о браке Клавдии Шульженко и Владимира Коралли можно прочитать здесь
Летом 1940 года студент операторского факультета ВГИК Георгий Епифанов прибыл в Ленинград на преддипломную практику. На одной из городских афиш он прочел: в музыкальном представлении «Скорая помощь» примут участие Клавдия Шульженко и Владимир Коралли. На концерт Георгий попал случайно — купил «лишний билетик» у симпатичной девушки.
На сцене энергично двигался Владимир Коралли: он что-то пел хрипловатым тенорком, бил чечётку, сыпал шутками. Епифанов смотрел на действо с досадой — куплетист казался ему навязчивым, а представление — скучным. Он уже собирался уйти, но его удержала милая соседка по креслу. И в это мгновение на сцене появился огромный бутафорский патефон. В центре медленно вращающейся пластинки стояла стройная женщина в облегающем платье. Она запела — и этот голос в одночасье перевернул его мир.
Семнадцать лет в ожидании «Г. Е.»
После концерта Георгий пытался узнать о певице всё. Ему рассказали: известна, любима, замужем за Коралли, воспитывает восьмилетнего сына Гошу, живет в гостеприимном доме на Кировском проспекте. Епифанов стал завсегдатаем представлений. Каждый раз, когда Клавдия появлялась в центре вращающегося круга, его сердце замирало.
Вскоре он раздобыл её адрес. На день Военно-морского флота певица получила открытку с лаконичной подписью: «Г. Е.». Эти инициалы станут для неё загадкой и талисманом на долгие семнадцать лет.
Практика закончилась, Георгий вернулся в Москву. Когда началась война, он ушел на фронт военным кинооператором. Все самые дорогие сердцу пластинки Шульженко он уложил в железную коробку из-под кинопленки и провозил с собой через все пожарища. Эти записи хранили его: он остался жив и здоров, пройдя через тяжелейшие испытания.
Встреча в санатории и ультиматум любви
В мирные дни Епифанов узнал, что чета Шульженко-Коралли перебралась в Москву. Открытки от «Г. Е.» полетели на новый адрес. Шульженко позже сама не могла объяснить, почему среди тысяч писем от поклонников она берегла именно эти карточки.
Их личная встреча состоялась лишь в 1957 году в подмосковном санатории имени Артема. Когда Георгия представили Клавдии Ивановне, она изумилась: «Так это и есть тот самый Г. Е.?»
Они оба были в расцвете: он — высокий, седовласый, с пронзительными голубыми глазами; она — стройная, элегантная, сияющая. После первой встречи последовало приглашение в гости. Разговор в пустой квартире (соседи разошлись, сын был в отъезде) затянулся до глубокой ночи. Георгий рассказывал, что в его коллекции уже сто пластинок с её голосом. Когда он собрался уходить, Клавдия, не терпящая полутонов, сказала прямо: «Вот что, Жорж. Вы или оставайтесь, или совсем уходите».
Он остался. Выяснилось, что Епифанов женат, хотя и давно не живет с семьей. Шульженко была непреклонна: «Я не буду жить с женатым мужчиной». Вскоре он оформил развод.
«Вы — министр сегодня, а я — певица навсегда»
Их совместная жизнь наполнилась страстью и ревностью — Георгий был младше Клавдии на двенадцать лет. Встала жилищная проблема. Шульженко отправилась на прием к министру культуры Екатерине Фурцевой. После часа томительного ожидания в приемной оскорбленная певица ушла, а позже написала письмо Хрущеву.
Когда Фурцева всё же приняла её, разговор начался с нравоучений: «Скромнее надо быть, Клавдия Ивановна». Ответ Шульженко вошел в историю: «Вы, Екатерина Алексеевна, бывшая ткачиха. Сегодня — министр, а кем будете завтра — неизвестно. А я — певица, которую в народе знают и будут знать всегда. До свидания».
Квартиру от государства она так и не получила. Епифанов купил кооператив на улице Усиевича, у метро «Аэропорт». Обустройством двух комнат Клавдия занималась сама — искала антиквариат, создавала уют. Ей было 55, но любовь дала ей новые силы: ледяной душ, гимнастика, косметологи и безупречный вкус делали её неотразимой. Его же на киностудии прозвали «наш Грегори Пек».
Последний аккорд
Однако идиллия не была вечной. В 1962 году Шульженко наконец присвоили звание Народной артистки СССР, и по этому случаю пара закатила роскошный пир. Но внутри зрело напряжение. Георгий любил женское внимание, и его интерес к дамам «с пышными формами» доводил Клавдию до исступления.
Летом 1963 года в Крыму она предчувствовала финал. Ей хотелось одного: чтобы инициатором расставания была она. Повод нашелся на одном из званых обедов. Георгий, расслабившись от вина, стал слишком явно ухаживать за соседкой по столу. Дома вспыхнула сцена ревности. Клавдия кричала, бросала упреки, а в душе холодела: она понимала, что это конец.
Георгий ушел. Навсегда. На следующее утро она почувствовала странное облегчение — так было нужно.
Они встретились вновь спустя тринадцать лет, в апреле 1976 года, на её семидесятилетии. После грандиозного концерта они остались одни в её квартире. И тогда, в тишине, Георгий сказал ей те самые слова, которые она ждала всю свою жизнь.