В комментарии к моей последней статье пришла Ирина. С криком души. Я попросила подробнее рассказать историю её дочери, Вики. Оказалось, что ситуация уже серьёзнее, чем можно было бы предположить. Вику надо спасать. История, написанная со слов Ирины, ниже. Статья проиллюстрирована рисунками Вики. Это то, что Вика рисует сейчас. Это то, как она видит мир сейчас. Школа, в которой это происходит, находится в Домодедове. В десятке километров от Москвы. В 2021 году!
Я входила в родительский комитет, и уже в начале первого класса я стала получать от родителей жалобы на то, что учительница унижает детей. Могла, например, сказать при всех мальчику: «У тебя ширинка расстёгнута, дети посмотрите!», класс дружно смеялся.
Для меня тревожным звоночком была ситуация с Викой. У неё как-то разболелся живот. Разболелся сильно. Мне она не позвонила. И уже по факту я потом узнала, что она лежала на полу на уроке позади всех детей, держась за живот, а помощь не оказывали. Бабушка унесла её на руках домой. Дома мы вызвали скорую.
Ситуацию, которая дальше в корне изменила всё для моей дочки, я помню очень хорошо. Это был второй класс. 18 декабря. Мне позвонила родительница, сказала, что сын пришёл из школы с синим лбом. Выяснилось, что в классе практикуется такая воспитательная мера. Учительница рисовала на доске три дерева в соответствии с тремя рядами. По итогу занятий мелом рисовались яблоки. Если ряд вёл себя отлично, то красные, если хорошо, то зелёные, если плохо, то чёрные. Дальше указывался ребёнок, из-за которого выдавались чёрные яблоки, весь ряд должен был встать, каждый ребёнок этому виноватому должен был надавать по десять щелбанов. При этом нарушениями считались не классические «смеялся», «встал без разрешения», а, например, если руку ученик тянет не с приклеенным к парте локтем, а вверх.
Я спросила у дочки, она подтвердила. Ещё рассказала, что учительница разрешала бить друг друга линейкой по голове, если тебе не нравится, как ведёт себя сосед по парте. Я сообщила в родительский комитет. Посыпались сообщения от других родителей. Дети все эти вещи подтверждали.
Я решила не выносить сразу на директора и разобраться внутри класса. Инициировала родительское собрание. Учительница призналась, что описанные факты имели место. Правда, она сказала, что это была такая воспитательная игра, что она не раз её опробовала на других классах, и что она очень эффективна для воспитания коллективной ответственности. Потом как-то незаметно к концу собрания я заметила, что я одна с ней обсуждаю недопустимость этих методов. Я упомянула ситуации с линейкой по голове. Учительница обвинила при всех родителях моего ребёнка во лжи. Она так авторитетно звучала, так аргументировано. Родители словно испугались. Получается, несогласной с такими методами осталась одна я.
На следующий день учительница при всех детях сказала, что Вика врёт. Напомню, не с Вики раскрытие инцидентов началось. Она лишь подтвердила. Уже через пару дней все дети повторяли, что Вика врунья и ябеда.
Дальше игра в яблоки прекратилась. У учеников, родители которых изначально вместе со мной были против насильственных мер, начались хорошие оценки. И тональность родителей резко поменялась. Все стали говорить о том, ничего страшного в классе не происходило, что в районе всего две школы, они переполнены, учителей не хватает. Если уйдёт наша учительница, непонятно ещё, какую нам дадут. Все недовольства дальше в итоге обсуждались в чатах, в кухнях, втихаря. Для меня такая резкая смена мнения родителей стала шоком. Я ушла из родительского комитета.
Учительница объявила Вике негласную войну. Как-то я ей деньги на обед забыла дать, у нас до сих пор не с карты списываются деньги на обеды, а нужно передавать наличкой. Договориться в столовой, что ребёнок принесёт на следующий день, было возможно, учительница выставила Вику перед всем классом и объявила: «У тебя нет денег, ты на обед не идёшь!»
