Внимание! Конкурс фотографий для подписчиков! Приз - книга автора о волках!
Длинными ноябрьскими ночами Ди шла по лесным дорогам, нередко выходя к поселениям человека, часть из которых была уже давно заброшена, а окружающие поля зарастали кустарником и молодым лесом. Одинокая волчица не кружила по одним и тем же местам, а двигалась в избранном ею направлении довольно прямолинейно, держа курс на северо-запад. Неизвестно, почему она выбрало это направление для своего путешествия, но мы знаем, что молодые волки, покинув родительскую стаю, нередко уходят на многие сотни километров от мест своего рождения. В вечерних сумерках она вышла на край зарастающих полей вокруг нежилой деревни. Пустые дома зияли черными провалами окон без стекол и рам. Плодородная в прошлом земля огородов поросла бурьяном, сухие стебли качало ветром, и они с шуршанием тёрлись друг о друга. Выйдя на опушку, волчица остановилась, осмотрела открытое пространство и, поняв, что людей здесь давно уже нет, вышла из леса. Вскоре среди высокой травы она отыскала поселение полёвок. Эти мелкие зверьки, которых люди нередко путают с мышами, создают на зиму запасы в подземных кладовых, заготавливая корни калгана, змеиного горца, конского щавеля. Неподалеку от запасов у них были устроены и жилые камеры, от которых расходились подземные и наземные, прогрызенные в сухой траве ходы. В зимний период полёвки устраивают множество подснежных ходов, забивая некоторые из них выкопанной из подземных туннелей землей, а на поверхности земли, под снегом, устраивают зимние гнёзда из сухой травы, закручивая её в шары, размером с человеческую голову. Но сейчас снега было еще мало и полёвки жили под землей, передвигаясь по подземным туннелям, иногда выскакивая на поверхность и быстро перебегая от одного входа в нору к другому. В отличие от полевых и лесных мышей, передвигавшихся прыжками, так что отпечатки задних лап оказываются впереди передних, как у зайцев и белок, полевки обычно ходят шагом, переставляя по очереди свои короткие лапки. Учуяв свежие следы зверьков, и поняв, что их подземные норы неподалёку, волчица, опустив голову и почти уткнувшись носом в землю, начала охоту. Вроде бы беспорядочно рыская по небольшому пятачку поля, замирая иногда с опущенной головой и слушая подземные звуки, она выясняла места наиболее вероятного нахождения полёвок. Определив по запаху и звукам расположение жилой камеры, в которой сидели зверьки, она начала быстро копать землю в этом месте. Полевки бросились врассыпную, уходя по подземным коридорам, но некоторые выскочили из разрушенного жилища на поверхность. Одну из них волчица схватила зубами и проглотила, а другую прижала лапами и, невзирая на её отчаянный писк, тут же задавила и съела. Она не стала преследовать разбежавшихся зверьков, а пройдя ещё пару сотен метров, нашла другое поселение полёвок. Собрав и с него свою дань, она разыскала и третье и четвертое, пока, наконец, не почувствовала, что немного утолила голод и, покинув зарастающие поля, отправилась в глубину леса.
Тёмная беззвёздная ночь накрыла землю. Низкие тучи густой ватой закрыли небо, не пропуская слабый свет нарождающейся луны. Ветер к ночи усилился, но пока ещё не принёс с собой снежных зарядов. Его пронизывающие порывы холодными иголками пробирались сквозь густой волчий мех, заставляя волчицу искать укрытие в чаще леса. В глубине старого ельника действительно было тихо, и гул ветра доносился сюда лишь сверху, от раскачивающихся, размахивающих лапами еловых крон. Иногда сломанные ветви летели по ветру, как сбитые влёт птицы. Они ударялись о стволы и с треском рушились к их подножию. В такую погоду надо было найти надёжное убежище. Волчица выбрала густую ёлку с опустившимися до самой земли нижними ветвями и, покрутившись на месте несколько раз, устроилась на лёжку, прижавшись спиной к шершавому еловому стволу. Толстый слой еловых иголок образовал здесь подобие пружинящего матраса, в небольшом углублении которого свернулась клубком молодая волчица. Ветер раскачивал ель и движения её ствола передавались широко раскинутым корням, которые слегка то приподнимались, то опускались под слоем земли и елового опада. Так качало каждое дерево и это движение стволов и корней создавало ощущение увязшего в земле огромного многоногого чудовища. Казалось, что это чудище изо всех сил старалось вытащить из земли свои ноги и пойти, шагая враскачку и скрипя от натуги. Спрятав нос в густой меховой оторочке хвоста, волчица Ди согрелась и задремала. В этой дрёме перед ней вновь возникли картины её недавнего детства, жизни в логове с братьями и сестрой.
