Воспоминания дедов гвардейского батальона связи, 103-й десантной дивизии 1984-1985 годов в ДРА
Начало читайте здесь: В сбитом вертолете мы падали и прощались
И, тогда хирург медсестре строго приказывает:
— Готовьте документы. Колабухова Михаила в Союз!
— Какой еще Союз? Товарищ майор? Я к своим хочу! В Афган отправляйте, откуда взяли! В Кабульский госпиталь, а оттуда я к своим пешком дойду! — пытался схитрить я…
Врач смотрит на меня, как на больного на голову.
— Как это в Кабульский? Я не имею такого права! Про Афган забудь, отвоевал.
— Нет не отвоевал! Имею право я узнавал, вы можете направить солдата обратно в часть!
— Ты что, к своим хочешь?
— Хочу! Мало ли чего я хочу! Я должен…
— Точно? - нахмурился врач.
— Так точно. Точнее не бывает.
Помолчал, подумал о чем-то доктор, достал документы:
— Ну, иди, повоюй. Видать не твоё ещё время. Если будет болеть сустав, через пару недель, возвращайся, вставим пластмассовый хрящ. Я тебя комиссую, как и положено.
Обрадованный я выскочил из кабинета, быстро собрался и увидев машину с бойцами, попросил подбросить на аэродром. Так из госпиталя попал на пересылку в Тузель, откуда шли борта в Афган.
Приходила рота, батальон, их ставили на довольствие, выдавали сухпай, и они улетали, — пересылка опять ненадолго становилась пустая. Меня, одного, никто не брал. Сидел, ждал две недели, не мог улететь в Кабул. Подойду к старшине, прошу отправить, а в ответ: — Жди, десантник! Слонялся я без дела, пока не увидел, как он за бутылку водки отпускает ребят в самоволку. Предупреждал, если кто попадётся, не его проблемы. Пошел и я с ними. Договорились, где встречаемся утром. Возвращаемся назад, один хвастается, в какую переделку он попал, да какую драку в ресторане устроил. Я этого солдата спрашиваю:
— Зачем ты это сделал, чудик?
— В Афган, боюсь лететь. Может, не отправят теперь?
Приходят офицеры, нам команда — «Всем построиться!». Построились. Ходит капитан, водит чмаря — чернопогонника, а тот только показывает на нас: вот этот, этот, этот... Загнали нас в ленкомнату, раздают листочки:
— Пишите рапорта. «Я, такой-то, часть такая-то, после отбоя спал, кто бил, и кого, не знаю».
Собрали рапорта, отпустили, — говорят, — пока свободны. Думаю, надо мотать отсюда любыми судьбами и скорей попасть в свой батальон, а то сейчас отправят в чужую часть, и еще, чего доброго, в дисбат. И только вышел из ленинской комнаты, вижу, лицо знакомое, старлей с нашего батальона. Подбежал, прошу, вернее требую:
— Заберите меня! Кантуюсь на пересылке уже две недели.
— А что с тобой было, Миша?
— Ерунда какая-то месяц в госпитале отдыхал. Ничего серьезного.
— Ладно, боец, если так рвешься к своим, поехали, ИЛ-76, вон стоит красавец. Вылет через 10 минут.
— Воееника нет! Я сейчас! Подождите, без меня не вылетайте!
Я еле успел у прапора военник свой забрать. Прибежал к самолёту, только упал на какие-то ящики, рампа закрылась, поехали по взлетке! Ура, полетели братцы!
Даже не верилось, что скоро своих увижу, дух у меня захватило. Вторая серия, как в кино, скоро увижу знакомы Кабул, родную 103-ю дивизию папу ротного и пацанов. Три месяца прошло, пока я в госпитале валялся. Приземлились. Я дома! Бегом в дивизию, часовой поднял шлагбаум, морда вся у него в пыли. Подхожу к батальону, тишина, жара, белый день. Захожу в модуль, дневальный на тумбочке рот открыл, руку пожал, честь отдал.
— Где папа ротный? — спрашиваю и улыбаюсь.
— У себя был или в каптерке у старшины да у старшины, точно!
— Ага, спасибо тебе…
— Миша, ты ли? Ты откуда, браток?
— В Ташкенте отдыхал, не спи дневальный!
Стучу в каптерку, ротный сидит на ящике с гранатами, что-то пересчитывает, и пишет в тетрадку. Меня увидел, как перекрестился. Я докладываю:
— Вернулся, товарищ гвардии капитан для прохождения дальнейшей службы!
— О-о-о-о! Михаил, Миша, не ожидал тебя! Ну, милости просим, иди в кубрик! Эх-ма, ну ты, дал!
Все парни, кто был в кубрике обрадовались, уже и не ожидали меня увидеть живым и здоровым.
У капитана во взгляде и радость, и удивление. Не знаю, что ему такое доктора в Кабуле сказали, когда мы вместе в госпитале были? Прощался тогда со мной, успокаивал:
— Лежи, слушай докторов, пускай тебе ножку починят. Прощай боец.
А в глазах боль, как будто его будут чинить. Переживал за каждого из нас. Отдал я свою медицинскую книжку врачу батальона, и думать о ней забыл. Парни на войну собираются, я к папе — Сазонову:
— Разрешите обратиться!
