Однажды Борис Борисович Гребенщиков рассказывал в эфире программы Аэростат про Патти Смит и поставил песню Because the night. Поставим ее и мы.
Хит семьдесят восьмого года, написанный в соавторстве с Брюсом Спрингстином, полная касса, в том числе и кавер-версий. К исполняющим Because the Night на сцену норовит пробраться и подпеть Боно, порой и к самой мэтрессе. В общем, песня радости и счастья, эдакий гимн похоти, волею судеб повлиявший, как и многое из наследия Патти, на последующий западный рок.
А следующая на диске Easter песня Ghost Dance осталась на западе незамеченной. На нее, в общем, ставок не делали и поэтому синглом не выпустили. Зато ее оценил русский рок.
Начиналось, конечно, за здравие. Первым был, разумеется, Борис Борисович, имевший вкус и доступ к передовым музыкальным новинкам западного мира. При этом, будучи не только потребителем, но и создателем музыки, БГ, да и Майк, и многие оказывались своего рода медиумами, интерпретаторами, доносившими своим поэтическим языком музыкальные веяния до советских масс, преимущественно незнакомых с первоисточником. При этом БГ занял условную «философскую» нишу, а Майк — «танцевальную».
И вот Борис Борисович взял шаманский ритм и гимнотическую структуру и наполнил их своими смыслами. «Гимновость» (а у Смит это псевдорелигиозная песня, тогдашнее ее увлечение) требовала своего, и у БГ вышел настоящий гимн поколения. Троицкий называл Рок-н-ролл мертв гимном советского рока, Летов пародировал, а Максим Леонидов сделал версию на иврите, какие еще доказательства. Песня была написана где-то в 82—83 гг., записана в 83-м, а на весь Союз прогремела в 86-м.
Обилие патетики и гитарное соло Ляпина на Музыкальном Ринге хуком вбило в головы советских подростков вредную, в общем, идею, что рок можно играть и с русскими текстами. «Гребенщиков бред, а я еще нет». Декабристы разбудили Герцена, а БГ — Цоя, и вот уже «за честность нам простят все», и покатилось. Но мы забегаем вперед.
Следующими в танец призраков вступили в тот же период (восемьдесят третий — восемьдесят пятый годы) Константин Кинчев и группа Алиса. Скорее всего, они слышали оригинал, так как были замечены за эксплуатацией групп новой волны. And yet.
БГ и Кинчев воспринимались в те времена антиподами с напряженными отношениями, описанными как в книгах «летописцев русского рока», так и неформальском фольклоре. Логичным было бы предположить, что Кинчев, как и большинство тогдашней тусовки, не мог не находиться под влиянием БГ и Аквариума (как минимум музыкальным), хотя и претендовал на некую музыкальную самостоятельность. И уж точно не мог не слышать Рок-н-ролл мертв. В любом случае, в отличие от БГ, поменявшего местами куплет и припев, Кинчев оставил гармоническую структуру без изменений. Или, что смешнее, Кинчев послушал БГ и сделал наоборот. А чтобы сомнений никаких не оставалось, процитировал строчку в Сумерках.
Певица Ольга Арефьева и Ковчег привнесли в танец призраков балалайку, но это не помогло. ОА скорее всего слышала обе песни, наверняка находилась под влиянием БГ и, возможно, Патти Смит. Да и Кинчева, скорее всего, слыхала. А может, и любила. Но создается впечатление, что в данном случае речь об идеологическом заимствовании не идет. Это не оммаж артисту, как, например, когда Макаревич поет Солнечный Остров под Shine on You Crazy Diamond. И не интерпретация, как Майк превратил в женскую дрянь луридовскую мужскую.
Все кажется проще — времена анализа этой песни прошли, настало время синтеза. Прекрасный, чудесный ритмический квадрат, годящийся в основу любой песни (что, собственно, и доказали Гребенщиков и Кинчев) соединился с достаточно абстрактным текстом с заложенным «синдромом поиска глубинного смысла». Что тоже влияние БГ, как ни крути.
Так частное становится общим — цельное музыкальное произведение Патти Смит стало кирпичиком для создания других музыкальных произведений разной степени успешности. Ну и просто забавная история, как Патти Смит повлияла на русский рок, а о ней никто и не узнал.
А в девяносто четвертом Марианна Фэйтфул перепела Ghost Dance без всяких там новых смыслов. Было круто. ◼