Счастливое и беззаботное щенячье детство оборвалось неожиданно и сразу. В тот июньский вечер отец-волк уже пришёл к логову и лежал неподалеку от входа, вытянувшись и положив тяжелую голову на передние лапы. Как обычно, не доходя до логова около километра, он подал сигнал, оповестив волчицу о своём приближении. Та ответила ему более звонким и коротким воем, вслед за которым затявкали тонкими щенячьими голосами с короткими подвываниями подрастающие прибылые. Отец-волк принёс пойманную им глухарку, лишив матери глухариный выводок, и лежал теперь, наблюдая, как волчата играли, терзая принесённую им добычу. Неожиданно, перед самым заходом солнца, со стороны большой старой вырубки раздался волчий вой. Он был похож на голос отца-волка, то есть этот сигнал, вероятно подал другой самец. Но вблизи их логова не должно быть чужаков, взрослые волки соседней стаи в это время тоже были заняты воспитанием потомства на своей территории, за десятки километров отсюда и никак не могли сейчас здесь оказаться. Молодые волки прошлого и позапрошлого годов рождения, старшие братья и сёстры Ди, тоже пока ещё к логову не приближались, ведя самостоятельную жизнь в другой части их семейного участка. Значит, это был чужак-одиночка, случайно забредший на их территорию. Сигнал прозвучал всего один раз, но какие-то трудно уловимые тона и оттенки этого звука заставили взрослых волков насторожиться. Отец-волк встал на ноги и подняв морду, слушал, втягивая ноздрями воздух, пытаясь уловить хоть какой-то запах. Рядом с ним поднялась и встала волчица, коротко фыркнув на попытавшихся заголосить щенков. Вся её поза выдавала напряженную настороженность, а также готовность биться плечом к плечу со своим самцом, поддерживая его в возможном бою с чужаком. Ощутив серьезность момента, щенки затихли, припав к земле и приподняв уши. Их голубые пока ещё глаза были полны страха, смешанного с любопытством. Волчица ещё раз негромко фыркнула, опустив голову и приподняв шерсть на загривке. Поняв недовольство матери, щенки один за другим засеменили в логово и улеглись там, выставив наружу лобастые головы. Сигнал так и не повторился, что еще больше настораживало взрослых волков. Бросив взгляд на волчицу и, надо полагать, увидев согласие в её глазах, отец-волк в два прыжка серой тенью исчез в кустах, отправившись на разведку. Волчица продолжала стоять, вслушиваясь в тревожную тишину. Лес, полный в это время молодых птиц, перекликающихся с родителями короткими позывками в течение дня, сейчас постепенно стихал. Только комариный зуд становился всё громче, да всё новые полчища маленьких кровопийц слетались к логову, улавливая волну теплого дыхания волчат.
Неожиданно тишину летнего вечера прервал грохот, напоминающий гром, который Ди не раз слышала в мае, во время весенних гроз. Но сейчас грозы не было, а разряд грома был всего один. Короткое эхо прокатилось по оврагу, сменившись ещё более зловещей тишиной. Волчица прекрасно поняла, что этот грохот был звуком выстрела, а значит где-то неподалеку находятся самые страшные враги волка – вооруженные ружьями охотники. На самом деле охотник был всего один. Это был опытный волчатник, уже не первый день подбиравшийся к волчьему логову. В этот вечер, прослушав перекличку волков и определив, что матерый находится у логова, он выбрал место с хорошим обзором на краю старой вырубки. С небольшого возвышения у подножия старой сосны, оставленной лесорубами для осеменения вырубленного пространства, вырубка просматривалось метров на сто во все стороны. Охотник не знал, с какой стороны может подойти проверяющий вабу волк, но то, что он придет проверять поданный им сигнал, охотник знал наверняка. Подав сигнал всего один раз, он замер, прислонившись к стволу сосны, слившись с ним большим узловатым наростом. В это время нельзя переступать с ноги на ногу, нельзя вертеть головой. Волк может уловить малейшее несвойственное лесной среде движение и, не обозначая себя, растаять серой тенью в сгущающемся сумраке. Не подозревающий присутствия человека зверь идёт открыто, демонстрируя свой подход чужаку, а место вабы определяет с точностью до нескольких метров. Вот и сейчас матерый, осмотрев сквозь густые заросли молодых елочек открытое пространство, и не заметив ничего подозрительного, вышел на чистое место. Затаившегося человека и зверя разделяло метров пятьдесят, но охотник не спешил поднимать готовое к выстрелу ружьё. Ветерок тянул от зверя, а потому волк не улавливал человеческого запаха. Подняв высоко голову, принюхиваясь и прислушиваясь, он сделал ещё несколько шагов, подойдя ближе к охотнику. Воспользовавшись его движением, охотник поднял ружье к плечу и поймал на мушку грудь волка. В следующий момент, когда зверь в очередной раз остановился, он нажал на спуск. Грохот одиночного выстрела разорвал лесную тишину, и сражённый зарядом картечи волк сразу же рухнул на землю.
