...и образовании по Чехову.
Учителя и врачи — фундамент общества, в отличие от представителей любых других профессий, не говоря уже о политиках и прочих паразитах. Это современное:
— С хирургом рассчитаешься после операции. А до того подкинь санитаркам по пятьдесят баксов и косарь анестезиологу.
— Тысячу долларов за уснуть?!
— Нет, за проснуться. А это сто лет назад Максим Горький написал об Антоне Чехове: Однажды он позвал меня к себе в деревню Кучук-Кой, где у него был маленький клочок земли и белый двухэтажный домик. Там, показывая мне своё "имение", он оживлённо заговорил:
— Если бы у меня было много денег, я устроил бы здесь санаторий для больных сельских учителей. Знаете, я выстроил бы этакое светлое здание — очень светлое, с большими окнами и с высокими потолками. У меня была бы прекрасная библиотека, разные музыкальные инструменты, пчельник, огород, фруктовый сад; можно бы читать лекции по агрономии, метеорологии, учителю нужно всё знать, батенька, всё!
Он вдруг замолчал, кашля
...и образовании по Чехову.
Учителя и врачи — фундамент общества, в отличие от представителей любых других профессий, не говоря уже о политиках и прочих паразитах.
Это современное:
— С хирургом рассчитаешься после операции. А до того подкинь санитаркам по пятьдесят баксов и косарь анестезиологу.
— Тысячу долларов за уснуть?!
— Нет, за проснуться.
А это сто лет назад Максим Горький написал об Антоне Чехове:
Однажды он позвал меня к себе в деревню Кучук-Кой, где у него был маленький клочок земли и белый двухэтажный домик. Там, показывая мне своё "имение", он оживлённо заговорил:
— Если бы у меня было много денег, я устроил бы здесь санаторий для больных сельских учителей. Знаете, я выстроил бы этакое светлое здание — очень светлое, с большими окнами и с высокими потолками. У меня была бы прекрасная библиотека, разные музыкальные инструменты, пчельник, огород, фруктовый сад; можно бы читать лекции по агрономии, метеорологии, учителю нужно всё знать, батенька, всё!
Он вдруг замолчал, кашлянул, посмотрел на меня сбоку и улыбнулся своей мягкой, милой улыбкой, которая всегда так неотразимо влекла к нему и возбуждала особенное, острое внимание к его словам.
— Вам скучно слушать мои фантазии? А я люблю говорить об этом. Если б вы знали, как необходим русской деревне хороший, умный, образованный учитель! У нас в России его необходимо поставить в какие-то особенные условия, и это нужно сделать скорее, если мы понимаем, что без широкого образования народа государство развалится, как дом, сложенный из плохо обожжённого кирпича! Учитель должен быть артист, художник, горячо влюблённый в своё дело, а у нас — это чернорабочий, плохо образованный человек, который идёт учить ребят в деревню с такой же охотой, с какой пошёл бы в ссылку. Он голоден, забит, запуган возможностью потерять кусок хлеба. А нужно, чтобы он был первым человеком , чтобы он мог ответить на все вопросы, чтобы никто не смел орать на него... унижать его личность, как это делают у нас все: урядник, богатый лавочник, поп, становой, попечитель школы, старшина и тот чиновник, который носит звание инспектора школ, но заботится не о лучшей постановке образования, а только о тщательном исполнении циркуляров округа.
Нелепо же платить гроши человеку, который призван воспитывать народ, — вы понимаете? — воспитывать народ! Нельзя же допускать, чтоб этот человек ходил в лохмотьях, дрожал от холода в сырых, дырявых школах, угорал, простужался, наживал себе к тридцати годам лярингит, ревматизм, туберкулёз... ведь это же стыдно нам! Наш учитель восемь, девять месяцев в году живёт, как отшельник, ему не с кем сказать слова, он тупеет в одиночестве, без книг, без развлечений. А созовёт он к себе товарищей — его обвинят в неблагонадёжности, — глупое слово, которым хитрые люди пугают дураков!.. Отвратительно всё это... какое-то издевательство над человеком, который делает большую, страшно важную работу. Знаете, — когда я вижу учителя, — мне делается неловко перед ним и за его робость, и за то, что он плохо одет, мне кажется, что в этом убожестве учителя и сам я чем-то виноват... серьёзно!
Он замолчал, задумался и, махнув рукой, тихо сказал:
— Такая нелепая, неуклюжая страна — эта наша Россия.
Напомню, что оба писателя были туберкулёзниками, но Горький прожил дольше, потому что вовремя и надолго уехал в Италию, а Чехов быстро угробил себя поездкой в Сибирь и на Сахалин.
Рекомендованная ссылка "О ТРЕНИРОВКЕ УМА"