Я постоянно предлагала дочке перевестись. Она отказывалась. Но в мае конфликт достиг апогея. Вика выходила по всем предметам отличницей. Спорной была оценка по окружающему миру. Вика долго болела. Вернулась после больничного, с помощью пары оценок было реально выйти на средний балл пятёрку. Учительница специально целый месяц её не спрашивала и не ставила оценок. А потом она и сама заболела, пришла другая учительница на замену. Спросила два раза Вику, поставила две пятёрки и всё, итоговая получилась пятёрка. Вика должна была получить похвальный лист.
25 мая состоялась линейка, на которой всех детей награждали. Вика ждала свой похвальный лист. Она позвонила мне в слезах. Сказала, что всем что-то дали, даже троечникам дали грамоты за стремление, а Вике единственной не дали ничего вообще. Я сорвалась в школу прямо на линейку. Пришла, спросила учительницу: «Почему?» Она взяла Вику за капюшон, вытянула из строя детей, толкнула ко мне и скомандовала: «Иди, скажи своей маме, почему тебе ничего не дали?» Вика посмотрела на меня огромными глазами и прошептала: «Мам, давай переведёмся».
Я пошла к директору, в письменном виде изложила жалобу. Я там написала и про деревья, и про яблоки, и про линейки, и про похвальный лист. Мне директор пообещала про методы на уроках разобраться, а про отсутствие похвального листа сказала, что ничего страшного не произошло.
Я записалась на приём в Управление образованием. Рассказала всё там. Устно. Письма не писала.
Потом было лето. 1 июля я пришла в школу, стало очевидно, что с учителем никто не разговаривал. Сослались на отпуска. А к началу учебного года директор поменялась. 25 августа я снова пришла в школу, теперь уже к новому директору. Снова написала жалобу. И на нее так никто и не ответил. Из Управления тоже никакой реакции не было.
Первого сентября третьего учебного года Вика пошла в другой класс в той же школе. У Вики начались головные боли. Я положила её в клинику Рошаля на полное обследование. Врачи ничего не нашли, нейрохирург сказал, что это психосоматика. Сентябрь почти весь Вика пропустила. Третий класс прошёл более-менее. Периодически Вика жаловалась, что с ней никто не разговаривает, что с ней ведут себя всё так, как будто её нет. Кроме одной девочки. Я понимаю, что в этот момент Вика уже была вся зажата.
В четвёртом классе пошло ухудшение здоровья. Усилились головные боли. Снова клиника Рошаля. Диагностика. Психосоматика. Весь четвёртый класс Вика мучилась болями в голове и в животе. День ходит, три дня болеет дома. Или идёт в школу, максимум может сидеть в школе до второго урока, потом звонит, я её отпрашиваю.
Потом случился конфликт с самым хулиганистым мальчиком класса. У меня до сих пор есть аудиосообщения от него Вике, в них он угрожал. Он распространил в классе идею, что раз Вика ушла из предыдущего класса, значит, там что-то такое было, значит, с ней что-то не то, она предатель. За Викой закрепился имидж предателя. Я вынесла это на учительницу. В этот раз среагировали моментально, состоялось собрание с директором, с психологом, с мальчиком серьёзно поговорили, грозило даже исключение. Больше с ним конфликтов не было.
Вика снова ушла на больничный. Но неприятие класса уже успело нарасти. В один из дней Вика пришла вся в слезах. Сказала, что одноклассница устроила в классе голосование: «Поднимите руку, кому не нравится Вика?» Руку подняли все дети, кроме одной Викиной подружки и одного мальчика. Она больше не хотела идти в школу.
Я обратилась к родителям класса. На меня посыпались обвинения в том, что я лезу, что дети должны разобраться сами, что никто не может заставить детей дружить. А мне не надо дружить, мне надо, чтобы уважали и не травили. Вот это голосование — это же травля.
Я обратилась к учительнице, спросила, может быть стоит нам уйти на семейное обучение. Учительница пообещала с Викой поговорить. Поговорила. Стало еще хуже. Разговор свёлся к тому, что ничего страшного не происходит, что Вика слишком остро реагирует. Она не восприняла проблему ребёнка, как проблему. Обесценила.
После того разговора Вика отпрашивалась каждый день. У учителя вопросов не возникало, почему это происходит. Я предлагала Вике психолога. Но у нас уже был печальный опыт общения со школьным психологом, после которого всё вылилось в класс, и Вика категорически отказывалась.
