Здравствуй, грусть!

Страница Каролины Ветровой попалась мне на глаза случайно. Это было на вторую неделю после моего увольнения: я бесцельно бродила по интернету, не зная, чем себя занять, и зацепилась за упоминание Молдавии, где проводила у бабушки почти каждые летние каникулы. Помню её руки в муке и то, как она разрешала мне самой месить тесто для вертуты, приговаривая что-то по-молдавски. До сих пор многие мои выражения и словечки шли именно оттуда, а рецепты, переписанные сначала в обычную тетрадку в клеточку, а потом уже и в специальную записную книжку, любимы моей семьёй на протяжении многих лет...

Злата стояла в дверном проёме их комнаты и недовольно смотрела на Яшу, складывая его постиранную футболку. Он лежал на диване, уткнувшись в телефон, и делал вид, что не замечает её требовательного взгляда...

Ровно три года назад Ева лежала на холодном кафеле ванной, пытаясь не дышать, пока Марк, её муж, колотил в дверь кулаками. – Открой, я тебе говорю! – кричал он. Муж был пьян и не контролировал себя. Сейчас, спустя время, ей казалось, что тот ужас был не самым страшным...

Летнее солнце падало на балкон косыми лучами, выхватывая из полумрака пылинки и разложенные на старом пледе вещи. Марина сидела на корточках и протирала объектив фотоаппарата мягкой фланелевой тряпочкой – той самой, которую Игорь всегда носил в кармане. «Распродаю историю своей семьи», – написала она в объявлении. И это было правдой. Каждая вещь здесь была не просто предметом, а главой их общей книги. Удочки помнили рассветы на Волге и то, как старшая, Алиса, впервые поймала рыбёшку и визжала от восторга...

У Лины не было привычки проверять его карманы или, тем более, телефон. Она просто хотела сделать для него сюрприз – завтра у Антона был сложный день на работе, и ей хотелось как-то его поддержать. Она купила его любимую шоколадку и написала записку на розовом сердечке. Решила положить во внутренний карман и там нашла договор. Путёвка в санаторий с лечением в Кисловодске на двадцать один день, цена – двести тридцать тысяч. Для кого путёвка, понятно – для его мамы. Но Лине он об этом даже не сообщил...

Они столкнулись в коридоре неврологического отделения. Жанна выходила из процедурной, придерживая ватку на сгибе локтя, когда увидела Кристину. Та стояла с огромным бумажным пакетом, из которого торчали пакет любимого Жанной персикового сока, свежий багет, от запаха которого рот сразу наполнился слюной, и связка бананов – маленьких, с ровной желтой кожурой. – Ты? – Жанна остановилась. – Что ты здесь делаешь? Кристина замерла. Её бледное лицо покрылось красными пятнами, но взгляд она не отвела. – Я просто хотела тебя навестить...

Она заметила отодвинутое водительское сиденье раньше, чем помаду. И тогда подумала: наверное, случайно задела кнопку, когда выходила в прошлый раз. Задвинула обратно. Но через два дня сиденье снова оказалось отодвинутым...

Аня просто листала ленту, когда увидела её. Экран телефона светился анкетой с базы данных – детские глаза смотрели прямо в душу. Девочка с двумя косичками, смуглая кожа, имя, в котором слышался ветер степей и северных рек – Саване...

Когда Мила попросила меня об этом, мы сидели на кухне. Она говорила быстро и сбивчиво, как всегда говорит, когда очень нервничает, – слова наезжали друг на друга, перемежались смешками, которые звучали слишком звонко для такой сложной темы...

Аня проснулась раньше будильника. За окном ещё только светало, а она уже натягивала старые джинсы и футболку, стараясь не разбудить Диму. Муж спал, распластавшись по кровати, и губы его во сне чуть улыбались – именно так улыбаются люди, у которых всё в порядке. Аня на миг замерла, глядя на него, и сердце защемило от нежности. Им было хорошо вместе. По-настоящему хорошо. Только вот жили они в квартире его мамы, и это «только вот» отравляло Ане каждое утро. На кухне уже гремела посудой Нина Петровна...

Всё началось с печенья. В первый вторник апреля я вышла за хлебом и обнаружила на дверной ручке пакетик, перевязанный красной ленточкой. Внутри – три имбирные звёздочки и записка печатными буквами: «Ты – вселенная, познающая себя. Твой внутренний ребёнок прекрасен. С добрым утром!» Я точно знала, чьих рук это дело. Светлана Андреевна Кораблёва. Третий этаж, квартира десять. Бывший бухгалтер, ныне – самопровозглашённый психолог нашего подъезда. Мой сосед по площадке, дядя Коля, грузный мужчина в неизменной серой кепке, гремел ключами у своей двери...

В дверном проёме возник Егор. Острые плечи под растянутой футболкой, басы в расхлябанных наушниках, царапина на щеке. Музыка играла так громко, что она слышала эти «бум, бум, бум». Обычно она делала сыну замечания, что он испортит себе слух, но сегодня говорить о таком было глупо. – Мам, Дымку не забирай, – сказал он, стягивая наушники на шею, и тут же в комнату ворвался скрежет электрогитар. – Я ему домик из коробки сделаю и спать буду к себе брать, чтобы он не скучал. Ему сложно будет привыкнуть к новому месту, ты же знаешь – это собаки привязываются к людям, а кошки – к домам...