Здравствуй, грусть!

– Вы Татьяна Сергеевна Ковалёва? – спросил он, увязая ботинками в грязи. – Ну, – ответила она, не двигаясь с места. – Мне нужно укрытие. Сказали, что к вам можно обратиться. Татьяна молчала. Она не знала, что на это сказать. Видимо, он её с кем-то спутал. – Вам же дом надо восстановить, мне сказали? Так вот – я могу. Дом сгорел в ночь на Николу Зимнего. Татьяна стояла тогда босиком на снегу, в ватнике поверх ночной рубашки, и смотрела, как рушатся стропила. Ступни уже ничего не чувствовали – ни холода, ни ожогов от разлетавшихся искр...

В день приезда я проснулась в пять утра. Не потому, что нужно было рано вставать – самолёт прилетал вечером. А потому что я просто не могла спать, так сильно волновалась. Я перемерила все платья, которые у меня были. Эх, сшить бы самой, но для этого нужна ткань, а где её возьмёшь? Но я всё равно достала свой альбом с рисунками, правда, платье, которое точно помнила, там не нашла. Неужели я его тоже выбросила??? Не может такого быть, оно точно было шикарное. Остановилась я на красном платье. Потом подумала: может, слишком вызывающе? Надела синее...

Антонина работала диспетчером в таксопарке. Голос у неё был низкий, с хрипотцой, совсем не подходящий её внешности Снежной Королевы из сказки. Многие, когда знакомились с ней, сначала терялись, но потом быстро понимали, что нет человека более свойского, чем Антонина. И более авторитарного. Водители за глаза называли её Тосей-Командиром: она могла разрулить три заказа одновременно, успокоить пьяного клиента и найти машину на ту окраину города, куда многие водители даже не совались. Ей было сорок четыре...

Она не спала уже вторую ночь. Сон приходил короткими рывками, минут на пятнадцать, и обрывался – всегда на одном и том же: будто она забыла Веру в автобусе, а когда добралась до конечной, в автобусе было пусто и темно...

На следующий день не успела я прийти на работу, как открыла сайт и принялась рассматривать анкеты мужчин, игнорируя вопросы случайных покупателей, которые забрели в магазин с утра пораньше, видимо, коротая время до нужной встречи. – Кудрявцева! – прикрикнула на меня Раиса Павловна. – Ты чего там в телефоне сидишь, всех клиентов сейчас растеряешь! Я не собиралась говорить ей о моих матримониальных планах, но она подкралась сзади и уставилась в мой телефон. – Ого, красавчик какой! Это что, сайт знакомств? – Ну да...

На работу её заставила устроиться мачеха. Нет, она вовсе не была той типичной злой мачехой из сказок, просто пенсии не хватало на жизнь, а одной тащить долги отца, пятилетнего сына, а ещё и падчерицу, было невозможно...

У Алисы оставалось три дня, чтобы найти двадцать тысяч за комнату, иначе хозяйка Галина Степановна обещала выставить вещи на лестницу. Алиса смотрела на телефон: семь пропущенных от мамы и одно сообщение в чате «Десерты от Алисы» с требованием возврата денег за торт, который не понравился детям, хотя Алиса сделала всё, как требовала заказчица. Бизнес, в который она вложила душу и кредитные триста тысяч, лежал в руинах, а интеграция в петербургскую жизнь обернулась крахом. Так она считала, пока не...

Альбина приехала в субботу утром. Мама позвонила мне и сказала голосом, который не терпел возражений: – Лизка, через час встречаем на вокзале. Приоденься. Без этих своих тряпок, в которых ты похожа на диван. – Мама, у меня выходной, я хотела… – Ничего ты не хотела. Альбина – твоя двоюродная сестра, ты обязана её встретить. И не позорь меня перед тётей Верой. Созвонимся с ней по видеосвязи, чтобы она видела, какая у нас дружная семья. Я хотела сказать, что никакая мы не дружная семья. Что тётя Вера не звонила маме три года, потому что ей вечно некогда...

Илья Романович с детства не любил старые вещи. Мать его, напротив, обожала антиквариат – таскала отовсюду фарфоровых пастушек, подстаканники с вензелями, чьи-то пожелтевшие фотографии в бархатных рамках...

В детстве я думала, что бедность – это когда пустой холодильник и заштопанные колготки. Но нет, бедность – это когда тебе тридцать лет, и ты живёшь в городе, где главная достопримечательность – памятник Ленину, который уже дважды пытались снести, но так и не снесли, потому что у городской администрации нет денег. Бедность – это когда слышимость в твоей ипотечной студии такая, что можно не включать телевизор и без того можно разобрать, что и на каком канале показывают. Бедность – это когда твой самый...

– Будешь моей фиктивной женой? – спросил он. Предложение было диким, нереальным. Такое могло быть только в кино. – Тебе это зачем? – спросила Юля. Они разговорились случайно, и Юля, непонятно под каким влиянием, рассказала ему про сестру и про то, что выгоняют из съемной квартиры. – Нужны деньги на лечение. Или постоянная прописка, но они проверяют все тщательно – я купила фиктивную, но это им не подошло. – Если мы поженимся, я сделаю тебе прописку. И твоей сестре тоже, – пообещал он. Предложение было заманчивым...

Марина стала наставницей в программе «Старшие сёстры», когда ей исполнилось тридцать пять. Не от избытка душевных сил, а скорее от их горького застоя. Она чувствовала себя запертой в собственной благополучной жизни, как золотая рыбка в красивом аквариуме. Работа – реставрация лепнины и фресок в старых московских особняках – приносила радость, но радость эта была одинокой, ни с кем не разделённой. Брак с однокурсником распался давно, детей не случилось. Мать её считала, что «нереализованный материнский инстинкт» – миф, выдуманный психологами...