Рыбалка

Николай Петрович собирался домой ещё около четырёх часов дня. Рыбалка в этот раз получилась обычной. Утром он приехал на озеро, поставил лодку у камышей, несколько часов ловил окуня и плотву, потом перебрался ближе к берегу и до обеда ещё немного посидел с удочкой. Рыбы было не слишком много, но на ужин хватало. К вечеру поднялся прохладный ветер. Небо затянуло серыми облаками, вода потемнела, а камыш на противоположной стороне начал заметно раскачиваться. Николай посмотрел на небо и решил не задерживаться...

Есть в России реки, о которых знают практически все. Волга, Енисей, Лена, Обь… А есть такие, которые на карте выглядят впечатляюще, но в реальности почти никто никогда не видел. Нижняя Тунгуска — как раз из таких. Она протянулась почти на 3000 километров через огромные пространства Восточной Сибири, проходит через места, где населённых пунктов можно не встретить сотни километров, а её характер способен удивить даже человека, привыкшего к сибирским рекам. И чем больше узнаёшь об этой реке, тем страннее она кажется...

Утро на озере началось с сильного ветра. Рыбак Сергей Мельников приехал затемно, когда над водой ещё лежала густая сероватая дымка. Машину оставил возле старого лесного подъезда, собрал снасти и пошёл к небольшому деревянному причалу. Озеро он знал давно. Оно было не слишком большим, но с характером. В тихую погоду вода здесь казалась почти неподвижной, а при ветре волна быстро набегала даже на защищённые участки берега. Сергей собирался проверить несколько своих сетей, которые установил накануне вечером в разрешённом месте...

— Это чьё? Я держал связку на пальце. Три ключа, один длинный, от старого английского замка, и брелок — поплавок. Оранжевый, пенопластовый, облупленный. Люба даже не повернулась от плиты. — Где взял?

Есть реки, которые изучены вдоль и поперёк, а есть такие, о которых мы знаем меньше, чем о дне океана. Лена - именно из второй категории. Четвёртая по протяжённости водная артерия планеты, она течёт через пространство, сопоставимое по размерам с половиной Европы, и при этом остаётся для науки почти нетронутым листом. Я много лет работаю с историческими архивами, читаю старые экспедиционные отчёты, сравниваю советские и современные данные. И должен признаться: история Лены цепляет меня сильнее многих других сюжетов...

В конце октября Николай Савельев отправился проверить свои капканы на небольшом таёжном ручье, который впадал в широкую лесную реку. Место было знакомое. Несколько лет подряд Николай ставил здесь снасти на пушного зверя, потому что по обоим берегам проходила удобная звериная тропа. До нужного участка он добирался на небольшой моторной лодке. Утро выдалось холодным и пасмурным. Ночью подморозило, тонкий лёд уже начал затягивать спокойные заводи, а на мелководье вода шла между камнями с тихим, но непрерывным шумом...

Когда современный человек представляет себе дореволюционную рыбалку, в воображении часто возникает идиллическая картина: дворянин в сюртуке с удочкой на берегу тихой реки, утренний туман, пение птиц и полная гармония с природой...

Пятьсот рублей компенсации за каждый хвост плюс административный штраф от двух до пяти тысяч сверху — именно такую цену платит рыбак, когда инспектор рыбоохраны достаёт из его садка обычную серебристую рыбу размером с ладонь. Удильщик искренне разводит руками и убеждает, что наловил на засолку обычной густеры, на которую в правилах нет строгих ограничений по длине. Но у инспектора в руках поверенная металлическая рулетка, и вердикт звучит сурово: это никакой не взрослый сорный вид, а неполовозрелый подлещик длиной двадцать сантиметров...

Каждую осень он оставлял часть рыбы в реке до позднего льда: почему промысловик Егор менял время основного улова Егор Лапшин не любил спешить с осенним промыслом. Пока другие рыбаки старались забрать из реки всё возможное до первых холодов, он действовал иначе. Часть снастей убирал заранее, самые удобные места оставлял без внимания и возвращался к реке тогда, когда по утрам уже появлялся первый тонкий лёд. Молодые промысловики сначала считали такую привычку странной. Им казалось, что опытный человек должен пользоваться каждым подходящим днём...

Каждую весну, как только реки вскрывались, из зимней заготовки вязали плоты и отправляли их вниз по течению. Путь мог растянуться на несколько недель. Вместе с брёвнами на воду уходили и люди: артель плотогонов должна была вести груз, кормиться и как-то жить прямо на связанных стволах. Архивы Башкирии, Вятки, Ангары и Урала сохранили об этом промысле немало сухих цифр — и несколько куда более красноречивых свидетельств очевидцев. Лесосплав существовал в двух принципиально разных видах, и путать их нельзя...