Так мы дотянули до летних каникул. Сейчас Вика в пятом классе. Уже в августе дочка повторяла, что не хочет в школу. Всё началось по старому кругу. Болит живот, голова. Вика уже какое-то время почти не ест. Одевается в чёрное. Не может заснуть до трёх утра. Я всё-таки упросила её согласиться на психолога.
Сейчас мы вторую неделю ходим к психологу. Она говорит, что нужно было прийти ещё год назад, что после того разговора с учительницей в манере «да ладно тебе, что ты так всё воспринимаешь?» у Вики началась депрессия. Заключение психолога тревожное. По её мнению, Вика в тяжёлом состоянии, есть опасные мысли. И наблюдается неуклонное ухудшение. Скорее всего, понадобится медикаментозное лечение. Уже третий день она не выходит из дома и только рисует мрачные картины.
Я хочу забрать её из этой школы, я даже готова продать квартиру и переехать. Вика до сегодняшнего дня отказывалась. Психолог говорит, что она уже настолько вжилась в роль жертвы, что не осознаёт, что ей плохо. Ребёнок со здоровой психикой уже бы сам захотел уйти из класса. А она идёт.
PS пока я согласовывала с Ириной статью, они успели съездить с Викой к психиатру. Врач увидел высокий риск, скорую вызвали прямо туда. Вику увезли в центр психического здоровья детей и подростков им.Г.Е.Сухаревой, потом отпустили на неделю собрать анализы и вернуться в кризисное отделение.
PPS по прошествии двух дней после приема психиатра, Вика собирает с мамой анализы, не рисует, ждет долгожданный подарок, гитару, читает о гитаре все, что можно. Мама подыскивает частную школу.
Комментарий автора канала, Светланы Моториной
Эта история почти один в один повторяет историю затянувшейся травли моего сына. С двумя отличиями. 1) Наша учительница не запустила травлю, она её допустила. 2) Мне после второго класса повезло перевести сына к очень хорошей учительнице в той же школе, а могли тоже неудачно попасть. Всё остальное было так же. Сначала группа недовольных родителей, которые за все самое лучшее и против насилия. Потом официальные письма и требования изменить ситуацию. Потом все родители переобуваются, потому что «все-таки ничего страшного не происходит» (это же не их ребёнок), потому что «эту учительницу заменят на другую, а та окажется ещё хуже» (вечная установка русского человека, что он недостоин лучшего, что лучшего не существует, что и так сойдёт). Обращения к администрации, обещания всё изменить и полное отсутствие любых изменений. Сведение всей истории к тому, что ребёнок всё придумывает, и проблема исключительно в семье, забывание того, что вообще-то ещё год назад о фактах насилия кричал весь класс. А ребёнок всё это время хиреет и беззвучно взывает о помощи. Этот сценарий я видела ещё в сотнях историй. Он чаще всего такой. И знаете, что убивает? Понятно, что первая учительница Вики нездорова. Система дала сбой, бывает. Но дальше система должна его ликвидировать. А получается, система в виде равнодушных, безучастных, молчаливых учителей, директоров, родителей и чиновников этот сбой поддерживает.
Запускает или допускает травлю всегда один взрослый человек. А дальше ещё толпа взрослых всё видит, всё понимает и пожимает плечами «ну а чё такова?», «ничего страшного», «не нравится — уходите», «пусть дети сами разберутся», «сейчас вы ребёнку будете помогать, а потом ему в жизни будут встречаться разные люди, вы вечно будете помогать?» А ситуация такая, что ребёнок уже не может разобраться. Он уже не может без помощи. Он уже истощён. Он уже вжился в эту роль. Он уже на грани. Его уже надо силой вырывать из этой токсичной среды, не спрашивая, чего он хочет (он сейчас кроме покоя не хочет ничего, и он не понимает уже, чего хочет, он давно не слышит ни своё тело, ни свои чувства). Его уже надо усиленно исцелять психически и физически, а потом менять его среду, и вот уже потом вырабатывать новые стратегии поведения, новые установки, новые нейронные связи. Чего сейчас точно не нужно, это говорить, что ничего страшного не происходит.
