Здравствуй, грусть!

– А ребёнок, я смотрю, не в отца, – пошутила акушерка, когда родилась моя сестра. Роды были совместные, так что папа всё слышал. Да он и сам увидел: белоснежные волосы, похожие на пух, покрывали голову Майи. У нас в роду все были жгучими брюнетами – со стороны матери, со стороны отца, у всех двоюродных бабушек и дедушек. И эти белые волосы были словно бельмо на глазу. Все шутили про происхождение Майи, доводили маму до слёз. Отец ничего не говорил, но снова начал курить, хотя бросил пять лет назад...

Олеся смотрела на Сергея и ждала, что он сейчас уйдёт. Прямо здесь, посреди школьного коридора, развернётся и выйдет прочь, потому что кому нужна женщина, у которой сын-пироман, бывший муж исчез где-то за горизонтом, а нервы – как перегоревшие провода. Сергей не ушёл. Он стоял, засунув руки в карманы лёгкой куртки, и смотрел на дверь кабинета директора с каким-то непонятным, почти профессиональным любопытством. Олеся всё время забывала, что он журналист. Наверное, такие истории его забавляют, а не злят, как её саму...

Алексея бесило всё. Бесило, когда мать называла его Алёшей – именем, которое сводило на нет весь его авторитет. – Алёша, скушай супчик! Бесило, когда отец садился напротив, глядя не со злостью и осуждением, а с какой-то собачьей преданностью. Бесили психологи с их мягкими креслами и вопросами: «Алексей, что ты чувствуешь?» Он чувствовал пустоту. Приятную, звенящую пустоту в голове. В четырнадцать Лекс – он сам придумал себе эту кличку, злую и короткую, как удар – впервые попал в полицию. Разбитая витрина табачного ларька и пачка дешёвых сигарет...

Зоя варила пельмени в электрическом чайнике и читала подругам лекцию. – Обратите внимание, девушки, – говорила она, помешивая варево пластиковой вилкой, – это не просто ужин. Это молекулярная кухня по-общаговски. Агрегат называется «Чайник-универсал». В нём я уже готовила сосиски, гречку, один раз даже борщ, но чай после этого три дня пах свёклой, так что борщ мы исключили из меню. Кто хочет добавки со вкусом кипятильника? Ленка с Танькой заливались смехом, сидя на скрипучей кровати, и Зоя была довольна собой...

Игорь был убеждённым холостяком. Это было его собственное определение, которое он произносил с той же интонацией, с какой другие говорят «вегетарианец» или «трезвенник», – как диагноз, который следует уважать. Он появился в их с Тимой жизни два года назад и не исчез, как все другие мужчины. – Чужой ребёнок никому не будет нужен, – говорила мама, когда Аня решила рожать, несмотря на то, что отец ребёнка растворился сразу же, как увидел тест на беременность. – Если мужчина полюбит меня, он полюбит и ребёнка, – парировала Аня...

Ася приехала на вокзал за три часа до поезда. Билет до Алматы лежал в кармане куртки. Она уже всё решила. Денису написала короткое «Прости, я не могу», отключила телефон и заплакала. Прямо в зале ожидания, уронив голову на рюкзак...

Когда Яна зашла в офис, повисло такое звенящее молчание, что под ложечкой неприятно засосало. Она даже посмотрела вниз на свои ноги: может, забыла надеть юбку? Не зря же чуть не завела роман с боссом, прямо как Бриджит Джонс. Но юбка была на месте и вполне длинная. – Что-то случилось? – спросила Яна у секретарши Ирочки, которая смотрела на неё такими глазами, словно увидела призрак. – Ни-ничего, – пролепетала Ирочка. – Просто мы думали, что вы в больнице… Яна нахмурилась: с чего бы ей быть в больнице? На помощь пришла Александра...

– Да кому он нужен! – смеялась Катя, когда подруги удивлялись её решению отправить мужа работать на вахту. – Вы его видели? Лысый, пузо торчит, а уж храпит так, что соседка баба Маша во сне подпрыгивает! Нет уж, девоньки, отпускаю я его с лёгкой душой: и отдыхать от него буду, и деньги, наконец, в доме появятся. С деньгами у них и правда было плохо: Катя из одного декрета сразу в другой, потом ещё второй сын диабетом заболел, и засела она надолго дома. Зарплаты Игоря хватало только на самое необходимое, а уж если какие непредвиденные расходы, приходилось брать кредит...

Брата мужа звали Дима, и сначала он совсем не нравился Маше. Она со школы не любила всех этих качков, которые только и умеют, что мускулами своими играть, а в голове у них пусто или всё завалено хламом. Павлик был другим – хлюпиком и очкариком, как его называли, зато он был перспективный, Маша сразу это поняла и ответила на его ухаживания без раздумий. А что, ей выбирать не приходилось: третья дочь из пяти, тут надо или замуж удачно, или работать, как вол. А работать Маша не хотела, насмотрелась она, как мама и бабушка работают, и такой судьбы себе не хотела...

Счастье – штука хрупкая. Юля знала это лучше многих. Знала, что за каждым светлым утром может прийти тёмный вечер. Знала, что нельзя расслабляться, нельзя верить до конца, нельзя думать, что вот теперь-то всё будет хорошо. Но с Серёжей она забыла об этом. Совсем. Растаяла, как тот первый снег на варежках. Начала улыбаться просто так, по дороге на работу. Начала напевать что-то под нос, когда варила Ваньке кашу. Начала смотреть на себя в зеркало не с усталой обречённостью, а с робким интересом – будто заново знакомилась с собственным отражением...

Логинов даже не смотрел на неё, когда проходил мимо. Живот, уже заметный даже под свободной медицинской робой, выпирал вперёд, но он смотрел куда угодно, только не на него. А всего год назад этот взгляд обжигал ей шею в пустом кабинете УЗИ – Юля даже спиной чувствовала, что Логинов на неё смотрит. Тогда Юле, вчерашней выпускнице колледжа, казалось, что она попала в сказку. Врач. Красивый. Взрослый. Холостой. Влюблённый в неё по уши. И куда только делась эта любовь, когда Юля забеременела! – Юль, ну присядь ты уже, бледная вся, – ворчала санитарка тётя Тома...

Они с мужем снова поругались. И теперь Ира сидела на кухне, поджав под себя ноги, и бесцельно листала ленту новостей. За окном, в унисон её настроению, серело апрельское небо. В духовке запекалась курица, распространяя по квартире уютный чесночный запах. Андрей возился в коридоре с замком – тот давно заедал, но чинить его он взялся, только когда они поссорились. А Ира принималась готовить, когда они ссорились, потому что Андрей вечно жаловался: – Одними пельменями нас кормишь, скоро заворот кишок уже будет! Будто Ира виновата, что никто её не научил готовить...