«Первый враг и последний друг»

— Мама, ты не имеешь права так с ней обращаться! — голос Ольги звенел от злости, и Тамара вздрогнула, потому что дочь никогда не повышала на неё голос. Никогда. За двадцать два года — ни разу. А тут — стоит, вся красная, кулаки сжаты, и смотрит так, будто мать — враг. — Я имею право, потому что это мой дом, — ответила Тамара, скрестив руки на груди — И я не обязана терпеть чужого человека в своей квартире. — Она не чужая! Она — твоя племянница! Её родители погибли, мам! — Ольга всхлипнула, и это всхлипывание резануло по сердцу, но Тамара заставила себя не дрогнуть...

В тот вечер, глядя на дочь, я не узнавала её — тринадцать лет превратили ребёнка, которому я читала сказки, в чужого, колючего и требовательного, смотрящего на меня с такой обидой, будто я лично виновата в несправедливости мира. — Мам, ну почему у нас нет денег? — спросила она, когда я отказалась покупать новомодный свитшот за пять тысяч. — У Лизы мама в банке, они каждые выходные в рестораны ходят. У них дом большой, и скоро новая машина будет. А у нас... Она не договорила, но я и так поняла: съёмная...

Звонок раздался в субботу вечером. За чашкой чая у заснеженного окна сидела Галина и смотрела на падающий снег — первый снег в этом году, белый, пушистый, и даже почти праздничный. Скоро ведь Новой год, елку надо поставить, мандарины закупить. Опять одна, хотя может помогут, если дочка придёт. На столе завибрировал телефон. Взяв его, Галина Петровна глянула на экран и увидела имя дочери. Тепло разлилось внутри, и она улыбнулась. В гости позвать может хочет или новостями поделиться, что не придет...

Тот день в Шереметьево врезался в память намертво. Холодный ноябрь, свинцовое небо, давящее на плечи бесконечной тяжестью. Я стояла у стеклянных дверей и смотрела, как уходит моя жизнь. Семилетняя девочка с плюшевым зайцем в руках — жалкая попытка заменить материнское тепло игрушкой. Рядом — бывший муж. Его победная ухмылка, пальцы, сжимающие ладонь дочери будто трофей, будто доказательство его превосходства. Она смотрела на меня так, словно я уже умерла для неё. И, наверное, так оно и было. В зале вылета я задыхалась от пустоты в груди — она поглощала воздух, надежды, мысли...