Записки на обочине

Есть погоня, от которой убегают. А есть такая, где тебе дают убежать — потому что добыча никуда не денется, а ей так веселее. Лицо было человеческим. В этом и был самый страшный, липкий ужас. Не звериная пасть, не театральная маска, не нечто с рогами и клыками. Женское. Когда-то, вероятно даже красивое. Когда-то, наверняка, живое. Теперь — высохшее, как у мумии, саркофаг которой вскрыли слишком рано. Серая, пергаментная кожа обтягивала кости — но не везде. В уголках губ, около глаз, на скулах —...

Самое страшное в ней — не высохшее тело и не запах, а та нежность с которой она его несла. Мальчики думали, что они готовы ко встрече со злом. Идти по убитой грунтовке в обход — два километра. Напрямик, через сухое поле к озеру — полтора. Выбор казался мальчишкам очевидным. Тем более что гряда с дубовой рощей, образующая глухую каплю вокруг всей деревни, чернела где-то вдалеке. До ближайших деревьев, как им казалось, было не меньше двухсот метров чистого пространства. Но темнота искажает расстояния...

Иван-чай у обочины, запах травинки в пальцах, Лера объясняет, кого первым выбрасывать при зомби-апокалипсисе. День первый. Место пока не против, что мы здесь. Я всегда иду в новые места с отношением, что место не против твоего присутствия, а чаще даже хочет чтобы ты там был, хочет показать тебе что-то, открыться тебе. А вдруг они против? Наверное они всё же как люди, и некоторые из них хотели бы забыть о том, что видели, в чём, ненароком, принимали участие. Я отворачиваюсь от Леры и возвращаюсь к окну...