Жизнь БМ наших дней

Тут народ сибирский собрался, будто с ветром залетел, будто с сугробами принёс себя. Да и где ж? В Крыму! Чудно, аки лягушка в царских хоромах. Вот уж где поле для сказок, тут бы песни петь, да плясать, да душу отвести. А они – молча, будто на погребенье. И что ж тут за угощенье такое, что глазам не верится? Каши-малаши да супы мудреные, "Феникс МИКС" какие-то. Не иначе, как птица-жар наварила, чтоб народ оживить, чтоб корни их, сибирские, в крымской земле проросли. Вот и едят, и слезы катятся, аки роса с травы...

Коля хромал. Не просто прихрамывал, нет, а именно хромал – так, словно каждая его нога принадлежала другому телу, одно из которых осталось в далеком, пыльном детстве, а другое, неуклюжее и неритмичное, никак не могло угнаться за стремительным бегом времени. Этот диссонанс, эта вечная борьба двух половинок, отдавалась в его душе гулким эхом, заглушая радость от простых вещей, вроде солнечных зайчиков на ковре или бабушкиных пирогов. Но была у Коли другая, тайная жизнь, сотканная из шестеренок, проводов и мерцающих светодиодов...

И вот, в ту ночь, когда звезды были особенно бледны, словно напуганные своим собственным сиянием, она написала в чате: "Давай". Будто легкий вздох, едва уловимое касание, это слово пронзило тишину и замерло в воздухе, как птица перед полетом. Сердце моё, уже давно носившее в себе тихую, но неизбывную тоску, вдруг забилось быстрее, трепетно, как крылья пойманной бабочки. И я, словно повинуясь неведомой силе, отправил ей звук гитары. Не просто мелодию, а всю ту невысказанную грусть, всю ту жажду света, что накопилась в душе за долгие дни одиночества...

И вот, значит, собрались мы, четверо. Неразлей-вода, как говорится, хотя куда нас только не разлей… А тут – море. Черное. Загорелось, значит, в нас это дело, ностальгия по юности, по солнцу, по чему-то неуловимому, что там, на юге, всегда было. Собрались, погрузились в электрическую "ласточку" нашу, и вперед, к мечте, к бирюзовой бездне. Доехали. Это, знаете, отдельная песня. Когда из серого, промозглого быта вырываешься туда, где воздух пахнет солью и свободой, а солнце гладит по лицу, как самый дорогой друг...

И вот тогда, на той маленькой, пропахшей солью и старой древесиной пристани, я ее увидел. Не просто увидел, а словно прозрел. До этого момента я, кажется, вообще не жил, а лишь существовал, перебирая дни, как страницы в зачитанной до дыр книге. А тут – она. Глаза. Непередаваемая, крымская глубина. В них тонули сосны, отражалось солнце, и, казалось, сам ход времени замедлялся. Она подошла. Несколько шагов, легкий трепет в плечах, и вот она уже напротив. А потом начался разговор. Не обычный, знаете, такой, когда перебрасываются словами, пытаясь заполнить пустоту...