. Все сейчас обсуждали, скольких человек спас ее вакф от голодной смерти и скольким женщинам вернул здоровье!.. Нурбану-султан обратила внимание на сестер султана, которые старательно делали вид, что тоже скорбят. На самом деле их волновало одно — кто теперь станет любимой наложницей султана. Видимо, они и верно сильно недолюбливали невестку, которая в семейной жизни оказалась счастливее их.
Однако вскоре все разговоры затихли. Ибо практически сразу после похорон безутешный повелитель произнес, открывая заседание Дивана:
— Нет со мной больше ее глаз, нет со мной больше ее голоса, нет со мной больше ее смеха… Остался лишь океан слез по моей Хюррем…
И эти слезы султан не переставал лить…
Публикация по теме: Страх Нурбану-султан. Часть 40
Продолжение по ссылке