— Валяй, чего тебе Миша?
— А, я? Я как же, не иду?
— Ты, да ты чо, солдат? Ладно…
Пошел «папа» узнавать рекомендации кабульского врача. Пинцет прочитал историю болезни и говорит:
— Да ему и ходить нельзя. Только по модулю может.
Сазонов приходит обратно:
— Сиди, — говорит, — тебе ходить нельзя.
— Как нельзя? Я каждый день хожу и в наряды, и на колючку!..
Позор! Я не знал, что делать, у нас на войну не ходили только чадушки и, если война не очень серьёзная, деды. Если серьёзная заварушка, хрен их заставишь остаться дома.
Папа тогда говорит:
— Будешь вечным дневальным. Вот так, солдат…
— Что, вечным, дневальным? Никак нет!
— Молодых будешь радиостанциям учить... Я это, наградные на тебя написал. Медаль получишь, чего тебе еще надо? Давай, до встречи…
Мне обидно, до слёз. Батальон, пошел в горы, а меня не взяли. Кто в теме, тот поймет, это конец, хоть сквозь землю провалиться! Проходит десять суток, в роте никого, тишина. Я порядки навёл, полы протёр, слоняюсь, места себе не нахожу, только в дальние горы гляжу. Взял в каптерке бинокль и хожу на колючку смотреть на горы. Что же меня так тянет туда? Не знаю…
Приходит Коля Ледянкин, рассказывает, где наши ребята, как там у них. Постоянно был с ними на связи. У нас были свои частоты. Уходя на боевые, брали с собой табличку с частотами штаба дивизии, самого комдива, роты. Всегда знали, где наша рота, когда возвращается. К приходу, во сколько бы это ни было, всех ждала баня и горячий ужин в столовой. Чаще приходили домой во второй половине дня или поздно вечером. Запрашивали, например:
— Двадцатый, как вы там? Когда баню топить?
— Топи брат, возвращаемся, конец, конец связи…
Вернулись наши. Отдохнули неделю, снова приказ. Собираются на новую выход, со мной особо никто не разговаривает, сочувствуют подранку. Я бегом к папе, прошу взять меня хоть вторым номером.
— Не могу я здесь в батальоне, когда ребята там. Вы что смеетесь надо мной?
— А здоровье, позволяет? — строго спросил ротный, словно просто хотел отделаться от разговора.
— Легко! Я даю слово, не подведу, приседаю уже со штангой, бегаю пятерку, про ногу даже не вспоминаю.
— Ладно, пошли, посмотрим. Ну смотри у меня — «Михалыч». Заноешь с ногой, все не возьму в другой раз. До дембеля на тумбочке будешь стоять! Идет?
— Договорились!
Понаблюдал за мной Сазонов. Проверил на физическую нагрузку. Взял в этот раз. Шли ночью, в горах, быстро, бесшумно. В руках АКС, на груди РД, за спиной рация, с собой: спальник, сухпай, две фляжки воды, плащ-палатка, бронник без пластин. С нами ещё молодой и необстрелянный боец пошел. Вижу, тяжеловато ему первый раз, на такой высоте. Ртом воздух хватает. Взял его автомат, нес километр, потом, смотрю, пришел парень в себя, вернул ему оружие. И мне в своё время так помогали «деды», те, кто поопытнее, постарше.
Когда шел с двумя автоматами у командира роты Сазонова вырвалось:
— Ну, ты и лось, Михалыч! Ну ты реальный — «Лось»!
И только после этого, он успокоился, и стал меня наравне со всеми брать на боевые. Вскоре, я сержантом стал, а приходу молодых звание старшины получил старшиной роты стал. Второй человек в роте после пахана нашего, прапорщика Корочкова. Зарплату платили нам в чеках. Рядовой боец девять. Я как старшина, это уже по дедовщине, получал 56 чеков, сержанты, моего призыва, 18-24.
А кликуха, «Лось», так и осталась за мной, прилипла намертво. У нас, все бойцы с кликухами были. К незнакомому солдату обращались: брат, братан, братишка, братуха, зёма. Друг друга мы по имени никогда не называли, всегда говорили: на Валеру — «Валерыч», Миша — «Михалыч», Коля — «Коляныч», или по фамилии, или по кличке. Например, Ваню звали — «Третьяком», Виталика Соборного рыжего — «Золотой». Так было проще и с юморком нашим десантным. Юморили, наверное, каждые полчаса, просто катались со смеху, найдем пару человек из роты самых прикольных, над ними и потешаемся. Было, чего уж уже скрывать, но без подлости и злобы…
А клички, как позывные, как будто это не ты рискуешь, быть подстреленным, а кто-то другой как бы твой образ, тень, запасной вариант. А с тобой, ничего не случиться, всё будет нормально. Как в детстве, когда бабушка рассказывала, что при рождении два имени давали, настоящее, никто не должен был знать, а другим тебя называли все.
Продолжение следует.
Роман >>> "Рядовой для Афганистана"
Вам может быть интересно:
Комментируйте, буду рад ответить на ваши вопросы.