Найти тему
DokArchiv

Я тебя никогда не забуду… Невероятные Похождения советского разведчика

Я тебя никогда не забуду... /Данный плакат сделал я, изображения взяты из открытых источников/
Я тебя никогда не забуду... /Данный плакат сделал я, изображения взяты из открытых источников/

Все мы люди, все мы человеки!.. Ничто человеческое не чуждо и нашим разведчикам! Этот короткий эпизод из жизни, поведал мне, мой знакомый офицер разведки ГРУ, который попросил меня остаться неизвестным.
С этой целью, имена и некоторые названия изменены.

РАЗВЕДЧИК тоже ИМЕЕТ ПРАВО на ЛЮБОВЬ!..

«Вошли в большой, но страшно душный, горячо накаленный за день солнцем номер с белыми, опущенными на окнах занавесками и двумя необожженными свечами на подзеркальнике; и как только вошли, и лакей затворил дверь, поручик так порывисто кинулся к ней и оба так исступленно задохнулись в поцелуе, что много лет вспоминали потом эту минуту:
никогда ничего подобного не испытали за всю жизнь ни он, ни она»...

Капитан отложил в сторону книгу, потом закурил и подошел к открытому иллюминатору: холодный осенний дождь никак не прекращался, судя по всему, это было надолго. На опустевшем причале никого не было, только в стоявшем вдали домике портовых властей горел яркий свет, а рядом приткнулся подержанный белый «Форд».

«Значит, Марьятта ещё здесь», подумал капитан, и вдруг простая и такая долгожданная мысль пришла ему в голову: «А что, если сейчас? Ведь прошло уже семь лет, и даже если её телефон прослушивали, теперь-то этого нет! Никто ничего не узнает, – успокаивал он себя, – скажу вахтенному, что поехал в посольство: там сегодня большой прием, толпы людей, меня многие знают... А часа через два вернусь... Только позвонить в дверь, увидеть её лицо, обнять и успеть рассказать, как я жил один все эти годы, потом услышать её голос, её историю, почувствовать и её боль, поцеловать эти влажные от слёз карие глаза и вместе улететь хотя бы на полчаса в сказочную страну счастья, как тогда, когда мы целых десять часов были вдвоём...»

Мысленно повторяя все это, капитан переоделся в гражданское, и теперь на вечерних улицах портового города никто не смог бы принять его за иностранца. Затем он открыл сейф и достал записную книжку, легко нашёл страницу, где совсем под другим именем и с цифрами задом наперед был её телефон. Сколько раз и в скольких странах он хотел ей позвонить: тысячу, две, три ... Сунув в карман мятую пачку денег, и тщательно заперев каюту, капитан пошёл к трапу. Матрос нажал кнопку, раздался резкий звук, и с другой стороны главной палубы, поспешно застёгивая китель и поправляя фуражку, появился вахтенный офицер.

– Саша, я пойду, посмотрю ещё раз бумаги и, – тут капитан сделал долгую паузу, последний раз затянулся, потом швырнул окурок за борт,
– может быть, попрошу Марьятту подбросить меня в посольство...

Посмотрел в глаза второму штурману. Тот был абсолютно спокоен и молча взял под козырек. «Они ничего не почувствовали», – подумал он про вахтенных и прибавил шагу. А сердце, проблемы с которым год за годом становились все больше и тревожнее, билось с такой же яростью и частотой, как и семь лет назад. Тогда он был моложе, в Западной Европе не был никогда, и все вокруг было потрясающе интересно: дома, люди, обилие ярких вывесок, тысячи красивых машин, и даже воздух казался каким-то необычным, полным таинственных запахов и звуков.

Советский культурный центр расположился на небольшом холме, там нужно было встретить переводчика Алёшу и вместе с ним заняться делами, детально обсужденными ещё в Москве, для которых этой недели, казалось, уж никак не должно хватить. Основная масса горожан ещё не вернулась с работы, можно было спокойно рассматривать их коттеджи, непривычно чистые дворики, аккуратные заборчики, в которых обязательно присутствовала калитка с именем владельца на металлической табличке.

