Здравствуй, грусть!

– Значит, так: на папины похороны приедет ещё одна жена, – сказала Вика, отводя глаза в сторону. – И твой брат. Я не хотела, чтобы ты узнала об этом так, но времени рассусоливать нету. Дочь стояла в дверях кухни, скрестив руки, и смотрела на Вику с недоверием...

Дед лежал у окна, как всегда, лицом к свету. Сквозь стекло пробивалось жидкое октябрьское солнце. Саша вошёл и поздоровался. Дед не повернул головы – не мог. Но Саша знал: дед его узнаёт и слышит, хотя ничего не может сказать. После инсульта дед не говорил уже полтора года. Врачи сказали: понимание сохранено, речь – нет. Правой рукой он ещё немного владел, и у кровати висела дощечка с буквами, на которую он мог показать, если очень хотел что-то сказать. Правда, пользовался он ею редко. Саша сел на стул рядом и сказал: – Дед, есть новость...

Юля проснулась от резкого, настойчивого звонка в дверь. Голова раскалывалась, во рту пересохло, и первые несколько секунд она не понимала, где находится. Потом вспомнила: квартира Альбины, диван, вчерашний бар, Дима...

Лена ворвалась в кухню так, что кот упал с батареи, а кружка кофе у мужа в руках дернулась, и на полу образовалась коричневая клякса. – Пропал! – воскликнула она. Муж спокойно поставил кружку на стол, взял салфетку и вытер пол, после чего подхватил кота и посадил его к себе на колени. – Кто пропал? – спросил он, надеясь, что жена говорит о суповом наборе, из которого планировала сварить борщ, – очень уж хотелось нормальной домашней еды, а то в последнее время жена со своей работой только пельмени успевала варить...