Страницы судьбы

— Ты ему дала ключи, да? — голос отца ударил по стенам коридора, и я, стоя в прихожей, почувствовала, как дёрнулась щекой. — Наталья, я тебя спрашиваю! Ты отдала ему наши ключи? Мама замерла у плиты, и ложка, которой она мешала суп, застыла в воздухе. Пахло подгоревшим луком и старой тряпкой, которую она забыла вывесить на балкон. Руки у неё дрожали, так сильно, что бульон плескался через край кастрюли. — Саша, перестань, — голос у неё стал тонким, почти детским. — Он наш сын. Он просто хотел забрать свои вещи...

— Мама... ты выходишь замуж за чужого мужа, — Анна возникла в дверях кухни, и в её голосе было столько стали, что я машинально опустила чашку на стол. Кофе? Чай? Я уже не помнила, что налила. Руки задрожали, и я спрятала их под стол. — Что значит — чужого? — переспросила я, хотя прекрасно поняла. Просто хотелось выиграть время. Эти несколько секунд, чтобы переварить. — А то и значит. — Анна бросила на стол конверт. Жёлтый, мятый, с казённым штемпелем. — Пришло сегодня. На твоё имя. Я случайно вскрыла, думала, коммуналка...

— Если ты подпишешь эту доверенность, я уйду и больше не вернусь. Голос Андрея — жёсткий, рубленый, как у отца в молодости — разнёсся по всей прихожей. Я даже не успела снять пальто. Замерла у порога, сжимая в руках пакет с мандаринами, которые купила по дороге. Он стоял напротив отца и держал лист бумаги. Белый, с синей гербовой печатью. Пальцы у брата дрожали — я заметила это сразу. Он никогда не дрожал. Даже когда мы хоронили маму, он стоял ровно, как столб, и только глаза были красные. — Ты… ты что, с ума сошёл? — прошептал отец...

— Мама, ты серьёзно решила оставить всё Марине? Голос Алексея дрожал от сдерживаемой ярости, и в трубке слышно было, как он тяжело дышит. Я сидела на кухне, смотрела на остывший чай и думала о том, как же я устала от этого разговора. За последние три месяца он повторялся раз десять, как заезженная пластинка. Пятнадцать лет, чёрт возьми, они снимают эту проклятую квартиру, и каждый раз, когда мы говорим по телефону, разговор сворачивает на эту тему. Сначала он звонил раз в месяц. Потом раз в две недели...

Звонок посуды на кухне. Я не слышала, как он вошёл, просто обернулась от плиты, а он уже стоял в дверях, стягивал пальто через голову, рукав зацепился за часы. Он чертыхнулся, дёрнул, и я увидела, как сильно он сжимал ткань, будто пытался что-то раздавить. — Ты сегодня рано, — сказал он. — Раньше тебя, — ответила я. Он посмотрел на стол. Я накрывала ужин, но не глядя, машинально, будто это могло защитить меня от того, что я собиралась спросить. Кирилл перевёл взгляд на мои руки, они предательски тряслись...