На улицах Мадрида. /фото реставрировано мной, изображение взято из открытых источников/
На улицах Мадрида. /фото реставрировано мной, изображение взято из открытых источников/

Группу местной молодежи, стоявшей перед главным входом в культурный центр, он заметил, ещё когда шёл по улице вверх, среди них выделялась довольно высокая девушка в светлом летнем платье, что-то оживленно говорившая остальным. Она стояла спиной, и августовское вечернее солнце светило ей в лицо, сделав одежду почти прозрачной, а ветер ласкал перехваченные лентой темно-каштановые волосы. Когда оставалось несколько метров, он вдруг почувствовал сильнейшее волнение, а она, сразу как-то умолкнув, медленно повернулась в его сторону. И он увидел на смуглом, точно у испанки, лице эти огромные карие глаза, и немного закружилась голова, и почему-то идти стало труднее.

Войдя внутрь здания, он уже четко знал, что необходимо сделать: прежде всего, найти переводчика и все оформить быстро, не давая тому ни минуты времени для лишних разговоров и неуместных вопросов. Алексей, сидевший в баре с какими-то тремя людьми, сам быстро подошел.

– Слушай, Лёша, завтра у нас очень тяжёлый день, – сказал он, удивляясь тому, как спокойно и уверенно звучит собственный голос, а мне надо успеть «отовариться», сам знаешь, как возвращаться с пустыми руками. Город я совсем не знаю, сюда-то с трудом добрался, поэтому бросай своих друзей и давай сегодня попробуем купить всё, что ребята в Москве попросили. Переводчик с тоской посмотрел на часы: было абсолютно ясно, что осталось совсем немного времени до закрытия крупных универсамов ...

– Ладно, ты подожди тут, – сквозь зубы процедил Алексей, – я пойду перед шведами только извинюсь, а то неудобно будет, я ведь их пригласил по просьбе вице-консула. Переводчик не успел сделать и двух шагов к напряженно ожидавшим его скандинавским друзьям, как услышал все тот же голос:

– Подожди, Лёш, а, что тебе-то всё ломать? Давай найдём кого-нибудь, вон у входа девчонка стоит, она, по-моему, из общества дружбы, я её тут несколько раз видел, пусть меня поводит по городу, а ты спокойно работай по своей программе. Ещё через несколько минут счастливый Алексей продолжил свой пивной праздник, а они, смущенные и взволнованные, уже шли вниз по улице, стараясь, как школьники, не смотреть друг другу в лицо...

На улицах Мадрида. /фото реставрировано мной, изображение взято из открытых источников/
На улицах Мадрида. /фото реставрировано мной, изображение взято из открытых источников/

Её звали Улла. Ей недавно исполнилось двадцать четыре, и она работала школьной учительницей, действительно являясь активисткой общества дружбы с Советским Союзом. Он и думать, естественно, забыл о каких-то глупостях типа посещения магазинов, вместо этого они бродили вдвоём по её городу и разговаривали по-английски, хотя оба знали его далеко не свободно и нередко со смехом искали вместе нужные слова. Она говорила с какой-то особой хрипловатой интонацией, и он до сих пор думает, что узнает этот голос, даже если случайно услышит его где-нибудь в толпе или с экрана телевизора, хотя прошло уже много лет...