Потому что дальше знаете, что может быть? Может произойти самое страшное прямо сейчас. Или рана может затянуться, ребёнок может погрузиться в вялотекущую депрессию, и это потом всё равно когда-то выстрелит. Болезнями, неумением эффективно построить свою жизнь. А может и реально ВЫСТРЕЛИТЬ. А общество снова будет говорить, что охрану надо усилить в школе, компьютерные игры и ужастики запретить, а ещё будет повторять: «Оставьте школу в покое, за эмоции ребёнка отвечают только родители», так уже писали комментаторы в моей недавней статье.
Но я верю, что так не будет. Семья Вике поможет.
Когда Ирина пришла с комментарием (криком души) в мою последнюю статью, у неё спросили номер школы и имя педагога «началки», которая своими фашистскими методами стартовала всю эту ситуацию. Ирина написала. Потом мы провели интервью, и Ирина приняла решение в статье номер школы и учителя пока не раскрывать, комментарий удалить. Потому что Вика всё ещё числится в этой школе, прямо сейчас она не боец. Моё личное мнение — из школы ребёнка забирать срочно, на данный момент всё зашло слишком далеко для Вики. Переводиться пока на домашнее, потом в другую школу. Всё-таки и школу, и имя учителя назвать. Она ведь в этом году снова взяла первоклашек. Дальше разбираться. Если садистские методы подтверждаются, то этого учителя, конечно, увольнять, не подпускать больше к детям никогда. Следующим шагом нужно обязательно раскрыть директора, который всё спустил на тормоза и сотрудника Управления образованием, который никак не отреагировал. Ну и что, что в Управление не писалось письмо? Обращение было. У нас разве чиновники только на письма должны реагировать? Нет.
Ещё я обращаюсь к читателям. Вся эта история происходит прямо сейчас. Всё слишком остро и больно. Для Ирины и для Вики. Ирина уже понимает, что многое нужно было делать иначе. Я буду нещадно удалять комментарии, в которых увижу попытку обвинить маму в том, что она не научила ребёнка общаться в социуме, что она до этого довела и так далее. Как и обвинения ребёнка в том, что всё наверняка выдумано. Ребёнок в опасности. Мама делает сейчас, что может. Вариант забрать из школы уже обсуждается. Почему нам, родителям часто требуется столько времени, чтобы ребёнка забрать, я уже писала об этом целую статью. Я тоже через это прошла. Я тоже долго добивалась от людей, которые за это отвечают, начать называть вещи своими именами и выполнять свои функции по обеспечению эмоциональной безопасности детей в школе. Мне потребовалось два года. Ирине четыре. А кто-то все десять лет так и не забирает сына или дочь.
Единственное, что вы сейчас, как читатели, можете писать в комментариях, это слова поддержки и советы. Не обвинения, не обесценивания!
И ещё я обращаюсь к вам, к родителям. Если в вашем классе есть ребёнок, про которого есть тревожные звоночки, что ему плохо. Если ваши дети рассказывают, что есть изгой. Если его мама от безысходности (потому что ни учитель, ни директор не отреагировали) пишет в чат что-то типа «поговорите уже со своими детьми, сколько можно оскорблять моего ребёнка, устраивать бойкот и тд». Просто помогите этой семье. Просто выбросьте из головы рассуждения типа «моего ребёнка же не трогают, значит, проблема в жертве», «вы ушли из предыдущего класса, значит, проблема в вас». Вам повезло, у вашего ребёнка более сильная психика. А тому ребёнку повезло меньше. И это не значит, что его надо добить. От такой затянувшейся травли, от бесконечного, годами тянущегося равнодушия взрослых страдает не только жертва. Страдают ваши дети. Они всё это видят. Они молча наблюдают и учатся. Учатся вот такой стратегии поведения, вот таким законам человеческого мира — добей слабого и равнодушно молчи.
PS по прошествии двух лет я снова связалась с мамой Вики, чтобы узнать, как идут дела. Продолжение истории тут.
Если вам понравилась статья, подписывайтесь на мой канал. Здесь я пишу о детях, о школе, о травле, делюсь лайфхаками и историями из реальной жизни.
Книгу «Травля: со взрослыми согласовано» можно заказать тут.