А тогда на них никто не обращал внимания, мало ли влюблённых туристов слоняется по вечерним улицам портовых городов...
Когда стемнело, он пригласил её в свою гостиницу, как всегда неумело накрыл на стол и ближе к полуночи понял, что надо что-то делать. Дело даже было не в том, что он испугался тогда последствий на Родине, он просто боялся её спугнуть. А она, выросшая в совсем другой стране и уже в тот день, как и любая женщина, внутренне согласившаяся и желавшая того, что ей подсказывало сердце, с удивлением поднялась с кресла, позволила ему поцеловать руку и не разрешила проводить её домой, на чём он недолго и настаивал, сбитый с толку необычной ситуацией и забывший даже спросить у неё адрес или хотя бы телефон. Сев в такси, она махнула ему на прощанье рукой и исчезла, оставив в гостиничном номере, только запах французских сигарет и следы помады на бокале недопитого советского шампанского…

Одиночество. /Данный плакат сделал я, изображения взяты из открытых источников/
Одиночество. /Данный плакат сделал я, изображения взяты из открытых источников/

Вторая встреча произошла там, где её можно было меньше всего ожидать: в роскошной сауне президентского отеля, куда местные власти и часть советской делегации направились на «неформальную встречу». Водка и пиво лились рекой, сравнимой по объёму с количеством воды в бассейне. Он тогда почти не пил, на душе было очень скверно, а до отъезда на Родину оставалось всего три дня. Это было уже далеко не первое посещение, и наличие кругом совершенно обнажённых мужчин, молодых женщин, громкая музыка и звон бокалов – всё это воспринималось им как само собой разумеющееся.

Вместе с двумя товарищами, резко отличавшимися от прочих советских граждан абсолютно чистыми руками, холодной даже в бане головой и, наверное, горячим сердцем, он вошёл в одну из парилок и заметил там её, сидевшую в одиночестве на верхней полке, опустив голову на колени и закрыв глаза. Увидев троих вошедших, она встала и молча прошла мимо него, вызвав восхищенные комментарии его спутников.

Минуты тянулись как часы, пока он, сказав, что сейчас вернется, спокойно, как ему казалось, вышел из парилки в холл, где справа находились открытые кабинки с холодным душем. В крайней слева стояла Улла, взметнувшая вверх, словно перед прыжком в пропасть, обе руки, по которым на неё текли прозрачные, чистые струи холодной воды. Он подошел, взял её за плечи, развернул к себе – и тут она обняла его, и кто знает, сколько длился тот поцелуй. Он, во всяком случае, раньше думал, что такое бывает только в кино.
– Я люблю тебя, моя хорошая, – сказал он по-русски, и услышав от неё почти такой же ответ, ничуть этому не удивился, хотя помнил, что она не знает языка его страны. Потом он мягко отстранился, провёл рукой по её мокрым волосам и резко отпрянул в сторону в ту секунду, когда из большого зала с шумом и смехом ворвалась целая толпа любителей сухого пара, многих из которых он знал.

Она все поняла и вышла первой. Он не пошёл в бассейн, а оделся и, встретив знакомого журналиста, просидел с ним до трёх ночи, усердно делая вид, что внимательно слушает разглагольствования пьяного Игоря о свободе творчества и ещё о чем-то, совсем от него далёком.

В последний вечер он пришёл на официальный прием и банкет по случаю отъезда советской делегации только с одним желанием: увидеть её и все ей рассказать, объяснить, почему он так странно себя вёл, попросить в конце концов прощения и пожелать ей счастья, только уже без него. Конечно, он ничего не рассказал бы о своей работе в этой нейтральной стране, которая была переполнена, как в своё время у нас писали, «мастерами плаща и кинжала», в изобилии представленными и на том официальном приеме, было уже около двенадцати ночи, когда он, направляясь к выходу, столкнулся с Мартином, молодым человеком лет двадцати семи, не то бизнесменом, не то кем-то ещё, которого он пару раз видел вместе с помощником советского военного атташе около служебного кабинета последнего.

– Привет, – сказал Мартин на своем жутком русском, – мы тебя уже давно ждем, – и показал рукой на двух шведок, молодых, смеющихся, похожих друг на друга, как сестры-близнецы, ждавших их метрах в десяти от входных дверей.

От неожиданности он ничего не успел ответить, когда услышал за спиной свое имя и, резко обернувшись, увидел перед собой Уллу. Яркая вспышка ударила в мозг, и он сразу заработал как сверхсовременный компьютер.

На улицах Мадрида. /фото реставрировано мной, изображение взято из открытых источников/
На улицах Мадрида. /фото реставрировано мной, изображение взято из открытых источников/

– Один момент, пожалуйста, – громко сказал Мартину и тут же по-английски очень тихо, но твердо ей,
– Иди к выходу, возьми такси и жди меня у соседнего ночного кинотеатра, я буду через несколько минут!

Потом, взяв Мартина под руку и отведя в сторону, он уверенно объяснил ему, что для ответственного товарища, только сейчас прибывшего из соседней страны, нужно обеспечить ночлег, а гостиницу подготовят не раньше завтрашнего утра, поэтому придется воспользоваться расположенной в пригороде дачей самого Мартина, ключи от которой он получит обратно не позднее двух часов дня...
Разумеется, об этом никто не должен знать. Ошарашенный швед, мгновенно протрезвев, молча отдал ключи и, взяв под руки девушек, растворился с ними в толпе.

Как только они прибыли на место и отпустили, не доехав до дачи метров триста, старенькое такси, он тщательно осмотрелся вокруг и понял, что в соседних домах никого нет: была середина недели, и почти никто не выезжал из города. Войдя в дом, он быстро проверил холл, кухню, спальню и столовую, затем обесточил помещения, с радостью заметив, что телефонной линии тут нет. Вместе с корзинкой продуктов и напитками он купил пару красивых свечей, которые сейчас зажег. Потом он обнял её и сказал:
– Улла! Может быть, у нас ничего и никогда не будет кроме этой ночи, только об одном прошу тебя сейчас: давай забудем, что я уеду завтра, давай сделаем вид, что это наш с тобой дом, где мы оба проживем долгую-долгую жизнь в радости и горе, пока нас не разлучит смерть!

И она сделала все так, как он просил, и они были безумно счастливы, и время остановилось, а часы они убрали сами. Они просыпались в тишине и снова любили друг друга, и когда под утро она заснула, он, как загнанный в клетку одинокий волк, непрерывно курил и ходил взад вперед по холлу, стараясь придумать выход, найти какое-то решение и, интуитивно понимая, что его нет, всё искал и не находил оправдание жестокому и холодному миру, в котором они навечно были обречены жить в разлуке...

Часов в десять утра они последний раз позавтракали вместе, на попутной машине добрались до торговой площади, и он ей там сказал:
– Я тебя никогда не забуду, и мы оба не виноваты, что так все получилось.

А теперь иди, перестань плакать, ты уже большая девочка, и всё у тебя будет в этой жизни хорошо! Обещаешь, что не придёшь меня провожать? Она молча кивнула, прикусывая слегка губы, чтобы совсем не расплакаться, и пошла по площади – высокая и красивая женщина с сумочкой через левое плечо, в серой юбке и голубоватой блузке, не обращая внимания на недоумённые взгляды горожан, увидевших её заплаканное лицо. На самом краю дороги она остановилась, повернулась к нему, встряхнула головой и, сделав вид, что улыбнулась, махнула на прощание рукой. А потом он её уже не видел, и почернело все вокруг, дикая тоска разорвала пополам его сердце, и сама его будущая жизнь вдруг показалась никчемной и пустой. Устремив взгляд в воображаемую точку на горизонте, и не видя вокруг себя сытых и довольных людей, он направился в гостиницу, а оттуда в аэропорт.

Прямо у самолёта, где у трапа столпилось все руководство посольства, а среди журналистов сновало множество людей в штатском, он подошел к ней, этой непослушной девчонке, большие карие глаза которой были наполнены таким счастьем, что у него так и не получилось отругать ее, и он мгновенно забыл о том, где и среди кого находится и что с ним могут сделать потом, дома...

Они стояли, обнявшись, и он успел ещё раз её поцеловать, пока кто-то не приказал подниматься в самолёт. Она успела в последний момент сунуть ему пластинку с записями цыганских песен, и их руки разомкнулись...
Под рёв моторов остался в утреннем тумане тот город, те молодые годы и то короткое, сверкнувшее молнией, счастье...

На улицах Мадрида. /фото реставрировано мной, изображение взято из открытых источников/
На улицах Мадрида. /фото реставрировано мной, изображение взято из открытых источников/

Капитан осторожно постучал и, услышав голос Марьятты, медленно вошёл в комнату со стеклянными стенами, тесно заставленную столами, полками с какой-то портовой документацией, справками и массой других бумаг. На столах стояли несколько телефонов, а из-за стекла видна была в сотне метров будка телефона, там внутри горел огонек, и лежала толстая телефонная книга. Советские моряки туда никогда не заходили, таксофон был платным.

Марьятта, девица лет двадцати или чуть больше, работала здесь на обслуживании экипажей иностранных судов. В её стране считалось вполне нормальным, если гостю предлагают выпить в неурочный час; это она и сделала, а капитан не отказался. Своё решение он уже принял. Дома его ждала жена, у которой вскоре должен был родиться ребенок. Капитан совсем не знал, как сложилась жизнь Уллы, он побоялся снова появиться на её пути, опять не принимая основного решения, как не смог или не захотел сделать это семь лет тому назад.

Когда Марьятта встала и предложила выпить за мужество советских моряков, капитан вежливо отказался и попросил её выпить за любовь, без которой вся эта наша жизнь была бы пустой тратой времени. Устало поднимаясь по трапу, он ничего не сказал вахтенным, прошёл в свою каюту, залез в холодильник, достал оттуда початую бутылку финской водки. Налил себе рюмку и подошел к зеркалу, где увидел того, с кем иногда приходилось не только чокаться, но и разговаривать, чтобы не свихнуться от одиночества в скитаниях по морям и океанам. На этот раз он ничего не сказал человеку, которого видел перед собой в зеркале, они оба синхронно подняли рюмки, опустошили их и долго смотрели в глаза друг другу...

Одиночество. /фото реставрировано мной, изображение взято из открытых источников/
Одиночество. /фото реставрировано мной, изображение взято из открытых источников/

Перед тем как заснуть, он опять взял в руки томик И. А. Бунина и уже сквозь слипающиеся веки, всё перечитывая одну ту же фразу: «И он почувствовал такую боль и такую ненужность всей своей дальнейшей жизни без неё, что его охватил ужас, отчаяние...»

© Дутов Андрей

Спасибо, что дочитали. Друзья, если Вам понравилась статья, прошу Вас поставить лайк. Не забывайте подписаться на мой канал, а также делиться статьёй со своими друзьями в Одноклассниках и ВКонтакте!
Чтобы поддержать канал монетой звонкой перейдите по ссылке:
https://yoomoney.ru/bill/pay/elLSbgGyGuo.220925
или можно по номеру карты Сбербанка: 2202-2056-7383-9921
Отдельное и огромное спасибо тем, кто помогает каналу!

Другие статьи автора:

1. Выйти замуж по приказу или Служебный брак в тени Сакуры. Агенты КГБ в Японии. Генерал Коротков.
2. «Как Сталин устроил американцам Перл-Харбор. Внедрение шпионов Кремля в Правительство США. Секретная операция "Снег"»
3. «Штирлиц без грима или Наш человек в Гестапо Как погиб настоящий Штирлиц Вилли Леман Тайный агент Сталина»
4. «Вся, правда, о Восстании в Чехословакии 1968 года. От мятежников с Транссиба до Советских танков в Праге»
5. «Как Хрущев взорвал Венгрию. Попытка фашистского переворота или вся правда о восстании в Венгрии 1956 года»
6. «Гангстер советской разведки или Русский Джеймс Бонд, Лорд, Граф, Вербовщик, Зэк ГУЛАГа и Тайный сын Графа Толстого Дмитрий Быстролетов»
7. «Самое жестокое карательное подразделение Третьего Рейха штрафбат Гитлера. Бешеные псы Дирлевангера уголовники штрафники СС»